Увидев, что рыцарь принял приказ и ушёл, Роланд вернулся к столу. — Ты умеешь лечить маленьких животных, а всё равно считаешь ведьм злыми?
— Учитель говорил, что ведьмы могут делать то, чего обычные люди не могут, и иногда они кажутся не такими уж плохими. Но это ловушка, которую дьявол расставляет, чтобы соблазнить ещё больше людей… — Голос девочки стал тише. — Я… я правда никогда не видела дьявола, клянусь.
— Конечно, ты его не видела. Это просто ложь Церкви, а твой учитель — один из обманутых, — Роланд успокоительно произнёс.
— Церковь обманывает? — Нанава широко раскрыла рот. — Почему?
Роланд покачал головой и не стал объяснять. Даже если бы он всё рассказал, они всё равно не смогли бы понять. Пока цивилизация не достигает определённого уровня, подобные нелепости неизбежно происходят. Людям даже не нужно ради этого корысти — они сами, по собственной инициативе, приписывают стихийные бедствия, несчастья или непонятные явления вымышленному злодею-кукловоду. Если брать историю — большинство таких обвинений доставалось женщинам.
А в этом мире, где ведьмы обладали реальной силой неизвестного происхождения, они ещё легче становились мишенью Церкви. Стоит подумать — и станет ясно, что Церковь ни в коем случае не могла оставить такие аномалии без внимания. Либо объявить всех ведьм святыми, утверждая, что это дар божий, — либо охотиться на ведьм, называя их посланницами дьявола. Но как только делался выбор в пользу первого варианта, авторитет единобожия получал серьёзный удар — ведь появление ведьм не имело к Церкви никакого отношения. А вдруг церковь, поклоняющаяся другому богу, тоже объявит ведьм святыми? Тогда все окажутся избранными богом — и какой же из богов тогда единственно истинный?
Политеистические религии могли сосуществовать при условии, что все боги действительно существуют и способны сдерживать друг друга. Раз боги не существуют — всё это лишь выдумки, подкреплённые красноречием, — на каком основании делить этот мир с кем-то ещё? Поэтому любая религия единобожия заявляет, что именно её бог — единственный истинный, а для еретиков есть лишь один путь — физическое уничтожение. Соответственно, Церковь могла выбрать только второй вариант — истребление ведьм всеми доступными средствами.
Это не имело ничего общего с симпатиями или антипатиями — чистый расчёт.
На кухне замка как раз были живые куры. Когда рыцарь принёс одну, держа за крылья, она ещё билась и лапами дёргала.
То, что произошло дальше, повергло Нанаву в шок. Роланд вытащил из-за пояса серебряный нож, велел рыцарю крепко держать птицу и воткнул нож в курицу. После этого заставил Нанаву вылечить её, а когда та исцелила — снова взялся за нож другим способом… Так повторялось раз за разом.
Когда полумёртвая от мучений курица наконец погибла, Роланд составил общее представление о способностях Нанавы.
Она могла восстанавливать повреждённые части тела — порезы, переломы, ушибы. Если какая-то часть была полностью отсечена — например, отрезана куриная лапа, — она не могла заставить вырасти новую. Но если присоединить отрезанную лапу и применить способность, срез восстанавливался полностью. И наконец, она не могла обратить вспять смерть — стоило курице умереть, и её лечение переставало действовать.
На протяжении всего лечения Роланд не увидел описанной ею «липкой воды» — она просто клала руку на рану курицы, и та затягивалась на глазах. После целого ряда испытаний выяснилось, что физических затрат у Нанавы было немного — по крайней мере, она не вспотела, как Анна во время тренировок.
Недовольна была лишь сама Нанава — она считала, что так обращаться с курицей слишком жестоко, и до самого конца испытания надувала губы, свирепо глядя на Роланда.
— Хватит уставиться, давай лучше перекусим, — Роланд, видя её настроение, призвал «ритуал полдника», чтобы отвлечь внимание девочки. Этот номер с Анной работал безотказно — он был уверен, что девушки такого возраста вряд ли смогут устоять перед соблазном вкусных сладостей. И Нанава оказалась немногим лучше предыдущей — перед изысканными пирожными она таяла точно так же.
Когда пирожные были съедены, Роланд велел отвезти Нанаву домой. Анна с недоумением спросила: — Почему ты её не оставил? Она ведь тоже ведьма, как и я?
— У неё есть семья, и её семья пока не знает, что она ведьма.
Анна тихо произнесла: — Это лишь вопрос времени.
— Да, вопрос времени, — вздохнул Роланд. — Поэтому чем позже, тем лучше. Ты… скучаешь по отцу?
Она покачала головой, и в её спокойных, как поверхность озера, глазах не дрогнула ни единая рябь. Похоже, предательство собственного отца заставило её окончательно потерять веру в людей. Но даже без родных у неё будут друзья.
— Нана будет приходить сюда часто. На самом деле, я планирую приводить её каждые два дня, чтобы она тренировала свою способность.
Услышав это, она заморгала и быстро кивнула.
— Ты хочешь, как и она, вернуться в академию учителя Карла и учиться вместе с другими детьми?
Анна не ответила, но он будто услышал её мысли.
— Это продлится недолго… Пока я здесь, вы сможете жить как обычные люди. Нигде вас не схватят и не повесят на виселице. Этот день настанет, — произнёс Роланд, ударяя на каждом слове. — Я обещаю.
*******************
После того как Карл Ванберт взял на себя руководство строством, четвёртый принц Роланд внезапно почувствовал себя свободнее.
Каждое утро он проводил в саду замка, наблюдая за тренировками Анны или Наны. Теперь Анне не нужно было готовить запасную одежду; даже когда на кончиках её пальцев вспыхивали языки пламени, она умело ими управляла, не подпаливая, как прежде, ведьминскую шляпу.
Нана тоже получила аналогичный ведьминский костюм. Во время занятий она была явно не в восторге, но ради послеобеденного чая послушно надувала губы и старалась. Наблюдая за двумя ведьмами, порхающими по двору, Роланд испытывал глубокое, пакостное удовлетворение.
Иногда он забредал на подножие Северного склона, чтобы проверить ход работ. За пару с лишним недель стены были возведены примерно на сто метров. В эпоху, когда не существовало теодолитов для измерения расстояний, Карл научил мастеров использовать деревянный шест: каждый день в одно и то же время, по тени от солнца, они определяли длину и прямизну стены. Через каждые десять шестов устанавливали сторожевую башню для укрепления кладки.
Такой масштабный найм рабочих, разумеется, привлёк внимание здешних дворян. Однако, за исключением расспросов Бэрова, они больше никак себя не проявляли, словно дело это их не касалось. Роланд к этому относился равнодушно. Их состояния находились в Крепости Длинной Песни, и уж точно они не собирались здесь оставаться, чтобы оборонять Пограничный город. Он даже мог вообразить, как эти господа собираются тайком и посмеиваются над его, как им кажется, самоуверенной глупостью.
То же самое касалось и торговцев. В прошлые годы купцы, скупавшие в Пограничном городе шкуры животных, ввиду отсутствия в этом сезоне товара, на который стоило бы тратить деньги, один за другим отправлялись обратно в крепость. Недовольство пустой дорогой, как водится, они вымещали на правителе Роланде. Слухи о том, что четвёртый принц Грэйкасла Роланд Уимблдон, идиот и невежда, развернул масштабное строительство перед приходом месяцев демонов, уже разлетелись по всей Красноводной реке.
Теперь, вероятно, никто не верил, что он сможет удержать этот маленький городок. Бо́льшая часть людей даже не допускала такой мысли. Ведь четвёртый принц в их глазах не был отмечен такой чертой, как готовность к битве. Как бы он ни возился со своими проектами, в итоге ему придётся покорно бежать в крепость за укрытием.
И вот, среди всеобщего гула пересудов, Роланд встретил свою первую зиму после пересечения границы миров.