— Отпустили его просто так, хаа. Было ли это хорошо, фуу?
— Это его решение, его выбор. Я хочу уважить его. Только вот то, что он взял её за руку и ушёл — на этот счёт у меня есть определённые мысли.
В ответ на вялый голос Сехмет Эхидна пожала плечами.
Они по-прежнему находились в замке снов, и ни луг, ни голубое небо не изменились. Прохладный ветерок пронизывал пространство и нежно трогал волосы ведьм.
Расколовшийся мир поглотил Субару и Сателлу, освободив их из сновидения, и тут же снова восстановился.
Естественно. Пространство, связанное с душой Эхидны, которой невозможно умереть, будет поддерживать это состояние до тех пор, пока существует сама Эхидна. Всё это была лишь чрезмерная постановка — способ выгнать уходящего.
— Тем не менее, когда ты так щедро раздаёшь свои удары, я не могу не испытывать усталость. Было бы неплохо, если бы ты сдерживалась в своих целительных порывах.
— Я действую по-своему и исцеляю то, что вижу перед собой. Люди, ведьмы, животные, птицы, рыбы, насекомые, магические звери — я не делю никак! Живое существо с раной — мой враг!
— Тем не менее, в отличие от жизни при смертном теле, здесь бремя твоих действий ложится на меня. Когда ты была жива, ты перекладывала это на весь мир. А теперь оно целиком и полностью на мне — разве ты не понимаешь, что даже для моего воображения это тяжеловато?
— Усталость и прочие невидимые штуки — мне всё равно. Я исцеляю раны. Сократится ли при этом продолжительность жизни мира или нет — мне плевать.
Минерва скрестила руки, подчёркивая обильные формы, и её категоричность вызвала у ведьм горькую улыбку.
«Ведьма Гнева» Минерва на первый взгляд казалась самой безобидной из ведьм, носящих имена Великих Грехов — если говорить прямо, самой безопасной из них.
И правда, все её действия сводились к исцелению, и число жизней, спасённых её руками в те времена, вероятно, исчислялось пятизначным числом.
Однако Минерва приносила столько же косвенного вреда.
Вся разрушительная энергия — удары, пинки, укусы — превращалась в исцеляющую энергию, если исходила из её рук. Этот приём был частью её полномочий как «Ведьмы Гнева», и потому никто, кроме неё, не мог его повторить. Даже Эхидна, понимая структуру, не могла его воспроизвести.
Удары исцеления Минервы отводили от живых существ угрозу гибели. Полномочие, кажущееся всесильным, — но это заблуждение.
Сила исцеления, порождаемая её кулаками, была результатом могущественного заклинания, искривляющего причинно-следственные связи, и при каждом применении поглощала колоссальное количество Маны. Это количество было совершенно не под силу одному человеку, и даже будучи ведьмой, Минерва не могла обеспечить его самостоятельно.
Тогда откуда её удары черпали Ману? Ответ прост: она вырывала её прямо из ядра мира.
Обычно, когда человек применяет магию, он поглощает Ману из атмосферы через Врата, преобразует её в магическую энергию и снова выпускает через Врата.
В случае Минервы Врата были связаны не с атмосферой, а непосредственно с центром мира. Выражение «центр мира» звучит сложновато, но в сущности Врата были подключены к месту рождения Маны — к сверхъестественному скоплению магической энергии.
Удары Минервы извлекали оттуда Ману и превращали её в исцеляющие удары.
При повторении этого процесса Мана не поступала туда, куда должна была. Мана — важнейший элемент, составляющий мир, — истощалась, и в тех регионах, куда она не доходила, возникала опаснейшая угроза природных катастроф и стихийных бедствий.
Число людей, исцелённых ею напрямую — ударом —, превышало пятизначное число.
Но число погибших от стихийных бедствий, косвенно вызванных ею, было не меньшим.
Именно поэтому «Ведьма Гнева» Минерва была самой опасной среди ведьм, носящих имена Великих Грехов, и враждебно воспринималась всеми государствами.
— Здесь же та Мана, которую я вытягиваю, берётся только из запасов Эхидны. Так что я могу лечить и исцелять лишь до тех пор, пока тебя не хватит на иссушение — и я этим недовольна.
— В принципе, здесь вообще не должно быть причин для появления раненых. Но здесь было слишком шумно какое-то время, и легко потерять нить.
— Да... Какое-то время здесь было очень шумно.
Слова Эхидны лишили Минерву прежнего напора. На миловидном лице проступила неприкрытая грусть, и золотокосая ведьма, подняв взгляд к голубому небу, произнесла: — Как думаешь, тот справится? Я ужасно переживаю.
— Тот, кто должен был справиться по всем расчётам, отверг мою руку. Так или иначе, он будет яростно пытаться справляться. Правда, похоже, ответа он пока не дал.
— Что за тон? Сам подвёл его к тому, чтобы он отверг твою помощь, а теперь, когда мы обе знаем твои истинные мотивы, всё ещё пытаешься спрятать свои чувства? Бессмысленно!
— Я вовсе не стремилась к тому, чтобы меня отвергли. И если бы даже отвергли — или если бы приняли — мне было бы всё равно.
На раздражённый жест Минервы Эхидна села за вновь появившийся стол. Потом щёлкнула пальцами, вызвав чашку чая, и пригубила парящий напиток.
— Я подтверждаю выбор и его результат. Результат как таковой меня мало волнует. Важен сам факт выбора — или факт того, что выбор не был сделан. Я горжусь тем, что могу наслаждаться как хорошим, так и плохим исходом.
— Но всё-таки ты не совсем безразлична к результату, верно?
К Эхидне, пригублявшей свой чай, бесшумно подкатилось чёрное лакированное гробовище. Давне, снова водрузившаяся в свой гроб, жадно набросилась на сладости на столе, как собака, и произнесла: — Ты говоришь, что уважаешь результат, но ты, Дона-Дона, никогда не упустишь случая подтолкнуть к тому результату, который хочешь увидеть сама. «Мне всё равно» — это, конечно, правда, но и «так было лучше» — тоже правда, не так ли?
— Ты, которая не проявляет ни малейшего интереса к окружающим, но при этом всегда попадаешь в самую суть, Давне.
— По сравнению с тем голодом, который мучает Давне каждый день, тут и думать нечего. Фуу-фуу, фуму-фуму.
Давне, перешагнувшая через сладости и принявшаяся облизывать тарелку, заставила Эхидну вздохнуть, и та окинула взглядом остальных ведьм, садящихся за оставшиеся места.
Вяло, скрывая негодование, робко — и одна с особой свирепостью в глазах.
— Тюфон, кажется, сильно рассержена.
— Потому что Дона не честна. Раз не честна — значит, врёт. Вруны — это грешники, да? Дона, ты грешница?
— Я действую честно в соответствии со своими желаниями. Врать я не помню, чтобы врала.
На прямолинейные слова юной Тюфон Эхидна ответила без запинки.
Перед маленькой Тюфон обтекающие формулировки Эхидны не проходили. А если она разозлится, это поставит под угрозу всех присутствующих — Эхидна прекрасно это понимала.
Осуждение грешников и суд над преступниками — лишь малая часть полномочий «Гордыни» Тюфон.
Однако, увидев, как Тюфон, удовлетворённая ответом, надулась, следующая заговорила ведьма, погружённая в войлок из шерсти: — Прячась за иносказаниями, хаа. Это ещё не ложь, просто удобный предлог, да?
— Э-э, Эхидна-чан, ты и вправду... у-уморительный... человечек, да... да ведь?
— Вы все...
Эхидна, получившая концентрированный огонь, нахмурилась, и увидев это, ведьмы расплылись в улыбках.
Единственная, кто, наблюдая за происходящим, приподняла уголки глаз, — Минерва.
— Минерва, ну и когда ты перестанешь корчить из себя важную, хаа? Это же решение, принятое всеми совместно. Что претендент на роль мудреца приведёт к подобному, было очевидно... хаа.
— Не занудствуй, я и так всё понимаю. Я согласна с совместным решением. Просто я, в отличие от вас, не могу так просто отмахнуться. Хотелось бы, чтобы вы это тоже понимали.
— С Тю-Тю всё как обычно, Мету-Мету этого не понимает. Все без исключения тратят слишком много жизни на то, что не связано с пропитанием.
На перебивку Дафне и Минерва, и Сехмет одновременно недовольно фыркнули.
Чайное собрание ведьм в целом было уравновешенным, но это было собрание сильных характеров. Мнения не совпадали чаще, чем совпадали, и подобные споры были обычным делом.
Особенно нередко приходили в столкновение Минерва, которая кидалась на любого, и Сехмет, которая избегала конфликтов. И каждый раз Дафне, не считаясь ни с чем, попадала в самую точку и разбирала всё по косточкам. А потом разговор сворачивался в никуда — как обычно.
Минерва сердилась, Сехмет с ней возилась, Дафне вставляла колкости, Кармила утешала Тюфон, не давая ей взорваться, Эхидна всё это весело наблюдала, а Сателла улыбаясь следила за тем, что все шестеро были целы и невредимы.
Так было четыреста лет назад, и так больше уже никогда не будет.
Сателла сошла с ума от фактора ведьмы, Минерва попала в ловушку и сошла с ума, Кармила была сожжена в великого пожаре, Дафне погибла от засухи в море песка, Тюфон была поглощена великой водой, Сехмет заколола дракона и упала в Великий водопад, а Эхидна собрала лишь их души и сама удержала себя в этом мире одной лишь душой.
Возвращения не будет. Это несовершенное воспроизведение тех дней, которые больше не повторятся.
— Эхид-на-чан... ты... грустно... выглядишь? Выглядишь... да?
— Почему? Мне нечего оплакивать. Вы находитесь здесь, и у меня есть возможность контактировать с внешним миром. Мне ничего не нужно.
— И... этого... достаточно? Мы... ведь... только... души... значит... мы... не... настоящие? Мы... уже... все... умерли... Никто не может... быть рядом... с Эхидной-чан... по-настоящему... вместе...?
На прерывистые слова Кармилы Эхидна на мгновение замолчала.
Лишённые тела и ставшие существами из одних лишь душ, они получили от Эхидны временные тела в виде духовных оболочек.
Она создала сосуды и вселила в них души.
Но души были заморожены во времени их смерти и не менялись с тех пор. Действительно ли та Кармила, что сейчас смотрит на Эхидну, — это настоящая Кармила?
Извлекает ли она реакции из души и заставляет тело их воспроизводить — не является ли это чем-то вроде кукольной игры, порождённой собственными желаниями Эхидны?
Ведь на деле они разделяют знания, знакомые Эхидне.
И как можно утверждать, что их существование не порождено изнутри самой Эхидны? — Хотя об этом она уже размышляла не раз.
— Ты, олицетворение себялюбия, заботишься обо мне — хоть мы и подруги, это необычно. Неужели и тебя заразила его шумность и простодушие?
— Уж... не... знаю... Эхидна-чан... дурак...
Эхидна, уклончиво ответившая и скрывшая свои мысли, увидела разочарованное выражение на лице Кармилы.
Невольно сдержав смешок, Эхидна рассмеялась.
Увидев это, ведьмы, которые до этого не обращали на неё внимания, повернули к ней взгляды.
Выдержав эти взгляды, Эхидна распахнула обе руки и произнесла: — Итак, какое-то время чайное собрание снова будет только для ведьм. Он — Нацуки Субару — вряд ли ещё когда-нибудь сюда заглянет.
— И тебя это устраивает? Не то чтобы я хотела жалеть тебя, но ты ведь кое-что говорила в конце. Вознаграждение и всё такое — ты же обычно самая шумная по этому поводу.
— Вознаграждение... А, да, и это было. Прощальный дар ему на предстоящие трудности — засмеётесь ли вы, услышав это?
Эхидна, подпёршая подбородок и задумавшаяся, заставила ведьм переглянуться.
Те кивнули и в один голос произнесли: — Вообще нет.
— Ого, оказывается, вы обо мне лучшего мнения, чем я думала.
— Потому что помощь от тебя без вознаграждения — это невозможно.
Минерва, скрестившая руки и произнёсшая это как факт, получила согласный кивок от остальных ведьм.
Эхидна закрыла глаза перед этим их синхронным натиском, прокашлялась и произнесла: — У меня есть множество вещей, которые хотелось бы обсудить с вами. Серьёзно, что вы обо мне думаете?
— ...
— Впрочем, ладно.
Перед молчащими ведьмами Эхидна осушила чашку до дна и провела алым языком по губам: — В общем-то, я была права.