От неожиданности пошатнувшись, Субару широко раскрытыми глазами уставился на золотоволосую девушку, что смотрела на него в упор, полная гнева.
Наполнив свои лазурные глаза чудовищной яростью и залив прекрасное лицо алым румянцем, перед ним стояла Ведьма — Минерва.
Пронзив застывшего Субару суровым взглядом, она перевела его на Эхидну, которая, не меняя позы, застыла прямо перед ним, и произнесла:
— Повторяю, я накладываю вето. Этот договор я не признаю.
— Хм. Должен сказать, для меня это довольно неожиданный поворот.
С чувством, которое трудно было назвать чистой враждебностью — скорее фамильярностью, и которое трудно было назвать чистым гневом — скорее слишком убийственным, Минерва, обрушив эти эмоции на Эхидну, скрестила руки на груди в кратере, который сама же и создала своим ударом, и, вздымающей пышную грудь, прикусила губу.
— Договор Ведьмы... Ты не можешь не понимать, какое это имеет значение. И всё же ты вмешиваешься... Может быть, и ты хочешь заключить с ним договор? И поэтому, скажем так, ревнуешь?
— Разве по тому, как я злюсь, не видно, что причина не такая мирная? Я в ярости. Я негодую. Мой гнев пронзает небеса! — В ответ на слова Эхидны, которая, казалось, пыталась отшутиться, голос Минервы становился всё более гневным, а лицо — всё более алым. Волнение чувств вылилось в слёзы, навернувшиеся на глаза, и в беззащитном профиле девушки проступило даже какое-то детское упрямство.
Её пышное тело и детское выражение лица были до крайности несочетаемы... И само её появление сейчас для Субару было чем-то, что приходилось принимать вместе с удивлением.
Ведь:
— С какой стати ты здесь?
— А что? Нельзя, что ли?
— Да нет... Не то чтобы нельзя... Но... Рядом же Эхидна!
Указывая на Эхидну, Субару обратился к Минерве, которая надула щёки с недовольным видом. Минерва, всё ещё не понимая, наклонила голову, но Эхидна, похоже, поняла, что хочет сказать Субару, и, хлопнув в ладоши, кивнула:
— Ах, я понял, что тебя беспокоит. — Тебя смущает, что, несмотря на моё присутствие здесь, другие Ведьмы тоже появляются?
— Д-да, именно! Ведь до сих пор, когда я встречался с другими Ведьмами, это было один на один... И было заведено, что вместо тебя появлялась кто-то другая! А тут...
— Никто ведь не говорил, что мы не можем появиться вместе. Это эта злобная ведьма просто дурачится без причины, — легко перебила Субару Минерва, гневно поведя плечом.
На этот ответ Субару пробормотал про себя: «Не может быть», — и посмотрел на Эхидну. Однако Эхидна не выказала особого желания опровергать ни взгляд Субару, ни слова Минервы.
— Не хочу, чтобы ты неправильно понял. Вызывать сюда других Ведьм, кроме меня, — это и нагрузка, и риск для меня. В зависимости от ситуации, другая Ведьма может перехватить инициативу, да и даже без этого требуется немало усилий, чтобы воплотить таких сильных существ, как они.
— Но всё же... Нет, но ты...
— Я клянусь, что ни разу не солгал. Только это я могу утверждать твёрдо.
Эхидна одним острым словом разрубила запинающуюся речь Субару.
Это факт. Сколько бы он ни вспоминал, не было случая, чтобы Эхидна высказывалась об этом явлении так, что можно было бы с уверенностью назвать это ложью.
Это Субару сам, столкнувшись с явлением и фактами, просто поверил, что «это так».
Поэтому, если говорить в крайней форме, то можно сказать, что Эхидна его и не обманывала вовсе.
— Я просто не хотела, чтобы ты узнал, что можно вызывать других Ведьм одну за другой, и чтобы тебя у меня отняли.
— Х-ха?
— Ты для меня — действительно редкий гость после столь долгого времени. И при жизни, и после смерти не часто бывало, чтобы разговор так волновал моё сердце. Сочтёшь ли ты низким моё желание хоть здесь монополизировать такого человека, как ты?
— — — —
— Повторю ещё раз, я благосклонна к тебе. Поэтому я хотела избежать того, чтобы твой интерес переключился на других Ведьм, более привлекательных или, возможно, более сговорчивых, чем я. — Можешь посмеяться надо мной.
Потому что это отвратительное чувство собственничества, — так Эхидна объяснила всю подоплёку своих утаек.
Слушая без слов это оправдание Эхидны, Субару думал о той привязанности, что она к нему испытывает, — и о том, что же в нём есть такого, чтобы заслуживать её.
И «Ведьма Зависти» тоже. Почему даже Эхидна так стремится к Субару...
— Ты чего это так легко даёшь себя уболтать, а?
— Гх!?
Голову Субару, который попытался было погрузиться в раздумья, сзади мягко стукнул кулачок.
Обернувшись, прижав голову рукой, он увидел прямо за собой Минерву. Она взяла руку Субару, которой он держался за голову, и плавным движением, вывернув сустав, повалила его на землю.
— Ой, ай! Больно, больно, боль... Не больно?
— Если я напрямую прикасаюсь к живому существу, любое моё действие превращается в исцеление. Если ударить со всей силы — рана закроется, если попытаться удушить, переходя в партер, — вылечится хроническая болезнь, а если продолжать этот болевой приём, то пройдёт зажатость в плечах!
— В-вот оно что, потому-то все мои суставы и перестали скрипеть... Да не в этом дело!
Испытывая на себе истинную сущность «Ведьмы Гнева», Субару отчаянно вывернул шею и посмотрел снизу на Минерву, всё ещё удерживающую его в болевом приёме.
Несмотря на то, что кости скрипели и сустав выгибался в сторону, грозя болью, вместо боли по всему телу разливалось приятное тепло — невероятное ощущение диссонанса. Ведьма, чьи любые действия по отношению к человеческому телу преобразуются в положительный эффект, — он никогда не испытывал к ней негативных чувств, но...
— Что всё это значит...
— Если я этого не сделаю, ты клюнешь на россказни Эхидны и заключишь с ней договор! Меня бесит твоё легкомысленное суждение и отсутствие мыслей!
— «Россказни» — это грубо. Я, со своей стороны, старательно объяснила преимущества договора со мной и пыталась достичь взаимного соглашения...
— А меня бесит это твоё отношение, типа «я добросовестно выполнила свои обязанности по разъяснению». Преимущества ты объяснила хорошо. Да. Но ты ничего не сказала о неудобствах, которые возникнут при заключении договора, не так ли!?
В гневе Минерва опустила ногу. Её пятка оказалась прямо на ягодицах поваленного Субару, и он всем телом ощутил непостижимое явление: чувство, как пятка врезается в задницу, и как земля под ним проседает от переданного через неё удара.
Почувствовав, что удар по заду неожиданно улучшил перистальтику кишечника, Субару понял смысл слов Минервы и пришёл в ужас.
— В разговоре с Эхидной ни разу не упоминались недостатки. Он понял, насколько был опрометчив, даже не заметив этого.
— Но, нет... Хотя, недостатки... Не думаю, что это что-то такое серьёзное...
— Ты думаешь, что это не так? Ты слишком легкомысленно относишься к договору. Тем более с Ведьмой — с Ведьмой Жадности, которая из семи Ведьм, носящих имена Великих Грехов, заключила больше всех договоров, общалась с большим количеством людей и сильнее всех вмешивалась в историю.
— Всё это — лавры ещё при жизни... Хотя это не значит, что всё это была только слава. Правда и то, что не все, кто заключал со мной договоры, были спасены.
Минерва обрушила на Субару факты, которых он не знал. А Эхидна, словно дополняя её слова, продолжала, утверждая, что не имеет намерения причинить Субару вред.
Слушая доводы обеих сторон, разум Субару, оказавшегося меж ними, был в полном смятении.
Он не знал, кому из них верить.
Эхидна, с которой он столкнулся в этой усыпальнице, когда речь зашла об «Испытаниях», много раз встречалась с ним, вместе с ним переживала те трудности, что он носил в себе, и он считал её своего рода соратником.
Именно поэтому он был готов согласиться на её предложение о сотрудничестве в форме договора, чувствуя даже некое спокойствие.
С другой стороны, количество встреч, проведённое время и даже произнесённые слова с Минервой были гораздо меньше, чем с Эхидной. Однако каждый раз она исцеляла своими могучими руками, из которых исходила целебная сила, Субару, оказавшегося в критической ситуации, и была сама любовь, которая проходила ураганом, даже не прося благодарности.
У Минервы не было причин заманивать Субару в ловушку, и тот факт, что она специально явилась, чтобы вмешаться, стоит обдумать.
Нет, прежде чем так терзаться сомнениями, было нечто, что следовало выяснить.
А именно:
— Эхидна. Если я заключу с тобой договор, должна быть и плата, верно?
— ...Да, верно. Для договора это необходимо. Как я предоставляю тебе знания в ответ на твои запросы, так и ты должен предоставить мне плату в ответ на мои запросы.
— Всё верно. Так... Что ты попросишь у меня? Если я заключу с тобой договор, что я должен буду тебе предоставить?
Что нужно будет заплатить, чтобы в будущем, когда Субару зайдёт в тупик, когда у него не будет выхода, существование по имени Эхидна смогло бы оказать ему помощь?
На этот вопрос Субару Эхидна мягко улыбнулась.
— Не стоит так беспокоиться. То, что я прошу у тебя, не так уж сложно. Скорее, я не буду требовать в качестве платы ни материальные вещи, ни какие-то важные нематериальные ценности, так что можно даже сказать, что это довольно по-джентльменски.
— ...Что ты просишь?
— Это просто. — Пусть я всегда, до конца, смогу вкушать плод «Неизведанного», который произрастает из твоего существа: твои чувства, твои мысли, то, что остаётся в твоей душе, то, что ты узнаешь, то, что ты совершишь, то, что родится из тебя.
Эхидна покраснела и произнесла это с выражением лица, будто влюблённая девушка.
Плод «Неизведанного» — на это поэтическое выражение Субару нахмурился.
— Что это значит? Это значит, что ты извлечёшь из меня мои чувства, воспоминания, память и тому подобное и заберёшь их? Если так...
— Я же сказал? Что это не такой опасный разговор. Я просто хочу с самого лучшего места наблюдать за пейзажем, который видишь ты, за мелодией, которую слышишь ты, за историей, которую творишь ты. Я просто хочу это чувствовать. Я хочу быть в положении, где смогу узнавать то «Неизведанное», что рождается из тебя. Мне достаточно и этого.
Словно развеивая опасения Субару, Эхидна проясняла, что именно она ищет.
Просто наблюдать за путём, которым идёт Субару. Вместе видеть пейзажи на этом пути. Узнавать, что чувствовал Субару, что узнал, каковы результаты его поступков.
Олицетворяющая жажду знаний, Ведьма, носящая имя «Жадность», искала лишь этого.
— Это не ложь, да?
— Лгать в договоре — это немыслимо. Клянусь, что ради того, чтобы оставаться собой, я никогда не нарушу этих слов. Хотя бы жизнью своей поклянусь.
Приложив руку к груди, Эхидна закончила с полушутливым видом: «Впрочем, я и так уже мертва».
В её поведении и словах Субару не чувствовал лжи. Или, возможно, ему просто хотелось в это верить.
— Минерва. Эхидна говорит вот так. Если так, то я...
— Но... всё это... правда... но... не всё... она сказала, верно?
Субару, попытавшийся попросить Минерву, удерживающую его, отпустить, вдруг услышал голос другого человека. Этот голос он слышал всего каких-то десять-двадцать минут назад — и он не был для него приятным воспоминанием.
— Камилла... Ведьма Сладострастия!
— Не смотри... так... страшно... Я ведь... говорю же... что ничего не... делала... жесто... ко...
— У меня просто взгляд такой от природы. Я специально не делаю суровое лицо.
Субару, поваленный на землю, стоящая напротив него Эхидна. За спиной — Минерва, так что трое выстроились в линию. Чуть поодаль, на траве сидела рыжеволосая девушка — Камилла.
Она, робея, пряча лицо от взгляда Субару, то и дело украдкой поглядывала в их сторону. Всё та же раздражающая манера поведения, но, сознательно отстраняясь от её присутствия, он избегал того, чтобы «быть пленённым её чарами до угрозы жизни».
После этого он задал новый вопрос:
— Кстати, что ты только что сказала? Я не против того, что объявилась ещё одна Ведьма, но что случилось...
— У Эхидны-тян... много секретов... да? Она не врёт, но... многое... скрывает...
— Скрывает... что-то?
Пытаясь осмыслить слова Камиллы, Субару с мольбой посмотрел на Эхидну. Эхидна же, взглянув на внезапно появившуюся Камиллу, прищурила один глаз:
— Только появилась, и уже рассказываешь обо мне неприятные вещи. С чего это вдруг ты решила предостеречь его? В отличие от Минервы, у тебя не должно быть причин принимать его сторону. Насколько я помню, ты его даже недолюбливала.
— У меня... нет... такой... веской... причины, как у Мине...рвы-тян... Но... ведь Эхидна-тян... обманула... меня, да?
На чёткие слова Эхидны Камилла, опустив глаза, ответила прерывистым, слабым голосом. Однако, вопреки слабости голоса, в её словах не было и следа малодушного компромисса.
Камилла, блуждая беспокойным взглядом, несколько раз взглянула на Эхидну и произнесла:
— Я... этого ребёнка... не люблю... Но она меня обманула... И я не буду... на стороне... Эхидны-тян? Тех, кто... обманывает меня, кто... делает неприятные вещи... я... «Никогда не прощу».
— Последняя фраза прозвучала на удивление отчётливо и ясно.
Настолько, что Субару потребовалось время, чтобы осознать, что эти слова произнесла девушка, стоявшая рядом.
Настолько эти слова отличались от её прежнего настроения.
Однако:
— — — —
Молча, но ни разу не отведя взгляда, Камилла смотрела на Эхидну.
В её глазах бурлил водоворот невыразимых словами чувств — тёмное, похожее на обиду нечто, направленное на тех, кто проявляет к ней враждебность и никогда не прощает такое отношение.
Сгусток себялюбия — эта фраза внезапно промелькнула в его голове.
— Хоть это и было необходимым средством, но пойти против воли Камиллы, видимо, было ошибкой. Иметь тебя своим врагом — это крайне хлопотно.
— Все... мои друзья... поэтому, если меня разозлить... будет плохо? Даже если извинишься... я не прощу...
— Слабодушие и воинственность — не одно и то же.
Камилла застенчива и слабохарактерна, даже слова не может толком передать другому, но это не имеет никакого отношения к её устойчивости к враждебности.
— Да что вы всё!.. О чём вы, чёрт возьми, говорите всё это время! — заголосил Субару, которому до сих пор не давали свободно говорить, будучи зажатым между мрачными ведьмами.
Чувствуя, как взгляды трёх ведьм обратились на него, Субару изо всех сил повернул голову и прорычал:
— Хватит уже говорить, не принимая меня в расчёт! Это мне выбирать, чёрт возьми! Говорите так, чтобы я понял! Что скрывает Эхидна?! Что вы обе знаете и пытаетесь меня остановить?!
— Даже если ты ослаб духом, хвататься за протянутую руку, перестав думать, — это слишком наивно... Но то, что тебя завели в такое состояние, — это и есть подготовленность этой!
— Как грубо. Ты можешь ввести его в заблуждение. Если мы заключим договор, я буду сотрудничать с ним и обязательно приведу его туда, где ему будет лучше всего, куда он стремится. Всё, что я прошу взамен, — это возможность знать то, что он будет видеть, слышать, узнавать на этом пути. Я не сказала ни единого неверного слова.
В ответ на гневный крик Субару Минерва разразилась дрожащим от ярости голосом. На неуклюжие слова этих двоих Эхидна отвечала, сохраняя полное хладнокровие.
От этого холодного, бесстрастного голоса Эхидны Субару тоже начал испытывать странное чувство. Выйдя из состояния, когда он был словно в горячке, он заново обдумал слова Эхидны. Её поведение. И причины, по которым её останавливали две другие Ведьмы.
Что не так? Она не говорит ничего неправильного. Обе Ведьмы подтверждают, что она не лжёт. Тогда в чём же проблема...
— Повторюсь, Нацуки Субару. Если ты выберешь меня, заключишь со мной договор — я обязательно приведу тебя туда, куда ты желаешь.
— С оговоркой «в конце концов», да, ух.
Слова Эхидны, которая протянула ему руку, перекрыл вялый голос.
Он увидел, что напротив Камиллы теперь появилось пурпурно-красное привидение волос — словно утопая в своих длиннющих волосах, сидя на земле, явилась «Ведьма Лени».
Субару уже не удивлялся появлению новых ведьм. Но его внимание привлекло:
— В конце... концов...?
— Эхидна, фух. Обязательно выполнит договор, са. Просто, фух. Если строго соблюдать сам факт выполнения, то процесс, фух. Можно делать что угодно, са.
— Что угодно...
Обрывки слов Секхмета, произнесённые с придыханием, соединились с тем неприятным чувством, что он испытывал до этого, и в голове Субару возникла одна гипотеза.
Однако эта гипотеза была слишком трудна для принятия, и Субару, ошеломлённый, с застывшим лицом, глядя на Эхидну, которая при виде трёх ведьм закрыла глаза, произнёс:
— Эхидна, ты говорила, что если я заключу договор... ты обязательно приведёшь меня к наилучшему будущему, верно?
— Да, говорила. Это факт. Не сомневайся, я выполню этот договор. Мои знания и твои особенности позволят этого достичь.
Наверное, так. Должно быть, это правильный путь исполнения договора.
В словах Эхидны не было лжи. Если он будет сотрудничать с ней, он обязательно спасёт всех и доберётся до будущего. Однако:
— С твоей помощью я достигну наилучшего будущего — пройдя по наилучшему пути?
— — — —
— Ты действительно приложишь все силы, чтобы привести меня туда, куда я хочу?
— — — —
— Почему молчишь? Ответь, Эхидна... нет, «Ведьма Жадности»!
Субару поднял голову и закричал хриплым голосом.
Он всё ещё был повален на землю, сустав по-прежнему был заломлен. Но не обращая на это внимания, Субару, не отрываясь, смотрел на Эхидну.
И Эхидна, на которую был направлен этот острый взгляд, вдруг тихо выдохнула и сказала:
— Если можно достичь наилучшего будущего, я позволю жертвы, которые возникнут на этом пути. Разве это не было твоей решимостью, Нацуки Субару?
— — — —!
Это был ответ, который не был ни прямым подтверждением, ни отрицанием вопроса Субару.
Однако Субару понял.
Что эти слова Эхидны никоим образом не были попыткой развеять его сомнения.
Более того, она, словно пытаясь донести до него свою мысль, развела руки и продолжила:
— Твоя особенность, «Возвращение смертью», — это невероятная способность. Ты не до конца понимаешь её полезность. Не принимать нежеланный конец, переигрывать снова и снова, снова и снова тянуться к будущему — это почти идеал для исследователя. Ведь так? Обычно, когда получен один результат, его уже нельзя изменить. В процессе, ведущем к результату, можно строить различные гипотезы о том, каким будет этот результат. Можно пробовать разные подходы, разные условия, делать разные предположения и проверки. Но когда дело доходит до эксперимента, чтобы получить реальный результат, все гипотезы и проверки неизбежно сводятся к одному. Абсолютно одинаковые условия воссоздать невозможно. Даже если максимально выровнять условия, абсолютно те же самые условия, что и в тот момент, создать невозможно. Каков был бы результат, если бы тогда поступил иначе? — Для таких исследователей, как мы, это всего лишь мечта, находящаяся за пределами идеала, до которой никогда не дотянуться. У меня, обладающей «Воспоминаниями мира», безусловно, есть способ «узнать» этот ответ. Да, есть. Но я не считаю правильным его использовать, применять. Я хочу «узнавать», а не «знать». Можно сказать, эта штука вызывает у меня сильное отвращение, полное противоречий. Отвлёкся, вернёмся к сути... Да, для нас, которые могут принять только один-единственный результат, для нас, у кого есть только один способ наблюдения, такое существо, как ты, такая способность — это то, чего мы жаждем до безумия. Возможность при «тех же условиях» проводить «другие проверки» и видеть «другой результат» вместо «исходного» — разве можно не желать этой величайшей способности? Стоя перед ней, разве можно удержаться и не попробовать всё? Конечно, я и не собираюсь тебя к этому принуждать. В конце концов, ты должен широко использовать «Возвращение смертью» для своих собственных целей. Я тоже сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе достичь желаемого будущего. И в процессе этого я хотела бы, чтобы ты внёс большой вклад в удовлетворение и моего собственного любопытства. Думаю, за это меня не стоит осуждать. Ты можешь увидеть ответ. Я могу удовлетворить своё любопытство. Наши интересы совпадают. Поскольку я сама не знаю ответа, я не могу намеренно завести тебя на неверный путь, чтобы увидеть ужасный конец. В том смысле, что у нас нет правильного ответа с самого начала, мы с тобой на равных. В том смысле, что мы вместе мучаемся над одной проблемой, боремся и пытаемся найти ответ, мы — настоящие соратники. Это я могу утверждать чётко и без стыда. В том смысле, что у нас появляется больше способов проверки, я отношусь к тебе очень благосклонно, и клянусь, что никогда не поступлю с тобой небрежно. Конечно, столкнувшись с неразрешимой проблемой, даже с моей помощью могут возникнуть ситуации, которые не преодолеть легко. Даже если я смогу помочь знаниями, я не могу напрямую вмешиваться в реальность. Если препятствие потребует физической силы, я не смогу помочь. Возможно, тебе придётся раз за разом, сотни, тысячи раз разбивать своё сердце и тело. И даже если это произойдёт, я искренне хочу заботиться о твоём душевном состоянии. Не могу утверждать, что в этом нет ни капли исследовательского чувства, не желающего терять такое полезное существо, как ты. Но во мне есть и искреннее желание помочь тебе, потому что ты мне нравишься. Поэтому я не хочу, чтобы ты думал обо мне плохо. Повторюсь, я могу с гордостью заявить, что я полезное существо для твоей цели. Да, как и я намерена в некотором смысле использовать тебя для удовлетворения своей собственной жадности и любопытства, так и ты можешь использовать меня для своей цели «достижения наилучшего будущего». Я буду только рада, если ты будешь обращаться со мной как с удобной женщиной. Если это поднимет твой боевой дух, я с радостью отдам тебе всего себя. Хотя, захочешь ли ты такое тщедушное тело, уже мёртвое, — это другой вопрос. Ой, сказав такое, я, наверное, подвожу твою возлюбленную. Твою возлюбленную — серебряную полуэльфийку и синеволосую девушку-они. Тех девушек, которым ты поклялся в сердце и показываешь действиями, что обязательно спасешь и защитишь. Я не буду высказывать здесь свои мысли насчёт твоего душевного состояния, испытывающего такие сильные чувства к ним, но чисто объективно скажу, что высота стены, вставшей перед тобой, невообразима. Даже только известные на данный момент препятствия — сколько их, неподвластных тебе, уже громоздится? Твоя решимость преодолеть их в одиночку благородна и в то же время слишком трагична. Моё желание стать для тебя опорой на этом пути, помочь, если смогу, — тоже отнюдь не лживо. И ты должен воспользоваться этим моим чувством. Ты должен использовать всё, что имеешь, всё, что можешь использовать, чтобы спасти людей, с которыми тебя связывают узы. Разве это не клятва, которую ты дал самому себе, и убеждение, которое ты выстрадал на мучительном пути, что это необходимо? Поэтому я спрашиваю тебя, я взываю к тебе, я думаю о тебе. О пути, которым ты прошёл, раз за разом швыряя свою жизнь, лишь сейчас, по иронии судьбы, было доказано во Втором Испытании. Настолько, что я даже иллюзорно думаю, что это Испытание было необходимо, чтобы заставить тебя осознать пройденный путь. Действительно, это было зрелище, которое, будучи ненужным, изнашивало душу осознанием. Это факт. Но, сравнивая состояние незнания и состояние знания, я, будь это даже трагическая правда, хочу ценить второе. Тебе нужно было, нужно и будет приносить свою жизнь в жертву как плату за «Возвращение смертью» и притягивать будущее. Было необходимо держать в сердце, что жертвой этому могут стать мир, что «возможно, есть» нечто подобное. Чтобы однажды ты не перестал испытывать сантименты к оплате своей жизнью, чтобы человеческие чувства не притупились, чтобы ты не перестал реагировать даже на «смерть» дорогих тебе людей, чтобы ты не погрузился в бесчувственные, бессмысленные дни, и даже если достигнешь наилучшего будущего, но достигнешь его в состоянии, где тебя самого уже не будет — чтобы не прийти к такому будущему, полному лишь чувства тщетности, это было необходимо. Да, в мире нет ничего бесполезного, всё — необходимый путь, необходимый кусочек пазла. Испытания были даны, чтобы понять это. Если тебе нужно придать правдоподобный смысл причине, по которой ты сейчас остановился, и смириться с этим, думай об этом так