Таким образом, личная встреча с Самой Ведьмой стала для Субару первым подобным опытом.
Имя «Ведьмы Зависти» он слышал не раз, и с самой угрозой этой ведьмы ему уже доводилось столкнуться в ходе петель, начавшихся в этом «Святилище».
Не раз ему доводилось испытать боль от сжатия сердца в кулаке — наказание за нарушение навязанных ему правил — и сделать это пришлось не один и не два раза. А что до ведьмы, захватившей тело Эмилии и уничтожившей «Святилище» — трудно было питать к ней хоть сколько-нибудь приятные чувства.
Особенно сейчас, когда после недавнего разговора с Эхидной само слово «ведьма» стало вызывать у него отвращение. Но: — Как ни крути, она — совершенно иного уровня, нежели остальные ведьмы.
Перед давлением, исходившим от стоявшей перед ним ведьмы, Субару прошептал хриплым голосом.
Тонкая, изящная женщина.
Она стояла, опустив обе руки безвольно вдоль тела, не обнаруживая ни напряжения, ни тревоги, — и казалось, что она смотрит в его сторону. Её тело было одето в чёрный, как смоль, платье — в прямом смысле сотканное из теней, поднимающихся от самых ног, — и ткань, казалось, пульсировала вместе с сердечным ритмом, создавая волны на поверхности.
Платье было с длинными рукавами, но за запястья выступали необычайно бледные пальцы, и можно было предположить, что «Ведьма Зависти», как и остальные ведьмы, обладает более чем достаточной красотой.
Однако для подобного суждения ему не хватало самой важной информации.
— Я видел это уже несколько раз, но... какой у этого вообще принцип?
Голова и лицо ведьмы были окутаны непроглядной чёрной тенью и не поддавались различению.
В отличие от платья, эта тень колыхалась подобно туману, скрывая облик «Ведьмы Зависти» от взгляда Субару.
На этот почти раздражённый вопрос ведьма никак не отреагировала.
Сжигаемый нарастающим изнутри нетерпением, Субару, покрывшийся испариной на лбу, бросил взгляд вокруг — на остальных четырёх ведьм, молча наблюдающих за происходящим.
Заметив изменения в их выражениях лиц, Субару почувствовал удивление.
Насколько ему было известно, отношения между «Ведьмой Зависти» и остальными строились как между убийцей и жертвой. Ему хотя бы казалось, что он понимает, какой психологический удар наносит повторная встреча с тем, кто тебя убил.
Но выражения лиц ведьм оказались совсем не такими, как он себе представлял.
Одна — мягкую улыбку, другая — сострадательный, жалостливый взгляд, третья — полное безразличие, а последняя — — Как, ты преодолела мою границу и проникла сюда? Даже в Дворец Снов ты бесцеремонно вламываешься... Ты до конца самовлюблённая.
Только одна — Эхидна, неотрывно впившаяся взглядом в «Ведьму Зависти», — носила в своих зрачках вражду.
То, что подобное, сходное с ненавистью выражение появилось ни у кого иного, как у Эхидной, поразило Субару. Ведь совсем недавно он, считая, что та свободна от подобных чувств, заявил о разрыве. Увидев, как она выплёскивает эмоции, Субару стал сомневаться в правильности своего суждения.
Впрочем, как бы там ни было, обсуждать это теперь уже поздно. Теперь главным был вопрос — как поступить с ведьмой перед ним, которая пока не предпринимала никаких действий.
— Да с какой вообще целью она явилась сюда...
— Может, разозлил её тем, что болтал лишнее? Я не люблю мужчин, которые слишком много болтают. Её возмущение мне даже понятно.
— Даже если ты так говоришь, я понятия не имею. К тому же — ты за неё заступаешься? С твоей и с точки зрения остальных ведьм она же ваша врагиня, нет?
— «Врагиня» — как глупо это звучит... Проверим, насколько твои слова соответствуют действительности.
Минерва прищурила глаза на слова Субару, качнула волнистыми золотыми волосами и двинулась вперёд.
Она вплыла между их с «Ведьмой Зависти» взглядами, расправила пышную грудь и бесстрашно встала перед ведьмой. И: — Слышишь? Это я, Минерва. Минерва, «Ведьма Гнева». Если ты меня помнишь или хотя бы слышишь мой голос — ответь.
— Э-эй, подожди! Насколько мне известно, с ней невозможно установить контакт! А если будешь провоцировать её странными действиями...
— Молчи и наблюдай, фух.
Минерва произнесла то, что Субару мог оценить только как безрассудство. Но его попытка её остановить была пресечена голосом Секмёт, по-прежнему свернувшейся в клубок на полу.
Субару обернулся лишь взглядом, а Секмёт, слегка пошевеливаясь и меняя размер своего багрово-фиолетового клубка, произнесла: — Мы провели с Ней времени во много раз превосходящее то, что знал ты, фух. Так что неудивительно, что ты волнуешься, фух. Но позволь Минерва немного поработать, фух. Она ведь иногда действует необдуманно, фух. Хотя на этот раз, наверное, она всё же подумала, фух.
— Я тебя слышу, Секмёт! Если не хочешь, чтобы я провалила переговоры и нас всех проглотили, не говори ничего, что её разозлит! Она ведь может вывести из себя!
— Просто потому, что кто-то дышит перед тобой на расстоянии, фух. Видя, как ты ищешь повод для гнева, фух... Что мне вообще делать, фух.
Получая одну нелестную оценку за другой, Минерва тем не менее не отрывала взгляда от стоявшей перед ней угрозы.
«Ведьма Зависти» же, несмотря на то что за время их разговора могла предпринять сколько угодно действий, по-прежнему стояла неподвижно, продолжая разглядывать Субару поверх плеча Минервы.
Да, это, безусловно, выглядело иначе, нежели её прежние примитивные реакции.
Однако это не более чем отсутствие немедленной агрессии, и говорить о возможности диалога ещё было рано.
Минерва настаивала на диалоге, а Секмёт полностью доверяла ей в этом. Тогда что же думали оставшиеся двое?
— Ни-ничего... Если... Минерва-тян... старается... то лад-ладно... Да? Если... Минерва-тян... э-э... пострадает... я убь-убью...
— Слова, от которых хочется опереться, но я уже не раз говорила, что тебе плохо сочетаться с Ней. Противостоять ей в состоянии только Секмёт. — Ты понимаешь это, верно?
Эхидна, стараясь сохранять спокойствие в голосе, урезонила Камиру, которая, несмотря на спотыкающуюся речь, звучала вызывающе. Затем беловолосая ведьма перевела взгляд на Секмёт, и та, словно ей было даже лень ответить, лишь слегка поёжилась всем своим клубком: — Даже я не в состоянии непрерывно сдерживать её движения, фух. Из-за особенностей моей способности я для таких вещей не приспособлена, ты это прекрасно знаешь, фух.
— Знаю, конечно. Поэтому ты можешь просто расплющить ей конечности и свернуть шею. Заблокируй её физически и прерви дыхание — после этого я смогу устранить её из этого пространства собственными руками.
Эхидна излучала столь сильную вражду, что даже слова Камиры казались невинными по сравнению. Несмотря на легкомысленный тон, в её словах так и не скрывалось отвращение, не позволявшее воспринимать их как шутку.
Вот так, без каких-либо оснований, она заставляла поверить в то, что по отношению к «Ведьме Зависти» негативные чувства Эхидной сомнению не подлежали.
Пока позади разворачивалась почти взрывная беседа, противостояние Минервы и «Ведьмы Зависти» продолжалось. Более того, Минерва, словно не желая, чтобы остальные ведьмы услышали их разговор, сделала ещё один шаг навстречу.
— — — — Молча наблюдая за продвижением Минервы, Субару сглотнул.
Действия Минервы казались Субару лишь безрассудством, но он и понятия не имел, зачем «Ведьма Зависти» вообще явилась сюда.
Если исходить из предыдущих событий, ведьма появилась потому, что Субару нарушил запрет. Но всё, что ведьма делала с ним за нарушение запрета, сводилось к тому, что появлялась лишь рукой, чтобы сжать его сердце; а когда она вмешивалась в реальность, пожирая тенью всё, что попадало ей на глаза.
О дружеском контакте и говорить не приходилось — «Ведьма Зависти» даже никогда толком не выражала свою волю. О её истинных намерениях не было известно ничего ни тогда, ни сейчас.
Поэтому, какие действия ведьма предпримет по отношению к Минерве, для Субару оставалось полной загадкой.
Если бы Минерву поглотила тень, трое позади немедленно бы вмешались.
Если надежды, возложенные на Секмёт, были обоснованными, то «Ведьма Лени» подавит «Ведьму Зависти» своей властью, а Эхидна сможет изгнать ослабленную «Ведьму Зависти».
Но если это так — почему они не сделали этого немедленно — вот что не давало Субару покоя.
— — — — Если уж на то пошло, само по себе то, что первый контакт с «Ведьмой Зависти» был полностью доверен Минерве, уже казалось странным.
Ещё можно было понять Камиру, готовую немедленно отбиваться; но Секмёт не стремилась к открытому противостоянию, и даже Эхидна, полная враждебности, не спешила нанести превентивный удар вразрез с волей Минервы.
Чего же они добивались?
— Выглядит так, будто ты не можешь понять, что задумали ведьмы, и тебя это выбивает из колеи.
— .........
— Правда, если бы можно было так легко заглянуть нам внутрь... ой, виноват, внутрь «нам», — это было бы унизительно для ведьм. В этом отношении нас не стоит недооценивать.
— Не начинай вдруг из себя мальчика-маменькиного сыночка. — Если ты действительно хочешь отдалить «Ведьму Зависти», то сейчас, пока она уязвима, самое время для удара, не?
— Понятно. Тебе ситуация представляется именно так. Ну-ну... да, пожалуй, ты прав. Я, конечно, всеми руками за твоё предложение. Если бы дело было в другом, я бы сама обрушила на Нёй все свои полномочия и стёрла бы её до последнего осколка, но...
Она оборвала себя на полуслове и прищурилась.
Это было ей не свойственно — Субару уже не мог оценить, насколько хорошо он её знал, но чувствовал в этом что-то непривычно неуверенное и ждал продолжения.
После короткой паузы Эхидна произнесла: — Потратить все силы на устранение Ней, а потом оказаться целью остальных ведьм — это было бы контрпродуктивно. Не считая Минервы, вступать в конфликт с Секмёт и Тюфон из-за этого — крайне невыгодный расклад.
— Я не понимаю, о чём ты. Почему, если ты захочешь устранить «Ведьму Зависти», они встанут против? С точки зрения «врага» — для всех она одна и та же...
— Не-нет...?
Вопрос Субару оборвала Камира, до сих пор молчавшая.
Она не посмотрела на удивлённого Субару, продолжая следить за противостоянием Минервы и «Ведьмы Зависти», и медленно, прерывисто произнесла: — Дл-для всех... «Зависть» — враг... да, это... правильно... но она... и та девочка... это... разные... вещи... да?
— ...Я не понимаю, что ты имеешь в виду. Вы все — о чём...
— Пока мы не знаем, которая из двух это Ней перед нами, фух... то начинать действовать с нашей стороны — это не просто нежелательно, а попросту нелогично, фух.
— Какая... из двух...?
Секмёт подхватила слова. Но и это лишь усилило замешательство Субару. Он стал понимать, о чём они говорят, с совершенно иной стороны.
Минерва сделала ещё один шаг, сокращая расстояние до «Ведьмы Зависти». И раскинув обе руки в сторону, приняв позу полной беззащитности, обратилась к «Ведьме Зависти»: — Ты — «Ведьма Зависти»? Или Сателла? Кто?
※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ Субару чувствовал, что произнесённые слова переворачивали всё, что он знал, с ног на голову.
То, что сказала Минерва, радикально расходилось с тем, что Субару считал фактом. Однако то, что это не было бредом или шуткой Минервы, подтверждало молчание остальных ведьм, живших в одну с ней эпоху.
На обращение Минервы плечи «Ведьмы Зависти» впервые слегка дрогнули. Чёрная пелена, скрывавшая голову, заколыхалась, и, казалось, тело повернулось лицом к Минерве.
В этот миг ведьма впервые осознала присутствие Минервы.
— — — — Субару не осталось времени на то, чтобы задаться вопросом о значении только что сказанного. Его горло пересыхало от напряжения гораздо раньше.
Несмотря на подтверждение ведьм, это перевернуло все его представления.
Слова Минервы — а именно: «Ведьма Зависти» Сателла — возможность того, что это две разные личности.
Нет, он слишком много додумывал, имея так мало данных.
Сколько раз он страдал, принимая суждения на основании поверхностной информации и следуя стереотипам?
Возможности всегда стоит учитывать, но нельзя к ним привязываться.
Прежде всего — сейчас ему нельзя отводить взгляда от того, что происходит перед ним, ни на секунду.
— Значит, ты не бросаешься атаковать сразу после первого вопроса... Значит, у нас ещё есть шанс.
Произнося это, Минерва сократила расстояние ещё на шаг.
Между Минервой, «Ведьмой Гнева», и ведьмой оставалось всего пять шагов.
— Если бы передо мной была «Ведьма Зависти», она могла бы обрушить «Зависть» на меня с того момента, как я встала между вами, — но особых опасений у меня не было.
Четыре шага.
— Впрочем, даже если это так — было бы правильнее, если бы ты сказала хоть слово первой. Я понимаю, что нам неловко смотреть друг на друга. Последний взгляд, когда она поглотила меня — я его не забыла.
Три шага.
— Думаю, я отношусь к ней куда лучше, чем остальные пятеро. Не считая Тюфон — из остальных я была ей больше всех... другом... я так считала.
Два шага. Она опустила голову.
— Да... я так думала... именно потому и...
Она согнулась. На расстоянии двух шагов Минерва наклонилась вперёд, и в задних ногах сосредоточилась сила. И: — Я понимаю, каково это — быть проигнорированной после столь долгой разлуки?!
Земля взорвалась, и два шага дистанции исчезли в одно мгновение.
Минерва, поднявшая облако пыли в своём рывке, резко развернулась и обрушила кулак, вложив в него всю свою душу и тело, — прямиком от плеча. Он рассёк воздух, прорвал звуковой барьер и с рёвом устремился к голове ведьмы, прямо к лицу, окутанному тьмой, — — Видишь, я так и думала.
Кулак Минервы чудесным образом остановился прямо перед лицом ведьмы.
Не тень ведьмы вытянулась и не переплела её руку. По собственной воле Минерва остановила руку за мгновение до полного размаха.
Оставаясь в позе с занесённым кулаком, Минерва выпрямилась и качнула золотыми волосами: — Видишь? Та, кто знала, что моему кулаку можно не уклоняться, — это Сателла, а не «Ведьма Зависти». Эхидна, твоя предосторожность излишня.
— Кто знает... Твоё желание доказать всё на собственном теле вызывает искреннее уважение, но одно не исключает другого. Если Ней просто недооценила угрозу, которую ты представляешь, — разумеется, она не шелохнётся. Поэтому, Секмёт.
— Не придумывай повод, чтобы заставить меня действовать, фух. Ты тоже ужасно упорная, Эхидна, фух. Признай — та Ней и есть Сателла, фух.
Эхидна замолчала, а Секмёт лишь вздохнула.
Оставаясь клубком, финальное оружие ведьм не подавала ни малейших признаков готовности к движению. А Минерва, оказавшаяся на расстоянии вытянутой руки от ведьмы — Сателлы, — обернулась к Субару.
Под её пристальным взглядом голубых глаз, не в силах осознать реальность — что она находится в непосредственной близости от угрозы, — Субару мог лишь стоять, оцепенев.
Минерва фыркнула на реакцию Субару и недовольно нахмурилась: — Чего ты встал столбом? Быстрее, подойди сюда.
— Подойди... ну... даже если ты так говоришь...
— Да что такое? Ты не мужик что ли? Я сама доказала, что всё в порядке — так иди сюда смело, чего ты? Ты что, до сих пор считаешь, что мало подготовки? Если даже когда кто-то простучит каменный мост, ты не способен перейти — скажи, что тогда тебе нужно?!
— Не разгоняй сама себя! Я не трусу, чтобы бояться подойти! Я не иду просто потому, что не понимаю — зачем!
В ответ на негодование Минервы Субару тоже повысил голос, протестуя против того, что его оставляют в стороне.
Он топнул ногой, указал на Сателлу, которая, казалось, утратила вид немедленной угрозы, и обвёл взглядом ведьм, начинавших расслаблять боевую готовность: — С самого начала — что значит, что «Ведьма Зависти» и Сателла — это разные? Вы об этом говорите, будто это само собой разумеется, но мои знания с самого начала отличаются!
— Тут нечего объяснять. Когда существо без соответствующей предрасположенности насильно поглощает ведьминский фактор, возникают подобные побочные эффекты. Борьба между личностью, порождённой воздействием фактора, и настоящим «я»... или как это назвать? С моей точки зрения, это одно и то же существо, и я не совсем понимаю, зачем проводить между ними чёткую границу, как делают они.
— Отдель... ная личность?! Значит, всё — поглощение вас, злодеяния, вошедшие в историю, — это дело одной из личностей, а другая совершенно безобидна?
— Это неверно.
Эхидна остановила Субару, пытавшегося осмыслить услышанное. Она покачала головой, словно поправляя его рассуждения: — И то, что она выпила половину мира, и то, что она поглотила нас шестерых Великих Греховных Ведьм, — всё это деяние «Сателлы», а не «Ведьмы Зависти».
— Чего—?! Да это же не сходится! Если та, что поглотила вас — Сателла, и та, что стоит там — тоже Сателла... то...
— Как раз сходится, фух. Мы не прощаем «Ведьму Зависти», фух. Но к Сателле претензий не имеем, фух. Вот и всё, фух.
— Я... я... Сателла-тян... тоже... н-ненавижу... но она лучше, чем ведьма... по-этому...
Секмёт и Камира, как бы ещё более углубляя недоумение Субару, присоединились к этому мнению.
Похоже, это было единодушное мнение ведьм, но Субару не мог его понять. Тот, кто уничтожил их, страдает раздвоением личности, и они прощают ту личность, которая уничтожила, но не прощают ту, которая не уничтожала — что всё это значит?
— Я постоянно утверждаю, что проводить такое различие бессмысленно... но мы так и стоим перед параллельными линиями. Именно поэтому я не могу игнорировать их волю и устранить Ней. Я — слабое духовное существо, и если после устранения Ней они решат выступить против меня, я не смогу сопротивляться. Даже мне, если развеют мой дух до состояния одной лишь души, возврата не будет.
— Но... разве это не огромный риск и для остальных пяти? Ты же хранишь души остальных ведьм. Если ты исчезнешь, они тоже...
— Они приняли свою «смерть». Поэтому без сожалений пребывают в таком состоянии — лишённые тел, существующие лишь как души. — Лучше погибнуть, следуя своим убеждениям, чем остаться, извратив себя. Именно такой склад делает их ведьмами.
Против слов Эхидной не возражали ни Секмёт, ни Камира.
Столь решительный, слишком окончательный выбор — и Субару молчал, поражённый тем, насколько суров был жизненный путь этих ведьм.
Быть способным поступать так и желать поступать так — это, пожалуй, свойственно каждому.
Но и после смерти — даже после смерти — оставаться верным этому, не может гарантировать никто.
— Минерва тоже...
Та же самая.
Ведь именно она могла первой из всех погибнуть от руки «Ведьмы Зависти». И всё же Минерва поверила ведьме, которая не причинила ей вреда, даже оказавшись на расстоянии вытянутой руки, — и доказала это на деле.
Их отношения оставались для Субару загадкой.
Если между ними была связь взаимного доверия, почему «Ведьма Зависти» уничтожила остальных шестерых ведьм? И почему ведьмы это простили?
Мысль Эхидной Субару ещё мог понять.
Однако и это...
— Я понял, что вы так считаете. Принять это... трудно, но понять — могу. Только вот я всё ещё не спросил, зачем она явилась сюда.
— — — — — Я понял, что она не бросается нападать без разбора. Это я принимаю. ...Но это не делает её безопасной. Если всё, что я видел раньше, — это «Ведьма Зависти», то чего от меня хочет Сателла? «Ведьма Зависти» для меня — лишь предмет отвращения. Если мне вдруг говорят, что всё не так, — я не могу это понять.
Тем более что, если верить словам ведьм, та, что поглотила их, — это не кто иная, как стоящая перед ним Сателла. И если даже «Ведьма Зависти» была той, что поглотила «Святилище», значит, и Сателла способна на нечто подобное.
Проникаться страхом, быть начеку и держаться подальше — за это нельзя винить никого.
— Чего ты хочешь и зачем явилась сюда? Пока я не получу ответа...
— Если хочешь узнать — подойди и посмотри сам.
Минерва оборвала Субару, готового вновь повысить голос.
Она упёрла руки в бока и, не скрывая раздражения на своём миловидном лице, впилась взглядом в Субару: — Хватит строчить оправдания и загодя отстраиваться. Я стою рядом с ней, и ничего не происходит. А она явилась сюда, чтобы встретиться с тобой. Если ты даже на это не способен — трус и негодяй, — то нам остаётся лишь признать, что мы тебя неверно оценили.
— Да какое «неверно оценить»?! Не смейте сами соображать, какой я! Не навязывайте мне свои представления! Что вы знаете обо мне?!
Его заставляют соответствовать чужому образу и действовать по чужим правилам — от этого он отказывался.
Однажды, когда он кричал то же самое, его услышали. Он помнит те слова. Он опирается на те слова, которые тогда были ему обращены.
Если он не может предать спасённого собой тогда — — Чёрт... Я думаю о чём-то нелепом...
Неразумное, порывистое, эмоциональное решение.
Он не извлек урока из того, сколько раз уже страдал из-за подобных порывов. Следует обращать внимание на мелочи, подавлять эмоции, действовать холодно и расчётливо — руководствуясь не порывами сердца, а проверенными фактами, сохраняя непоколебимую, стальную волю.
Он должен был продолжать этого желать...
— Ты слишком долго решаешься.
— Страх приблизиться к тому, с кем был на грани жизни и смерти... Чёрт, вы ведь это понимаете, да? Некомфортно.
— Мы тоже не без чувств. Просто Секмёт и Камира гораздо взрослее меня. А я имею основания быть на чьей-то стороне.
Подойдя ближе к Субару, который тихо ворчал, Минерва пожала плечами.
Не давая ему расспросить об этих основаниях, Минерва уступила ему место.
Когда «Ведьма Гнева» отступила в сторону, Субару оказался лицом к лицу с ведьмой — Сателлой — на самом близком расстоянии.
— — — — Невольно сглотнув, Субару потерял дар речи перед странностью находившейся перед ним.
Он видел её издали, потом приблизился, рассмотрел подробнее — и знал, к чему готовиться, но давление, исходившее от неё, и странность её облика невозможно было отмести.
Чёрное теневое платье, облепившее тело, обрисовывало её фигуру и изгибы непристойно чувственными линиями, а невидимость выше шеи придавала всему извращённый оттенок.
Но все эти впечатления стирались несоответствием неразличимой головы.
— — — — Рассмотрев вблизи, Субару понял, что причина невидимости была не физической.
То, что лицо выглядело окутанным тьмой, не означало, что тень буквально закрывала его от взгляда.
Невозможность разглядеть лицо ведьмы имела более глубокую, коренящуюся в психике причину.
Не физическое препятствие скрывало лицо — инстинкт не позволял его увидеть.
— Каждый предпочитает отводить взгляд от собственных самых уродливых желаний.
— ........
— Если ты не можешь разглядеть это лицо, дело в состоянии твоей души.
Сзади прозвучал неожиданный комментарий, подтверждавший выводы Субару.
Подавив желание фыркнуть, Субару отмахнулся от Эхидны — вернее, у него просто не было сил отвлечься — и продолжил смотреть на Сателлу.
Сателла по-прежнему не предпринимала никаких активных действий.
Всё, что она сделала, — это просто явилась сюда. Всё остальное — лишь окружение, поднявшее шум и пытающееся не допустить усугубления ситуации.
Тот факт, что одно лишь её присутствие вызывало столь сильный страх, уже красноречиво свидетельствовало об опасности, которую она представляла.
И вот, в тот миг, когда Субару начал нервничать от затишья — — !
— — — — Внезапно увидев протянувшиеся к нему руки, Субару замер.
Он не моргая, не моргая ни разу, неотрывно следил за каждым движением Сателлы. Та напряжённость — ощущение, что в следующее мгновение может произойти что угодно, — была подорвана движением рук, словно возникших где-то за пределами его восприятия.
Его не поразило то, что он не заметил самого движения. Субару отчётливо видел, как двигаются обе руки Сателлы. И тем не менее его поразило то, как его сознание спокойно наблюдало за тем, как руки были протянуты и движение завершилось.
— Ты — кто ты на самом деле? Чего ты от меня хочешь?
Тот факт, что он не смог предпринять адекватных действий в ответ на протянутые руки. И, наполовину осознавая, что это значит, Субару в спешке подбирал слова.
Чтобы не признавать этот факт, чтобы не встречаться с ним взглядом, — выдавливая из себя: — Если ты даёшь мне силу начать заново... зачем это ты делаешь?
Он не понимал замыслов Сателлы.
И стоя так близко к Сателле, осознанно крича себе об опасности снова и снова, он не мог понять своё собственное тело, отказывавшееся подчиняться.
Тот факт, что его тело невольно тянулось к чувству облегчения рядом с ней.
— — — у.
— А?
Субару, не способный принять непокорное тело, с опозданием отреагировал на звук, поразивший его барабанные перепонки.
Это была по-настоящему правильная реакция на событие, пришедшее извне — за пределами его воли.
Сглотнув, Субару стал ждать продолжения.
Сателла, по-прежнему обращая к Субару невидимое лицо, долго и медленно — и наконец произнесла: — ...аю.
— — — — Люблю тебя. Всегда. Только тебя. Всегда.