Сразу после того, как я получила от Главного жреца сообщение, что «проводы состоятся завтра», к Бригитте поступил Ординанц от Илькнера.
Трижды повторились одни и те же слова голосом Гибе Илькнера.
«Новая бумага готова, но как она впитывает чернила — неизвестно. Готовую бумагу отправят в замок через телепортационный круг, так не могли бы вы приехать в замок в ближайшее время и забрать её? Люди из мастерской хотят решить, стоит ли запускать массовое производство, в зависимости от того, как лягут чернила.»
Я сложила руки на груди и выпустила восторженный вздох. Не ожидала, что новая бумага будет изобретена меньше чем за полтора месяца. Похоже, и Лутц, и Гил старались изо всех сил.
«Уже новая бумага? Как и ожидалось от моего Гутенберга. Завтра у меня есть дело в замке, так что заберу её прямо тогда.»
На следующее утро, сразу после завтрака собиравшаяся в замок, я попросила Главного жреца разрешения забрать посылку из Илькнера. После переодевания до проводов оставалось достаточно времени — можно было не спешить.
Главный жрец вздохнул: «Опять самодеятельность», но когда я указала, что он уже подготовил набор заданий для заполнения времени и загрузил его на Лессервас, он согласился отвести меня в рабочий кабинет чиновника, где находился телепортационный круг.
По прибытии в замок Рихарда, которая уже ждала, переодела меня, перевязала волосы и надела фату. Затем отвела в зал ожидания для проводов.
В зале ожидания Главный жрец, который, казалось, уже успел вернуться домой и переодеться, уже раскрыл свой набор заданий.
«Как и ожидалось, до проводов ещё довольно много времени. Отправимся за посылкой.»
«Благодарю вас.»
Оказалось, что комната с телепортационным кругом была отдельна от складов для сбора налогов — сюда поступали деревянные таблички и документы от дворян со всей территории. Рядом стояло множество ящиков, и чиновники сортировали материалы, доставленные через телепортационный круг — сцена эта напомнила мне службу доставки и почтовые отделения из моей прежней жизни.
— Фердинанд, что случилось? — удивлённо подошёл один из чиновников.
— Не поступала ли посылка из Илькнера на имя Роземайн?
— Почтовый ящик поступил. Пожалуйста, проверьте содержимое.
Главный жрец привычно взял ящик, проверил адресную бирку, привязанную к нему, и вскрыл. Затем достал новую бумагу, письмо и маленькую металлическую табличку.
— Роземайн, напиши имя на этой табличке. Это будет подтверждением получения.
Я подписала предложенную металлическую табличку пером, работающим на магической силе, которое дал мне Главный жрец. Тот бегло взглянул, положил табличку обратно в ящик и вернул его чиновнику.
— Ну что ж, возвращаемся.
— Да. Спасибо за помощь.
Я обняла новую бумагу и письмо и села на Лессервас, рассчитанный на одного.
Материал новой бумаги был жёстким и гладким — по нему едва провела пальцем. Если удастся хорошо напечатать на ней чернилами, из неё получатся отличные игральные карты.
...Нужно будет передать привет Хайди. Новый материал — она будет в полном восторге.
Вернувшись в зал ожидания, я тут же прочла письмо. В нём, как и было сказано в Ординанце, Лутц и Гил просили передать новую бумагу Хайди и попросить её изучить, как ведут себя на ней чернила. Включая серых жрецов, все, казалось, прилежно занимались бумагоделием.
Я решила попробовать сложить новую бумагу. Раньше я точно так же складывала и разрезала бумагу на кусочки, чтобы проверить, как она впитывает чернила.
Интересно, эту жёсткую бумагу удастся ли сложить? Если она не будет сгибаться или на ней появятся странные заломы, придётся нанести метки и разрезать ножом.
Сначала я сделала один сгиб — горную складку. Несмотря на жёсткость, бумага не ломалась и не покрывалась трещинами, а просто согнулась. Тогда я стала чередовать горные и долинные складки, превращая лист в гармошку.
— О, получился «харисен».
Жёсткость была в самый раз. Я взяла лист за край и несколько раз хлопнула себя по ладони. Звук получался отличный.
— Роземайн, что это? И зачем это нужно?
Главный жрец, раскинувший свой набор заданий и заставивший брата Экхарта помогать, заметив, что я машу харисеном, слегка приподнял бровь.
— Нхыхы~ используется вот так. Ха!
Я замахнулась харисеном на настороженно смотревшего на меня Главного жреца. Несмотря на внезапность нападения, тот поднял локоть левой руки, парировав удар, и тут же схватил харисен правой. А потом — шлёп! — стукнул меня по голове.
— Ой!
— Хм, ясно. Значит, вот для чего это используется.
Главный жрец, хлопая харисеном по собственной ладони, ухмыльнулся так, словно одержал победу. Его чёрная улыбка была в полном расцвете.
— Угх... Верните, пожалуйста.
Харисен конфисковали со словами: «Верну, когда вернёмся в Храм», а мне приказали: «Раз есть свободное время — помогай». И до самых проводов мне пришлось усердно заниматься расчётами.
— Роземайн, что ты делаешь?
Я помогала, повязав на себя завязанный лентой фартук, который попросила Рихарду принести, чтобы не запачкать длинные свободные рукава, когда в зал ожидания вошёл Вильфрид.
— Я помогаю Фердинанду. Братец Вильфрид, тоже будешь помогать?
— Нет, мне нужно потренироваться в прощальном приветствии тётушке. Жаль, но помочь я не смогу.
— Понятно.
Вильфрида обучал Освальд, и он усердно тренировался в дворянском прощальном приветствии: «Пусть до того счастливого дня, когда нити, прядёт Богиня Времён Дреффангюа, вновь сольются, вы пребудете в добром здравии под покровительством богов.» Проще говоря, это означало что-то вроде «Надеюсь, мы ещё встретимся». Формула вежливости, которая использовалась в ситуации, когда не хотелось называть точную дату следующей встречи.
Через некоторое время один из слуг позвал нас на проводы, и мы отправились к главному входу.
Чтобы не вызывать шума из-за ездовых животных, по указанию Главного жреца меня доставил к входу брат Экхарт.
К моменту прибытия к главному входу лицо Главного жреца из мрачного превратилось в бодрую улыбку. С этой же улыбкой он приветствовал Георгине. Моё приветствие тоже прошло без замечаний.
Когда все закончили обмениваться приветствиями, Вильфрид — что его только подтолкнуло — вдруг подбежал вперёд.
— В этот раз мы почти не поговорили, так что в следующий раз хотелось бы поболтать с тётушкой по душам!
— Так, так, Вильфрид хотел со мной поговорить? Тогда... примерно в это же время следующего года я снова заеду сюда.
— Буду с нетерпением ждать!
Все старались создать атмосферу «вот бы ещё когда встретиться», но Вильфрид полностью разрушил её. Было решено, что Георгине снова приедет в Эренфест в следующем году.
Я заметила, как волевые глаза моей приёмной матери расширились от удивления и уставились на брата Вильфрида. А от Главного жреца потянуло ледяным холодом. Лицо у него по-прежнему было в бодрой улыбке, но было невероятно страшно.
Когда карета уехала совсем и Вильфрид один, наивно провожал её взглядом, Главный жрец мгновенно стёр с лица натянутую улыбку и нахмурился так, что между бровями пролегла глубокая складка. Золотые глаза его сверкали от холодной ярости, и он уставился на Вильфрида сверху вниз.
— Давай, Роземайн. Давай.
Вместе с этими словами Главный жрец протягивал мне конфискованный ранее харисен.
...Откуда он его тут достал?
Мне было невероятно любопытно, но спросить было страшно, так что я кивнула и взяла харисен. Вильфрид заставил своих рыцарей-телохранителей и слуг в отчаянии хвататься за головы, привёл в замешательство лорда и его супругу и разъярил Главного жреца. Пора было дать ему по заслугам.
Я замахнулась харисеном изо всех сил и обрушила его на голову Вильфрида.
— Братец Вильфрид, ты тупица! Есть вещи, которые можно говорить, и вещи, которые нельзя! Чуть больше чувства ситуации, пожалуйста!
Вместе с моим криком раздался бодрый хлопок, и Вильфрид выпучил глаза.
— Что ты делаешь?!
— Это я хотела бы у тебя спросить! Как ты посмел взять у Георгине обещание приехать в следующем году! О чём ты думал, совершая такой глупый поступок?!
Краем глаза я заметила, как лорд и его супруга кивают.
— Т-тётушка сказала, что хочет со мной поговорить!
— Вот в чём проблема! Какое приветствие тебя учили? Когда его используют? Как ты думаешь, о чём думали лорд и его супруга, выбрав именно это приветствие?
Вильфрид нахмурился и склонил голову. Этому же его учили только что в зале ожидания.
— Роземайн, дальше лучше продолжим внутри. И не слишком увлекайся. Упадёшь.
— ...Да.
Я проглотила реплику: «А кто мне его передал?» — и вошла внутрь.
Лорд вошёл в малый заседательный зал, ближайший к главному корпусу, и разговор продолжился там.
— ...Я лишь хотел поговорить с тётушкой. Разве отец и мать не хотели бы со мной поговорить?
Вильфрид, которого все молча уставились, смущённо опустил брови.
На слова Вильфрида и лорд с супругой, и слуги Вильфрида тяжело вздохнули.
— Именно так. Даже при всём родстве — брат и сестра — чужого лорда и его первую жену в замок пускать не стоит. Где именно и какую информацию они подметят и как воспользуются ею — родные-то как раз и не понимают.
— Сегодняшнее приветствие должно было быть тем, что тебя учили. Всякие самодеятельные действия перед старшими недопустимы. Нельзя оставлять бреши. ...Вильфрид, тебе нужно ещё подучиться, иначе в Дворянскую академию я тебя не выпущу.
Приёмная мать говорила, что в Дворянской академии учатся детей из графств больше и сильнее Эренфеста, а также детей королевской семьи, правящей центром. И Вильфриду, который в Эренфесте ни перед кем, кроме родителей, не кланялся, придётся кланяться и преклонять колена перед людьми, стоящими выше.
Но Вильфрид, похоже, никак не мог понять, что существуют люди, стоящие выше него.
— Братец Вильфрид обращается к Георгине как к тётушке и старается соблюдать должный этикет. Может, для начала ты научишься обращаться к Фердинанду как к дяде, кланяться и преклонять перед ним колени? Братец Вильфрид всегда зовёт Фердинанда по имени — а это не соответствует надлежащему отношению к старшему. Я давно это заметила.
На мои слова Вильфрид широко распахнул глаза, словно не верил своим ушам.
— Фердинанд не старший! Так мне сказала бабушка!
— Вашей бабушки уже нет. Она заключена как преступница и на люди больше не выйдет. Прошло полтора года с тех пор, как всё изменилось, а вы об этом не знали?
— Роземайн, это лучше отложить до более зрелого возраста...
Освальд поспешно встал между мной и Вильфридом. Приёмный отец закрыл глаза — видимо, понимая, что я уже сказала лишнее.
— Освальд, разве мы не осознали прошлой осенью, что Вильфриду необходимо показать реальность?
Слегка округлившего глаза Освальда я переключила на приёмных родителей.
Пока меня Главный жрец ломал и переделывал в вопросах дворянского обхождения, наследник оставался в таком вот неведении — и как с этим быть?
— В прошлый раз, когда до представления оставались считаные дни, мне пришлось экстренно вбить в тебя нужные знания. Но каждый раз так делать не получится. Ты же не допустишь, чтобы перед поступлением в Дворянскую академию снова выяснилось, что тебе недостаточно образования, и всё повторилось?
— Раньше Фердинанд, при всём том, что единокровный брат, был жрецом, и его положение было явно ниже. Но он уже вышел из духовного сана. Вильфрид, Роземайн права — с этого момента оказывай Фердинанду должное.
— Отец?!
После этого было решено вновь обсудить образование Вильфрида, но от детальных переговоров я устранилась, доверив их слугам и лорду с супругой. У меня не было времени вникать ещё и в учебные планы — дел и так было невпроворот.
...Нужно передать через Торговый дом Плантан, чтобы новую бумагу передали Хайди. А ещё...
По дороге к своей келье в Храме я вспомнила о делах, которые отложила из-за приезда Георгине, и, вскрикнув, подняла глаза на Главного жреца.
— Главный жрец, Георгине уже уехала, так можно мне теперь отправиться в Хассе?
Хассе просило аудиенции, и письма с просьбой о встрече приходили уже какое-то время, но я не могла покидать замок, так что оставляла их без ответа.
Суть просьбы состояла в том, чтобы во время зимних приготовлений в Хассе выкупить сирот. Поскольку праздничная церемония не проводилась и урожай был хуже прошлого года, они, вероятно, хотели запастись наличными до начала полноценных приготовлений к зиме.
— Мне тоже придётся поехать с тобой. Назначь на послезавтра, после обеда.
— Понятно. Ещё один вопрос: можно ли отправить серых жрецов в Хассе на зиму?
— Зачем это?
— На самом деле...
Письмо с просьбой об аудиенции было составлено настолько неудачно, что при другом дворянине их бы спокойно обвинили в дерзости.
Проблема была не в каллиграфии и не в отсутствии дворянского словаря. В письме были написаны нарядные красивые слова: «Мы принесём посланникам богов нектар плодов и прекраснейшие цветы сезона, приготовим ткани и воскурим благовония, чтобы выразить преданность вере». Но на деле это означало: «Мы приготовим вино, женщин и подарки — пожалуйста, выслушайте нашу просьбу».
По всей видимости, из-за слишком долгого правления предыдущего верховного жреца эта формула превратилась в нечто вроде шаблонного дворянского обращения. Они писали её и мне в письма. Похоже, жители Хассе так и не поняли её истинного значения.
— Я думаю, их стоит научить. Среди горожан, наверное, нет ни одного, кто знает настоящее значение этих слов.
— ...Понятно. Коль уж они так беззастенчиво подносят взятку и ожидают, что их просьбу выполнят, первый, кто такое получит, будет шокирован.
Главный жрец тоже, видимо, считал ситуацию головной болью и тяжело вздохнул.
— Поэтому я хотела бы отправить двух или трёх серых жрецов в зимний дом Хассе. Как официальную причину можно указать наблюдение за зимним домом — проверяем, нет ли признаков непокорности, действительно ли они раскаялись. ...А за зиму мы обучим нового городского голову и тех, кто пишет письма за других, правильному составлению документов и дворянским формулировкам.
— Зимой ещё можно прикрыть это наблюдением. Такие письма получать каждый раз мне не хочется.
С выдохом смирения Главный жрец дал разрешение. Я крепко сжала кулак. Нужно было тут же написать ответ Хассе с указанием даты.
Я написала письмо в Хассе с указанием даты и одновременно письмо в малый храм Хассе с просьбой подготовить помещения для новых сирот.
Затем через Фрица я передала в Торговый дом Плантан, чтобы на следующий день после моего визита в Хассе они приехали забрать новую бумагу. От Торгового дома Плантан ответ пришёл незамедлительно.
Монике я поручила связаться с Вильмой и подготовить около пяти наборов предметов первой необходимости. В малом храме Хассе, вероятно, был некоторый запас, но их нехватка могла бы создать проблемы.
В назначенный день, после обеда, Главный жрец и я отправились в Хассе. Вместе с нами ехали мои два рыцаря-телохранителя, слуги Фран и Моника, брат Экхарт в качестве телохранителя Главного жреца и чиновник Юстус.
— Я с нетерпением ждал момента, когда смогу прокатиться на ездовом животном вашей светлости.
— К сожалению, Юстус не сможет прокатиться.
— Почему?!
Его потрясённое лицо — словно он и не предполагал, что могут отказать — удивило даже меня.
— Юстус постоянно разговаривает, и это очень отвлекает. Управлять ездовым животным с этим невыносимо тяжело.
— Ваша светлость, ваши слова довольно резки...
— Даже если сказать мягко, вы всё равно не поймёте. Я тоже научилась.
Юстус выглядел обиженным, но ничего не поделаешь. Если не сказать жёстко, кто тогда будет толкать всё вперёд?
— Если Роземайн отказала — сдавайся и езди на своём, Юстус.
— Ах, моё разочарование...
Всё ещё не теряя надежды, Юстус уставился на Лессервас. Главный жрец чуть вздохнул и вызвал своё боевое животное.
— Вызывай своё ездовое животное или возвращайся в Дворянский квартал — выбирай. Ну что, Роземайн? Как будешь готова — выезжаем.
— Да!
Я управилась с Лессервас и прибыла в Хассе. Мы предупреждали заранее, так что Лихт и старосты окрестных деревень собрались перед входом и ждали на коленях. Тяжёлая пора — начало сезона сбора урожая.
Когда мы завершили долгие приветствия и вошли внутрь, в приёмной тлели благовония, были расставлены цветы и приготовлен свежевыжатый сок. Как и ожидалось, они так и не поняли смысла той формулы.
— Очень рады вас видеть, Верховный жрец.
— Давненько не виделись, Лихт. Как обстоят дела с урожаем в этом году?
— ...Как и ожидалось, дело обстоит довольно серьёзно.
Понурый Лихт опустил плечи, а за ним и остальные старосты. Сколько ни ухаживай за полями — на земле без благословения урожай даётся с трудом.
Я слегка кивнула и первая изложила свою просьбу.
— Лихт, на эту зиму в Хассе будут размещены двое серых жрецов. Это для проверки — нет ли признаков непокорности в адрес лорда и действительно ли вы раскаялись настолько, чтобы провести весной праздничную церемонию.
Лихт вздрогнул и поднял голову. На лице его написано: «Значит, нам всё ещё не доверяют?» Горожане старались изо всех сил, и я понимала его чувства, но, может, стоит потренироваться скрывать эмоции при дворянах.
— Проверка, конечно, необходима, но моя подлинная цель — другая.
— Подлинная цель?
Я кивнула, стараясь выглядеть как можно более серьёзно.
— Да. В то время, пока вы будете находиться в зимнем доме, я буду обучать вас правильному обращению с дворянами и составлению документов. ...Из-за слишком долгого правления предыдущего верховного жреца в ваших методах общения немало ошибок.
— ...Правда? В чём именно?
Лихт, похоже, не подозревал о собственных ошибках, и его взгляд замутнился замешательством. Видимо, он вспомнил, как бывший городской голова продолжал вести себя высокомерно, не зная, что фраза «взойти по лестнице, ведущей в небеса» означает смерть.
— В каждом письме, которое я получаю, есть фраза: «Мы принесём посланникам богов нектар плодов и прекраснейшие цветы сезона, приготовим ткани и воскурим благовония, чтобы выразить преданность вере». Вы ведь не понимаете её истинного значения?
— Значение?
На вопрос Лихта Главный жрец медленно кивнул и перевёл взгляд на цветы в комнате. Лихт тоже последовал его взгляду.
— Эти слова означают: «Когда жрец приходит, мы приготовим вино, женщин и подарки — пожалуйста, выслушайте нашу просьбу». Если бы вы это понимали, вы бы не стали обращаться ко мне так. Вот посмотрите — ничего из этого здесь не подготовлено.
— Ч-что?! Мы и не думали, что это значит именно так...
Поняв значение, Лихт побледнел и, покраснев, попытался оправдаться. Как иначе — десятилетиями использовали эту формулу, даже не подозревая о её настоящем смысле.
Старосты тоже распахнули глаза и изменились в лице. На их лицах читалось: «Когда наконец-то заканчивается наказание, нагрянет ли новое?»
Увидев эту реакцию, Главный жрец машинально помахал рукой.
— Нет ничего удивительного в том, что при смене городских голов подлинный смысл не передавался. А по тому, что творится в этой комнате, видно, что вы понятия не имеете о значении этих слов. Ни я, ни Верховный жрец не собираются вас наказывать. Но разве вы не понимаете, какие чувства испытывает дворянин, впервые получивший такое письмо?
— Понимаем. Приносим глубочайшие извинения.
Лихт мгновенно опустился на колени и склонил голову.
— Поэтому в Хассе и будут размещены серые жрецы. Если вы не будете знать дворянских формулировок, подобные ситуации будут повторяться. Я не хочу, чтобы в Хассе происходили ещё недоразумения.
— Мы глубоко признательны за заботу Верховного жреца и с нетерпением ждём возможности обучиться у серых жрецов.
Лихт и старосты посмотрели на меня тронутыми взглядами. Меня снова обрабатывают как милосердную святую, но я вовсе не святая. Поэтому, пока все пребывают в восторге, я хотела бы добиться чётких обещаний в отношении условий содержания серых жрецов.
— Отправленные серые жрецы — мои уполномоченные. Если кто-нибудь будет унижать серых жрецов, считая их сиротами, и издеваться над ними, они немедленно вернутся в малый храм. Прошу вас донести до всех, что и проверка, и обучение проводятся во благо Хассе.
— Как прикажете.
После такого предупреждения серые жрецы вряд ли будут открыто унижены.
— И ещё: если зимой не будет никаких проблем, весной можно будет провести праздничную церемонию. Немного осталось — держитесь.
— Благодарим.
Лихт расслабил плечи, и остальные старосты, собравшиеся в зимнем доме, тоже немного успокоились.
— Теперь выслушаем просьбу Лихта и остальных.
— ...Как мы просили в письме, мы хотели бы, чтобы вы выкупили несколько сирот. Честно говоря, пережить зиму вряд ли удастся, но поскольку на нас распространяется наказание лорда, в других местах сирот у нас не выкупают.
До Хассе, находившегося под действием наказания лорда, мало кто хотел приближаться. Продавать сирот — легко представить, как сильно сбивают цену.
Сирот, которых выкупают, жалко, но как часть расплаты за собственные деяния — я была готова это сделать.
— Выкупить можно. Но как только они попадут в сиротский приют при храме, их начнут готовить к роли жрецов или жриц. Скорее всего, они уже никогда не вернутся к прежней жизни горожан Хассе. Так что, наверное, лучше брать самых маленьких.
Выйти из храма после поступления туда очень трудно. Особенно для детей Хассе — если они останутся и вырастут в сиротском приюте при доме городского головы, они получат землю. Но попав в храм, они навсегда останутся жрецами или жрицами и будут делать всё, что прикажут дворяне.
— Маленькие подойдут?
Если ребёнок ещё не подрос, в качестве рабочей силы он бесполезен. Маленьких редко выбирают при продаже сирот — всё равно высокую цену за них не дают.
— Нельзя же разрушать будущее тех, кто скоро станет совершеннолетним и сможет жить самостоятельно, получив землю. А маленькие дети легче привыкают к порядкам храма — всё, чему их учат, они впитывают быстро. Нора, которую мы выкупили в прошлом году, вероятно, потому что была близка к совершеннолетию, сильно мучилась, привыкая к жизни в храме.
— Понятно.
Привели сирот младше десяти лет. В отличие от прошлого раза, они были одеты в лохмотья, но следов телесных наказаний не было видно — ни одного искалеченного ребёнка. И, наверное, потому, что знали, что я буду смотреть, все были тщательно вымыты.
Облегчённо выдохнув, что обращение было не слишком жестоким, я посмотрела на Лихта.
— Сколько нужно принять?
— Если возможно, примерно четырёх?
— Хорошо.
Мы договорились с Лихтом о выкупе четырёх детей, примерно соответствующих возрасту крещения, чиновник Юстус оформил документы и подписал их от моего имени.
— Ну что ж, пойдём. Нора и остальные там ждут, так что вы не окажитесь среди совершенно незнакомых лиц.
Я посадила всех на Лессервас и отвезла новых сирот в малый храм Хассе. Мы предупреждали заранее, так что к нашему приезду уже было всё подготовлено.
— Все, это ваши новые товарищи. Они какое-то время проведут здесь, привыкая к жизни в храме. После праздника урожая этих детей переведут в сиротский приют Эренфеста. Нора и остальные, вспомните, как вам было тяжело в своё время, и помогите им советом.
— Как прикажете.
В сиротском приюте Хассе появились новые воспитанники.