Внутри полутёмной комнаты всюду стоял насыщенный запах лекарственных трав, смешанный с чем-то дурманящим от благовоний — от этой смеси кружилась голова.
На постели, устланной изысканным шёлковым одеялом, умирающий учёный наконец добрался до последнего отрезка своего жизненного пути.
Атмосфера в комнате была мёртвой тишины, лишь изредка кто-то всхлипывал, тут же сглатывая рыдания.
Теперь от прежней юности на его лице не осталось и следа — он повзрослел, превратившись в молодого красивого мужчину.
А лежавший на постели старик был не кто иной, как Антони.
Этот учёный был простым смертным, и признаки угасания жизненных сил проявлялись у него уже давно — он продержался так долго, что это оказалось полной неожиданностью для Лейлина.
Однако Лейлин пришёл сюда не только из ученического долга — проводить учителя в последний путь, — у него было дело ещё поважнее.
И тут лежавший на постели Антони весь дернулся, горло его заработало, а на лице проступил румянец — явная предсмертная ясность.
— Священника! Быстро позовите священника!
Его жена завопила, а стоявшие рядом дети разом расплакались.
— Бог взирает на тебя из своего Божественного Царства!
Толпа расступилась, открыв скорбное лицо епископа Табриса.
— Спасибо вам! Спасибо, ваше высокопреосвященство! — рыдала жена Антони. Будучи епископом Бога Знания, Табрис безусловно занимал высокое положение на Фаоланском острове. То, что он пришёл лично проводить усопшего, было огромной честью для Антони. Хотя Лейлин подозревал, что это было сделано скорее из уважения к могуществу рода Фаолан, — в любом случае, это было хорошо, разве нет?
— Моя жизнь… началась на Сицилии…
Табрис взмахнул рукой, рассеяв поток священного света, стабилизировав состояние Антони. Затем тот начал произносить последнюю молитву — или, вернее, вспоминать прожитое.
— Лейлин, мой ученик, я хотел бы увидеть тот день, когда ты добьёшься успеха. Даже в Божественном Царстве я буду тайно молить о благословении для тебя!
— Я понимаю, учитель! — Лейлин поспешно сделал два шага вперёд, включив сканирующую способность Чипа на максимум.
То, что Антони после завещания ещё упомянул Лейлина, тронуло Табриса. Похоже, этот ученик действительно много значил для старого учёного, и его вложение в этого мальчика оказалось не напрасным.
— Я… вижу свет Бога…
Антони последним усилием протянул руку вперёд, но свет в его глазах погас, и бессильно опущенная рука соскользнула с края постели.
— О-о… Антони… дорогой мой Антони… — раздались один за другим плач и причитания.
На лице Табриса ещё больше выразилось сострадание, и он произнёс поминальную речь: — …Он был мудрым учёным и добрым человеком, всегда готовым помочь. Будучи верным последователем Бога Знания, Антони Брэнтон прожил жизнь, следуя заповедям божества. И после его смерти врата Божественного Царства непременно откроются для него…
— Появилось!
В глазах Лейлина мелькнуло волнение. Благодаря поразительному дару восприятия он увидел золотые врата из света.
Врата медленно распахнулись, и поток божественного сияния хлынул вниз. В этом сиянии душа Антони сама собой поднялась из тела, на мгновение обвела взглядом мир смертных и решительно устремилась в Божественное Царство.
— Божественное Царство… это пространство высшего порядка, возвышающееся над миром материального… — мысленно вздохнул Лейлин.
— Более того, души простых верующих сначала должны низвергнуться в Подземный Мир, и лишь после суда бога смерти их допускают в Божественные Царства. Но душа Антони, похоже, миновала этот этап — неужели в этом привилегия епископа…
Лейлин задумчиво размышлял.
Когда душа верующего достигает Божественного Царства, она, теоретически, становится молящимся. С этого момента она избавлена от старости, болезней и смерти — покуда сам бог не падёт и его Царство не будет уничтожено, душа пребудет вечно рядом со своим божеством.
В каком-то смысле это тоже своего рода бессмертие, хотя такая душа совершенно беспомощна перед любым внешним воздействием.
По слухам, высшие молящиеся даже способны совершить скачок на духовном уровне и стать подобными святым духам… Каждый такой святой дух — бесценное сокровище для своего бога, однако их число чрезвычайно ограничено…
По мнению Лейлина, эти святые духи — бессмертные и неуничтожимые в духовном обличье — были поразительно похожи на процесс материализации души.
То есть душа каждого святого духа теоретически могла бы сравниться с истинным духом шестиступенчатого Рассветного Волшебника.
— Хотя формирование святых духов полностью зависит от внешней силы, они обладают преимуществом — привитя к божеству, они не знают проблем со сроком жизни. С течением времени их защитная мощь в пределах Божественного Царства должна стать попросту ужасающей…
Бесчисленные молящиеся, святые духи и неограниченная власть хозяина пространства делают боевую мощь бога в его Царстве поистине несокрушимой.
Даже могущественному богу, чтобы уничтожить слабого бога в его собственном Царстве, пришлось бы заплатить невыносимую цену.
А участь тех безрассудных волшебников, что дерзко вторгались в чужие Божественные Царства, Лейлину и думать было не нужно.
— Очевидно, душа учителя Антони ещё далеко не дотягивает до стандарта святого духа, и великий Бог Знания Огма, разумеется, не будет делать для него исключения…
Когда божественное сияние угасло и сила притяжения исчезла, напряжённое тело Лейлина незаметно расслабилось.
— Впрочем, раз епископ обеспечил ему лазейку, его положение, несомненно, будет гораздо лучше, чем у обычных молящихся…
— Лейлин! — К этому моменту епископ Табрис, завершив обряд, подошёл к нему.
— Ваше высокопреосвященство! — Лейлин почтительно поклонился — формально-то он по-прежнему был верующим Бога Знания.
— Антони был набожным верующим, и в Божественном Царстве своего Господа его непременно будут окружать заботой… Не тревожьтесь за него… — Табрис произнёс это как бы в утешение, и, казалось, за этим последует нечто ещё.
Лейлин и Табрис вышли из комнаты и прошлись по цветнику — остальные посетители самопроизвольно освободили эту зону для них.
— Если я не ошибаюсь, ваше совершеннолетие уже состоялось! С этого дня вы — настоящий мужчина!
— Да, оно состоялось в прошлом месяце… — скромно ответил Лейлин. По обычаям этого мира, мальчик в пятнадцать лет уже считался взрослым и мог жениться и заводить детей.
— Я присутствовал при вашем рождении. Тогда вы были крошечным младенцем на руках, а теперь — и не поверите, как быстро время пролетело…
Епископ Табрис улыбался, погрузившись в воспоминания. Десятый ранг священника не позволял времени оставить на его лице следы — на деле он был значительно старше Антони.
— Только… На торжествах в нашем храме я, кажется, вас практически никогда не вижу. Барон
В голосе Табриса слышалась лёгкая нотка неудовольствия.
— О! Примите мои извинения, ваше высокопреосвященство! Я часто провожу магические эксперименты с моим наставником Эрнестом и, вероятно, теряю счёт времени…
Лейлин поспешно извинился, а на лице епископа Табриса появилось выражение смирённого безволия.
Вера магов всегда была самой ненадёжной — многие из них были лишь номинальными верующими. Табрис давно ожидал подобного результата.
По правде говоря, хотя весь род Фаолан и числился среди верующих Бога Знания, они никогда не склонялись целиком на сторону церкви.
На многих территориях материка мирская власть дворян и церковная власть находились в постоянном противоборстве. Барон Джонас после прихода Церкви Знания привёл на свои земли нового бога страдания — Илматера, а затем и вовсе собирался строить храм Богини Богатства, привлекая других божеств, чтобы разбавить паству Бога Знания — для дворянина это был просто инстинкт!
Табрис, разумеется, не мог это принять — переманив на свою сторону будущего главу рода Фаолан, он строил свои планы.
Однако, к сожалению, этот маг Лейлин, похоже, был таким же, как и его отец — хотя никогда не забывал о пожертвованиях и подношениях храму, на религиозных церемониях появлялся крайне редко.
Более того, он был магом и к тому же имел покровительство наставника… Зрачки Табриса слегка потемнели.
— Примите мои извинения за прежнее невежество, епископ Табрис! Позвольте мне пожертвовать десять золотых монет церкви в покаяние за свой грех! А также, прошу вас, непременно известите меня в следующий раз, когда будут устраивать торжества и литературные салоны!
На религиозные вопросы Лейлин давно решил просто отсиживаться на заднем плане, но раз уж об этом было сказано прямо, ему пришлось согласиться.
Тем более что он давно уже собирался изредка посещать церковные торжества, прикидываясь верующим.
— Прекрасно! Через семь дней состоится «Святое Крещение» — день, когда Бог Знания обратил демона Ангамани. В тот день наш храм устроит великолепное торжество, и я буду рад встретиться с вами…
— Это будет для меня честью! Я непременно явлюсь!
Раз Табрис приглашал лично, Лейлин охотно дал согласие.
— Прекрасно! — Табрис кивнул, но тут же был уведён нетерпеливыми людьми, которые уже ждали его в стороне — предстояло ещё многое устроить для похорон Антони.
Когда епископ ушёл, Лейлин остался в саду, глядя на белую розу за деревянным забором, — на его лице играла задумчивая, почти насмешливая улыбка.
— Личное приглашение? Что это значит? Предупреждение?..
На деле, прикрываясь дворянским статусом, церковное давление было далеко не столь велико, как можно было бы представить. Если бы Табрис осмелился выйти за рамки приличий, его бы немедленно встретил коллективный отпор всего дворянского сословия Данбрэса.