— Возможно... возможно, у пастора Рокфеллера были какие-то срочные дела...
Дорон всё ещё пытался оправдать собеседника, но очень скоро отступил под насмешливым взглядом Микки.
— Ну ладно, ладно! Пойдём в трактир, выпьем по паре кружек, я угощаю.
Добравшись до трактира и заказав две кружки дешёвого пива, Дорон и Микки тихо уселись в стороне, смакуя этот вкус, который в обычное время был для них недосягаем. Даже скверное пиво казалось им непозволительной роскошью.
Питейное заведение, как известно, было местом, где быстрее всего стекались любые слухи. Здесь, среди шумного гомона, в уши Дорону непрерывным потоком лились всё новые и новые вести.
— Всем волшебникам конец! В Сивиксе, в Арендоле, в Городе Шпилей — повсюду поднялась волна расправ над волшебниками...
Краснолицый детина с явной наружностью наёмника громко рыгнул, да так, что с потолка трактира, казалось, посыпались крупинки пыли.
— Эй, Краснонос, ты ведь недавно вернулся из странствий! Нет ли у тебя самых свежих новостей?
Любопытные люди находились повсюду. Сидевший рядом худощавый человечек тут же щёлкнул пальцами, и расторопный трактирщик поставил перед Красноносом большую кружку, до краёв полную медового вина.
— Хе-хе... что до достоверности слухов, то кто здесь может тягаться со мной? Слово Красноноса — это не пустой звук!
Наёмник пробубнил себе под нос и наконец перешёл к тому, о чём слушатели жаждали узнать больше всего.
— В мире сейчас творится сущий хаос! Все церкви сжимаются, даже Королевская гвардия отступает. На землях, лишённых порядка, царит безумие, и самой яростной волной идёт расправа над волшебниками.
— Эти высокомерные волшебники, стоило им лишиться своих чар, стали такими же, как мы, простолюдины, а то и слабее.
Краснонос одним глотком осушил кружку, и всё его лицо побагровело.
— Подумайте только... всего и нужно, что прикончить трясущегося старика, и получишь всех его прекрасных рабынь, плодородные земли, груды драгоценных камней и блестящих монет... Все горожане словно обезумели, и даже знать начала открыто поднимать руку на волшебников!
Обладающий силой неизбежно обретает власть, а вместе с властью — всё новые и новые богатства. И тем самым навлекает на себя зависть и ненависть других.
Волшебники были именно таковы.
Владея магической силой, они везде были выше остальных и пользовались всеми благами. Но теперь, когда Магическая Сеть рухнула, волшебники, лишённые возможности черпать силу через ячейки заклинаний, превратились в полных глупцов.
Утратив свою мощь, они стали словно тучные овцы, манящие к себе алчные взгляды.
Более того, даже у самых дорожащих своей честью волшебников всегда находилась пара родственников или слуг. И опираясь на привычные привилегии, они почти неизбежно притесняли окрестных крестьян и свободных людей. А теперь, стоило кому-то с тайным умыслом подстрекнуть толпу — и тут же вспыхивал бунт, превращаясь в настоящее пиршество разрушения и грабежа.
Убедившись, что у волшебников не осталось сил для сопротивления, первыми принимались за дело именно дворяне!
Подстрекнуть народ к мятежу против волшебников — всего лишь первый шаг. В конце концов, эта толпа в лучшем случае унесёт с собой какое-то движимое имущество, а самое ценное — земли и постройки — в итоге всё равно перейдёт в руки знати.
Более того, стоит потом отправить войска для подавления — и почти без труда награбленное чернью богатство снова окажется в их руках.
Такие сверхприбыльные дела, под прикрытием изысканных манер и затаённой подлости, дворяне давно уже отточили до совершенства.
Одно лишь движение руки — и власть переходила в новые руки. А лишённые силы волшебники не имели даже права на сопротивление: они могли лишь рыдая смотреть, как насилуют их близких, как грабят их имущество, как обрывают их жизни. Перед смертью же им суждено было претерпеть страшные пытки.
— Эй! Краснонос, ты точно уверен, что у этих волшебников больше нет сил?
Сидевший неподалёку громила в чёрном плаще, с шрамом от ножа поперёк лица, поднялся со своего места. Его фигура, что возвышалась над обычными людьми на две головы, источала особую угрозу.
— Разумеется! Я просто опоздал, а то бы тоже уж точно прихватил себе самоцветов, да и сочную бабёнку какую-нибудь... Эти волшебники, все как один, просто лопаются от богатства!
Краснонос с уверенностью похлопал себя по груди.
— Раз так, чего же мы ждём?
Громила в чёрном злобно оскалился и взревел: — Разве не сидит на окраине нашего городка господин Хоффман?
Подул резкий, обжигающий ветер, и Дорон невольно поёжился.
А потом он обнаружил, что неизвестно как и когда уже стоит во дворе единственного в городке волшебника — поместья Хоффмана, окружённый шумной бранью и грохотом погрома.
Он ошеломлённо поднял голову — и увидел, что в его собственной руке зажата заострённая деревянная палка, на конце которой запеклись капли крови.
По телу пробегали приступы боли — оказалось, он сам, не зная того, успел получить несколько ран; к счастью, всего лишь ссадины.
Хмельная голова всё ещё немного кружилась. Чуть напрягши память, Дорон сумел восстановить, что же он успел натворить.
Тогда, в трактире, люди, разогретые вином и обещанием богатства, окончательно налились кровью в глазах и превратились в озверевшую толпу.
Под предводительством громилы и Красноноса они двинулись прямиком к загородному поместью господина Хоффмана, силой ворвались внутрь и начали свой кровавый карнавал.
— Кхрр-р-р...
Глядя на орудие в своей руке, а затем — на лежащий у его ног труп, Дорон не выдержал. Он рухнул на колени, и его вырвало; он горько разрыдался.
—
Он плакал, глядя на пиршество толпы вокруг, на разгорающиеся повсюду факелы.
Всё это так разительно противоречило его вере в Бога Страданий, что ему почти казалось, будто внутри него поселился сам дьявол!
— Гляньте-ка все сюда!
В этот миг, под радостный рёв своих подельников, Краснонос — обвешанный пёстрыми шёлковыми лоскутами — вытолкнул вперёд седого старика.
Тощие, как сухие сучья, руки прикрывали голову, тело сотрясала мелкая дрожь. Дорону пришлось приложить немалое усилие, чтобы узнать в этом несчастном того самого, всегда казавшегося непоколебимым волшебника Хоффмана!
— Вот этот старый пёс не только подбил дворян выстроить ему башню волшебника, но и вволю грабил наше добро да наших людей... А посмотрите ещё вот сюда!
Краснонос указал на вскрытый рядом амбар: внутри лежала груда пшеницы, источая чистый запах зерна.
— Пока мы все тут с пустыми животами ходили, этот старый пёс жестокой кабалой нажил себе и такие богатства, и такую снедь!
В любую эпоху нехватки тот, кто в одиночку владеет огромными запасами, вызывает у толпы самую жгучую ненависть.
А по мере того как Краснонос продолжал свою речь, всё больше глаз вокруг наливалось кровью. Даже Дорону вспомнилось, как управляющий волшебника однажды наградил его пинком, а потом выманил у его семьи последние хорошие доски, — и волна гнева хлынула ему прямо в голову.
— Убить его! Убить его! Убить его!
Множество разъярённых голосов слилось в общий рёв, и каждая волна возгласов была громче предыдущей.
А старик Хоффман в этот миг, словно что-то увидев, с трудом подполз к трупу какого-то юноши и зашёлся в горьком плаче.
Увы, такая предсмертная скорбь уже не могла отрезвить толпу, опьянённую жестокостью.
Голова Дорона на мгновение прояснилась под действием этого плача, но затем он увидел Микки.
Тот как раз выбирался из небольшого шатра, наспех сооружённого из скатерти, поправляя на ходу пояс, и бросил Дорону тот самый взгляд, что понятен любому мужчине.
— А ведь это благородная барышня! Не хочешь и сам с ней позабавиться?
В одно мгновение в памяти Дорона всплыла одна картина: однажды его вызвали в поместье великого волшебника Хоффмана починить мебель — и там он увидел юную дворянку в белом платье, прекрасную и величественную, словно ангел.
Разумеется, тогда ему за работу не заплатили ни гроша, а взгляд той девушки, в котором он прочёл лишь брезгливость к чему-то нечистому, ранил Дорона так глубоко, что он надолго впал в уныние.
Словно сами дьяволы решили, что искушения мало, — из шатра показались две ножки, белые, как нефрит, очерченные изящной линией. Лиловый сок водяных лилий на ногтях ещё сильнее ударил Дорону в голову, и он, не сдержавшись, издал глухой, звериный рык и бросился вперёд...
Падение богини Магической Сети было лишь поводом. Самым же главным стало разрушение самой Магической Сети.
Лишившись её поддержки, не только волшебники превратились в ничтожество — даже другие боги потеряли удобные каналы внутри Сети. Резко возросшие расходы божественной силы заставили их забыть о вере на окраинах и перейти к стратегии отступления.
А порождённое этим падение порядка и волна нападений на волшебников образовали страшный порочный круг.
В мире многих богов власть и без того держалась слабо, опираясь в значительной мере на храмы, выполнявшие часть государственных функций. И стоило исчезнуть двойному надзору — как со стороны веры, так и со стороны мирских властей, — как боевая сила, которую обретала разнузданная толпа, оказалась поистине ужасающей.
Лишённый чар волшебник был всё равно что ружейный ствол без пуль. За исключением немногих счастливчиков, успевших запастись достаточным числом свитков и магических предметов, да тех легендарных волшебников, что могли существовать вне Магической Сети, — все остальные подверглись страшному испытанию.
А дворяне же втайне посмеивались, ликовали и поднимали кубки за новый виток жатвы.
Когда волна мятежей наконец улеглась, толпы погромщиков были либо истреблены, либо вновь обречены влачить нищенское существование.
Главные же выгоды без остатка были поделены между дворянами: едва ли не каждый знатный властитель в этом пиршестве власти набил карманы доверху.
И именно в этот момент на весь Материальный Мир внезапно, без всяких предзнаменований, обрушилась великая чума.
Стенания и смерть мгновенно стали единственной мелодией этого мира.
Одни говорили, что это заговор богини Чумы; другие — что это проклятие погибших волшебников. Но единственно несомненным оставалось одно: вместе с распространением мора население всего Материального Мира стремительно сокращалось!