На невысоком холме в сочной зелёной траве стояли зонт от солнца и белый столик. Непроглядно-голубое небо, слабый ветер, колышущий чёрные волосы. Кресло, куда меня усадили, а напротив, через белый столик, девушка в белом и чёрном наслаждается чаем. Тёплый пар поднимается от чашки, но я не чувствую аромата. — Словно искусная подделка, скопировавшая лишь одну внешнюю оболочку чаепития. Такое жульническое впечатление производила эта собеседница.
— Что со мной стало? — спросил я, желая понять сумятицу, творившуюся только что.
— Ты и сам разве не понимаешь? — ответила она, но это нельзя было назвать ответом на мой вопрос о царившем только что хаосе.
С усилием подавив раздражение от ощущения, что меня уводят от ответа, и желание выплеснуть недовольство происходящим на сидящую передо мной девушку, я сохранял рассудок. И в этом была малая толика взгляда «самого себя» как стороннего наблюдателя.
— Эхидна! Выпусти меня отсюда немедленно! — подстёгнутый тревогой и порывом, которые я нарочно принял за храбрость, я двинул разговор вперёд.
На зелёном холме я стоял напротив девушки, называющей себя «ведьмой», и снова меня охватило необъяснимое чувство. — Да, снова. Снова и снова, бессчётное количество раз. Всегда, постоянно, в любой ситуации все события были чередой необъяснимого и абсурда. Стиснув зубы, изо всех сил поднимая голову, я продолжал бросать им вызов. — Продолжал бросать вызов.
— Попробуй, — пожалуй, стоит попробовать. — Стремиться к желаемому результату, действовать — это благородно. Моё мнение не изменилось. И я считаю, что тот, кто действует, достоин жизни.
— Пожалуйста, перестань. Пожалуйста, остановись. Не дай мне произнести это. Не дай.
— Эхидна. Я совершил «Возвращение смертью», — да.
— Ах, ах, ах, пожалуйста. Пожалуйста, не мучайся. Пожалуйста, не плачь. Пожалуйста, не ранься. Пожалуйста, не бойся. Пожалуйста, не смейся. Пожалуйста, не прощай.
— Твой вопрос «почему» стал пропуском, и дверь на чаепитие открылась. И ты, испивший чай, предложенный ведьмой, — достойный участник. Как хозяйка чаепития, я обязана приветить тебя. — Ну же, говори.
— Пожалуйста, умоляю, прошу, прошу, прошу, прошу, прошу, прошу, прошу, прошу, прошу. Пожалуйста, перестань.
— Ломать голову над ответом — для меня тоже величайшее блаженство.
— Пожалуйста, только не ты спасай этого человека.
△▼△▼△▼△
— Утомление духа, в отличие от телесной усталости, невидимо — в этом его коварство. Конечно, есть и очевидные признаки: голова работает плохо, нервы на пределе, под глазами залегают чернее бездонной трясины круги. Но все эти явные признаки — телесные изменения, которые, в конце концов, мало чем отличаются от физической усталости, таков вывод Альдебарана. Истинное истощение духа нельзя ни коснуться, чтобы ослабить, ни исцелить магией. И для его восстановления нужны не слова и не узы. — Если отбросить все обиняки, нужно время. Только время дарует сострадание, способное сгладить изрезанные острыми краями грани духа. Поэтому, —
— …Переразвёртывание области, переопределение матрицы, — пробормотал Альдебаран и, наконец успокоившись, обновил матрицу. Примерно через шесть часов — величайшее преимущество способности Альдебарана в том, что он может растягивать собственное субъективное время, не продлевая реального. В пределах заданной области, выпивая яд, он может снова и снова повторять определённый отрезок времени, выкраивая его для выравнивания духа. В битве с Рейнхардом он максимально использовал это преимущество для тонкой настройки, чтобы заманить его в заранее подготовленный план.
— Хотя, по сути, почти всё было отменено… — В итоге пришлось пустить в ход карты, которые он не хотел сбрасывать, так что для Альдебарана это трудно назвать победой, в лучшем случае — ничья. Если говорить прямо, проиграли оба. Как бы то ни было, голова, что плохо работала, и нервы, что были на пределе, немного пришли в норму. К сожалению, неясно, что стало с кругами под глазами, но времени на то, чтобы скрыть их макияжем, не было, так что он обошёлся чёрным грубым шлемом, идеально подходящим к его измотанным душе и телу.
Хотя он сказал «измотанные душа и тело», с телом всё было отлично. Бесконечный запас маны величайшего сверхжизненного существа, Дракона, — это преувеличение, но он находился в состоянии, когда мог использовать огромное количество маны без ограничений. Лечение водной магией и усиление солнечной магией — с момента своего рождения здесь находился сильнейший Альдебаран, можно сказать без преувеличения.
— Однако это всё равно что муравей, ставший в сто раз сильнее — сколько ни усиливайся, человеку его не одолеть… — Тем более что его противники если мерить той же меркой — не люди, а слоны и львы. Увы, раз изначальная ёмкость слабее, даже сильнейший в истории Альдебаран в честном бою может быть только жертвой.
Отставив эту печальную самооценку в сторону, —
— …Семь дней, — Альдебаран, сидя на корточках прислонившись к грязной дощатой стене, подсчитал оставшееся время.
Местом отдыха он выбрал эту охотничью хижину в лесу, которую нашла для него Яэ. К счастью, сезон не тот, или хозяин отсутствовал, так что он без спроса забрался и пользовался ею. На пушистую кровать или открытую ванну рассчитывать не приходилось, но то, что никто не обращал на него внимания, для нынешнего Альдебарана было условием не хуже люксового класса.
Отсюда необходимо было по возможности избегать сражений, которых можно избежать, и пропускать события мимо.
Поведение в Милуре, ближайшем к дюнам Аугурия городке, было исключением. Там была точка сбора с союзниками, и к тому же ему очень хотелось молока. Но помимо этого, нужно было дать жителям того города осознать небывалость происходящих событий и отсутствие тех, кто мог бы их спасти.
Ведь всего в десяти с лишним километрах шла битва сильнейших на земле. Рейнхард наверняка отчаянно сражался с Ведьмой Зависти, которую выманили интриги Альдебарана. Но нет уверенности, что её последствия не достигнут краёв песчаного моря. Вряд ли кто-то мог оставаться спокойным при непрерывно сверкающем небе, но эвакуация была необходима.
И установленный Альдебараном семидневный срок тоже связан с этой битвой. — Вернее, тесно с ней связан.
Насколько знал Альдебаран, Мечник-святой и Ведьма Зависти равны. Их битва — вечный пат, в наступлении и отступлении не будет конца. Но это верно только для противостояния Мечника-святого и Ведьмы Зависти. Теперь, когда по замыслу Альдебарана битва между ними состоялась, будет ли она длиться вечность? Нет, не будет. Почему? Потому что —
— …до того, как они разберутся друг с другом, мир разрушится. Если так случится, конец. — Нужно поставить точку в этой битве до того, как наступит конец света. В этом смысле, хоть я сам и устроил этот матч, эта битва сильнейших может стать одной из причин конца света, так что это одна из вещей, которые Альдебаран объявил, что устранит.
— Дел… слишком много дел… — приложив руку ко лбу поверх шлема, Альдебаран тяжело вздохнул. Благодаря способности истощение духа удавалось сдерживать, а физическую усталость он принудительно восстанавливал водной и солнечной магией, но объём размышлений и взваленная на плечи ноша грозили превысить его возможности.
Конечно, с того момента, как он это начал, он не мог позволить себе жаловаться вслух, —
— …А не лучше ли вместо того, чтобы упрямиться, просто на кого-нибудь навалиться и пожаловаться?
— …Яэ.
— Да-да, универсальная и полезная ниндзя-горничная Аль-сама, Яэ, к вашим услугам~ — девушка, буквально возникшая из тени без единого звука и следа, — Яэ, — с улыбкой поддела его.
Она подошла, сложив руки за спиной. Альдебаран пожал плечами:
— Не знаю насчёт универсальной и полезной, но ниндзя-горничная — перебор по части свойств, не находишь?
— А? А я, знаете ли, с болью в сердце вычеркнул «красавица», «прелестница» и «очаровашка». Ну так как же, Аль-сама, как бы вы меня оценили?
— …Преданная ниндзя-горничная кошачьего типа?
— У-у, мысль, не пользующаяся популярностью у женщин. Причём «ниндзя-горничная» вписана, — её взгляд стал почти серьёзно осуждающим. Альдебаран цокнул языком: «Заткнись».
Он серьёзно обдумывал задачи, требующие решения. Ему не хотелось тратить время на лёгкие подколы союзника, которого не нужно задабривать.
— И вообще, я же говорил тебе смотреть на своего старика. А ещё: разведать проходы в лесу, охранять периметр хижины, готовить еду.
— Не кажется ли вам, что это звучит весьма чернушно? Вы называете это «переработка» на своём языке, да? Это же чернуха!
— Ты же универсальная полезная ниндзя-горничная. Работай так, чтобы не посрамить название.
— Ну вы и зверь, Аль-сама, просто зверь и скот вместе — зверь-скот, — Яэ, не скрывая недовольства, показала язык и огрызнулась.
Альдебаран зыркнул на неё, на что она подняла палец и сказала: «Поняла»:
— Еда готова. Правда, ниндзя-паёк. Охрана периметра хижины завершена. Даже в таком лесу водятся магические звери. Что до леса — я нашла тропу с не таким плохим покрытием. Лучше бы вы подкачали ноги. И, кстати, о господине Хайнкеле…
— Что?
— Раз он живёт бесполезным грузом, не использовать ли его как живую приманку для отпугивания зверей? Ой, не делайте такого лица, это же шутка.
— Ты же не видишь моего лица.
— Но чувствую вашу ауру. Вы довольно шумный.
Сказав нечто среднее между понятным и непонятным, Яэ отвернулась. Но Альдебаран не отводил взгляда, продолжая смотреть на её профиль. В конце концов она сдалась и тяжело вздохнула:
— Господин Хайнкель связан. Если очнётся, я это замечу, а если попытается сбежать, лишится рук и ног.
— Лишится рук и ног? Ты сможешь сделать это со стариком?
— Хоть он и крепок, но в нём есть слабые места, ведь он не стальной человек. Моё искусство бьёт по таким местам. Впрочем, если я и могу, но если сделаю, вы же рассердитесь?
— Ну да.
— Тогда не буду. Ведь злить Аль-сама мне невыгодно.
Яэ подняла обе руки, показывая безобидность, и Альдебаран ослабил плечи. Тон у неё лёгкий, есть и дурачества, но в её словах нет лжи. То, как Альдебаран обошёлся с Яэ, было достаточно жестоко, чтобы она не могла замышлять что-то здесь. Как можно более тщательно, безжалостно, он сломал её дух сопротивления — нет, само сердце. И то, что сейчас Яэ Тензен сотрудничает с Альдебараном — результат этого.
— Яэ Тензен — убийца, подосланная с целью убить Присциллу Барриэль.
С заявлением об участии в Королевском отборе существование Присциллы Барриэль стало известно и Империи Волахия, и было лишь вопросом времени, когда кто-то заметит, что она — Приска Бенедикт, бежавшая от разрешения «Церемонии выбора» наследования имперского трона и выживающая в чужой стране. Яэ была убийцей, посланной Тисой Голд, одной из «Девяти божественных генералов» империи, чтобы залить водой этот разгорающийся в королевстве огонь по имени Присцилла.
И действительно, её, ниндзя, скрытность была великолепна: устроившись горничной Присциллы, она работала прилежной служанкой в поместье Барриэль, завоевала расположение Присциллы и снискала большую любовь Шульта. Альдебаран тоже считал её приятной коллегой. Но Яэ не забыла своей первоначальной цели и попыталась убить Присциллу. Поэтому —
— Вы были так страшны в тот день, Аль-сама~ Я, знаете ли, хоть и познала на себе много ужасного в этом мире под видом тренировок в деревне… но такого страха не испытывала ни разу в жизни.
— …Больно слышать, аж сердце щемит.
— Потерпите немного душевной боли. Если бы вы представили себя на моём месте, которое с того дня заставляют быть вашим верным рабом, вы бы не выдержали. Отлучённая от госпожи и Шульт-тян… делающая всё, что вы прикажете, и это моё тело…!
— Но я же пальцем до тебя не дотронулся! — возразил он на голос Яэ, которая, обхватив свои худые плечи, словно напрашиваясь на сочувствие и лесть.
Слова её звучали крайне предосудительно. Конечно, она сказала это, убедившись, что рядом нет других ушей, — вероятно, чтобы досадить или припугнуть Альдебарана. Но Яэ, заметив его восприятие, бросила на него быстрый взгляд:
— …Может, уже и дотронетесь, причём не одним пальцем? Выглядите вы весьма уставшим. Я бы не прочь утешить такого ослабевшего Аль-сама.
— …
— Ой? Ой-ой-ой~? Молчание означает, что эта кандидатура пришла вам в голову? Тогда я, пока не передумала, приготовлю постель…
— Нет, я думал, как заставить тебя замолчать. Во-