——Груби Гамлету не было никакого дела до «Звездочёта».
Это было не отвращение или неприязнь, а самое настоящее безразличие.
По правде говоря, если живёшь обычной жизнью, редко выпадает возможность столкнуться с теми, кто плетёт такую чепуху, как «Звездочёт». Даже если из-за положения «военачальника» он встречался с Убирку, которому было позволено входить в замок, тот почти никогда не говорил с теми, кто не был ему нужен для дела.
У Груби тоже остались лишь смутные воспоминания о разговоре с ним — только о том, как он заставил его замолчать, когда тот вмешивался в собрание.
Поэтому было трудно понять, почему император Винсент и его доверенное лицо Тиша так пристально следили за действиями «Звездочёта». Было неизвестно, что канцлер Бельстец думал о «Звездочёте», но, насколько чуял Груби, его преданность империи была подлинной, и сложный гнев, который он питал к Винсенту, не влиял на его решения.
Так что раз уж верхушка империи уже определилась со своим отношением, у Груби, у которого не было возможности ввязываться в это, и вовсе не было причин интересоваться «Звездочётом».
Именно поэтому, если бы он узнал, что это столкновение с «Великим бедствием», от которого зависела судьба империи, было заранее известно «Звездочёту», из его уст, должно быть, полился бы целый поток привычной брани.
Однако, по крайней мере в этот момент, причиной, по которой изо рта Груби вырвалось привычное ругательство, был вовсе не гнев на какого-то там «Звездочёта».
«——Чёрт!»
Серые шипы, проступившие над левой грудью, — в тот миг, когда он попытался их сорвать, пальцы скользнули сквозь, и острая боль, пронзившая самое сердце, вздыбила шерсть Груби.
Ощущение, будто в жизненно важное место, напрямую связанное с жизнью, вонзили острое лезвие, — это боль, от которой невольно исказится лицо даже у бывалого воина.
Самое мерзкое — у этих шипов не было физической сущности. Их невозможно стряхнуть.
Скрежеща зубами от боли, которая обрушивалась на него в одностороннем порядке, Груби взглянул на мужчину в железном шлеме, который был прямо рядом с ним — за чью талию он сам держался.
Естественно, тот тоже был скован той же уздой, что и Груби, и корчился от боли, но...
«Чёрт, отойди! Станет ещё хреновее!»
«Отойти, говоришь... Ух!»
Он врезал по мягкотелой туше Ала, который реагировал вяло, и силой заставил его отступить назад.
Когда тот, простонав, завалился навзничь на улицу, Груби ухватил его за шкирку и быстро затащил в тень соседнего здания.
Это была атака без разбора по площади. Так что прятаться на улице — лишь слабая утеха.
«Но всё же не хочется, чтобы нас видели корчащимися от боли и тем самым привлекли толпы мертвецов».
«...А тебя, чёрт, эти шипы не проняли?»
«Нет? Они тоже меня достали. Но если уж дарить, то неплохо было бы приложить не только плющ, но и цветы — тогда, в прямом смысле слова, подарок был бы с изюминкой».
Спустившись на ту же улицу, что и Груби с остальными, Сесилус постучал себя по левой груди и произнёс это.
На его груди виднелись те же шипы, что и у Груби, и боль, должно быть, была такой же. Несмотря на это, он продолжал ухмыляться, хотя Груби от этой боли нахмурился бы... Причина была в том, что:
«Поведение выдающегося актёра всегда должно быть в центре внимания зрителей. Если бы это было искажённое мукой лицо после потери любимого человека или дорогого друга, это могло бы растрогать. Но если просто кривить лицо от собственной боли — это лишь роняет достоинство актёра».
«Значит, хоть больно в усмерть, хоть мучительно до чёртиков, морду не кривишь. Таково твоё дурацкое кредо, так?»
«А? Я уже рассказывал об этом раньше?»
«Рассказывал, чёрт!»
Покачав головой, Сесилус... Груби слишком много раз наслушался этой его философии, хотя вовсе не хотел её слушать.
Среди тех, кто не желал слушать бредни Сесилуса, Груби, из-за того что его самого это задевало, часто цеплялся к нему. Поэтому он так хорошо запомнил его философию.
Впрочем, теперь, когда сам Сесилус забыл, что рассказывал об этом, обнаружилось, что он применял эту теорию на практике ещё до того, как у него руки-ноги отсохли, — что не просто поразительно, а откровенно глупо.
И тут, пока Груби и Сесилус обменивались репликами,
«Кха... Чё это, боль от шипов прошла?»
Очнувшись в затащившем его переулке, Ал поднялся, глядя на шипы на своей груди, и пробормотал это. Вместо этого он принялся растирать живот, по которому получил удар, и с укоризной уставился на Груби.
«Удар по животу в сто раз больнее... В чём дело?»
«То, что ты, чёрт, не отходил сразу, — это полное дерьмо! А шипы, наверное, дело в расстоянии».
«О-о, то есть это расстояние между нами и тем, кто наложил эти шипы? Действительно, раз боль исчезла сразу после того, как мы отступили, это логично! Мы были прижаты друг к другу, так что разница заметна. Сначала у вас, Груби-сан, с брюшной стороны, потом у Ала-сана, зажатого посередине, и, наконец, у меня со спины — разница была даже меньше секунды».
«...Но шипы не исчезли».
Продолжая бесполезно просовывать пальцы сквозь неосязаемые шипы, Ал с горечью пробормотал.
Как он и сказал, боль утихла, но сами шипы никуда не делись. Даже если убрать такую очевидную неприятность, как боль, тот факт, что контакт с шипами не прерывается, внушает беспокойство. Чаще всего такие продолжающие действовать проклятия обладают эффектом обнаружения местоположения цели.
Пока эти шипы на них, есть большая вероятность, что их местонахождение открыто противнику.
«Если так, то, даже если мы спрячемся, нас могут накрыть большими силами. — Хотя, по моему мнению, убивать слишком много врагов тоже не стоит».
«Ты и раньше это говорил. Причина?»
«Как я и говорил, чутьё».
«...Твоё чёртово чутьё».
На Сесилуса, который без колебаний сослался на озарение, Груби не мог просто отмахнуться как на глупую болтовню.
Потому что ситуация не позволяла смеяться, и потому что у чушь, от которой можно отмахнуться, имела послужной список. Сесилус и Аракия среди военачальников были полностью интуитивными типами, но по разным причинам обладали отличным чутьём.
Груби тоже не думал, что противник, вызвавший бедствие такого масштаба, применит столь однообразный приём, как грубая сила.
Скорее, если бы противник действовал только грубой силой, он бы не был достоин быть противником Винсента или Тиши...
«——»
На мгновение взглянув на профиль Сесилуса, Груби замолчал.
В голове проносились разные мысли, но если бы противник изначально выбрал тактику исключительно грубой силы, то столкновение с империей, где есть Сесилус и Аракия, было бы ошибочным решением.
Противник, способный ошибиться в такой предпосылке, не был бы врагом Волахийской империи.
Конечно, если всё идёт по плану противника, вплоть до того, что Сесилус «сжался», это впечатляет, но чутьё самого Груби отрицает это.
Сесилуса «сжал» Тиша. Это несомненно по остаточному запаху маны.
И Тиша никак не мог бы участвовать в уничтожении империи. Однако, в конечном счёте, Груби никак не мог разгадать замыслы Тиши, и это заставляло его чувствовать себя неуютно.
«Если наше место раскрыто, некогда долго раздумывать. Что делать? Рванём всем скопом и прикончим того, кто нас проклял?»
«Да. Хотелось бы сказать, что это самый быстрый выход! Но, судя по предположению Груби-сана, сила проклятия зависит от расстояния. Раз боль отступила при отдалении, то если мы, наоборот, приблизимся...»
«На этот раз болью такого уровня не отделаемся».
«Возможно, возможно».
Кивнув в ответ на предположение Сесилуса, Ал с досадой уставился на шипы на своей груди.
Груби был согласен с мыслью Сесилуса. Именно в этом и заключается ужас врага, который наугад разбрасывает шиповое проклятие на всех в пределах досягаемости.
Чем ближе к колдуну, тем сильнее действует проклятие шипов. Скорее всего, большинство людей станут недееспособны от боли ещё до того, как дотянутся до колдуна.
«Тогда кто угодно, даже последний дурак, обездвижеет».
«Вы смотрите на меня, полагая, что я могу бездумно броситься вперёд, верно? Но, как бы то ни было, я тоже не стану бросаться без плана. Если бы проблему можно было решить, перерубив врага, терпя боль, это было бы забавно, но...»
Тут Сесилус сделал паузу, сильно хлопнул в ладоши перед грудью, издав звук. Затем он соединил пальцы обеих рук и, глядя на Груби и Ала сквозь щели между ними, продолжил:
«Разве не так? Если бы проблему можно было решить, отрубив врагу голову, вы бы уже давно отправили меня сделать это, Груби-сан, верно?»
«...В этом-то и заключается проклятая хреновость проклятий».
Перед Сесилусом, зловеще улыбающимся, Груби не мог сдержать вздоха.
Если бы это была магия, в большинстве случаев убийство колдуна лишило бы её силы. Магия приводится в действие колдуном с помощью маны, воздействуя на мир, поэтому, если колдун исчезает, на этом всё кончается.
Однако проклятия — это вещи, специализирующиеся на нанесении смертельного вреда цели.
Поэтому многие из них активируются, связываясь с одом цели, и в большинстве случаев даже если колдун умрёт, проклятие не теряет силы, пока цель жива. Эти шипы, очевидно, зависят от ода цели больше, чем от самого колдуна, и, можно сказать, являются типичным представителем таких проклятий.
Снять проклятие такого рода можно, только заставив колдуна снять его самому, или использовав обходной путь.
«Есть тот чёртов меч — Мурасамэ. Притащи его».
Груби мотнул подбородком, давая указание. Сесилус и Ал синхронно хлопнули глазами.
Ал, который не знал, ещё ладно, но Сесилус, который знал, но забыл, был особенно невыносим. Схватив невыносимого Сесилуса за грудки, Груби оскалил зубы.
«"Злой меч" Мурасамэ! Для того чтобы разрубить проклятия, контракты и прочую бесформенную ерунду, этот чёртов меч — самый быстрый способ! Найди его!»
«Э-э!? Вы так говорите, но я же не знаю такого меча! Если я не знаю, где он, то не смогу его найти... Или вы, Груби-сан, сможете определить его место по запаху?»
«Бесполезно. Этот чёртов меч отсек свой запах, чтобы я не мог его выследить носом. Даже если он целый год пролежит в кровавом озере, по запаху его не выследить, чёрт».
К тому же Мурасамэ недолюбливает Груби, который переплавил меч в его прежнем состоянии и перековал в катану, и даже не позволяет ему прикоснуться к себе.
В плане сложности в обращении этот «Злой меч» не уступает своему владельцу Сесилусу, и его местонахождение нельзя отследить по носу Груби.
«...Но если он есть, то с этими шипами можно справиться?»
Пока Груби напирал на Сесилуса, а тот делал глупое лицо, сбоку поднявшийся Ал низким голосом переспросил.
Услышав этот серьёзный тон, Груби отпустил Сесилуса и кивнул.
«Да. Если он где-то и есть, то либо в доме этого чёртова дурака, либо в тайном хранилище, но я не думаю, что чёртов дурак сможет сохранить секрет в тайне, так что тайника, наверное, нет».
«Согласен. А где его дом?»
«Во дворе Хрустального дворца. Живёт с Аракией в этом чёртовом сарае».
«Погодите-погодите! Вы всё говорите "чёртов дурак", и, кажется, это про меня, но откуда взялось имя, которого я не знаю? Кто это?!»
«Аракия... Он с той девчонкой, и живут во дворе замка? Мир слишком тесен...»
«Нет, они не вместе, наверное».
На вполне резонное бормотание Ала Груби сморщил нос, отвечая.
Отношения между Сесилусом и Аракией, даже для Груби, который наблюдал за ними со стороны, оставались загадкой. Кажется, они знакомы почти десять лет, но непонятно, что Сесилус думает о других, и хотя Аракия точно его ненавидит, они живут вместе и едят вместе.
Если бы они были парой, Груби учуял бы это по запаху, но такого нет. Иногда они устраивают смертельные бои, меняя ландшафт империи, так что они оба — хлопотные личности.
«Но я не думаю, что "Меч Грёз" и "Злой меч" были бы брошены просто так, даже после того как чёртов дурак сжался. Так что возможно...»
«——. Если бы можно было попасть в замок, мы бы сделали это с самого начала».
Опасения, что мечи могли быть изъяты и находиться в замке, были верны, как сказал Ал.
Если бы можно было ворваться в Хрустальный дворец, они не стали бы выбирать тактику штурма главных сил с помощью подкрепления. Но для того чтобы принять подкрепление, необходимо запечатать этого колдуна — это обязательное условие...
«Хмм, ну не знаю. Стали бы они оставлять такое мощное оружие в замке? Ведь это было бы расточительно. Оружие, появившееся не просто так, должно быть использовано».
Тут в разговор вмешался Сесилус, скрестив руки за головой.
Повернувшись спиной к обсуждающим Груби и Алу, он демонстративно поглядывал на них и мычал «хмм-хмм».
«Чего тебе? Если есть что сказать, говори, не тявкай».
«Да нет-нет. Пусть эти двое обсуждают между собой? Всё равно, что бы я ни сказал, до вас двоих это не дойдёт, так что, ну его».
«Ты что, дуешься из-за Аракии, чёрт! Это та баба, с которой ты постоянно дерешься насмерть! Она где-то тут! Всё, чёртов дурак, говори быстрее!»
«Э-э-э, ну раз вы так настаиваете, ничего не поделать. — Если коротко, то, с точки зрения противника, не лучше ли отдать это оружие кому-нибудь, чем держать в замке?»
Услышав это заявление Сесилуса, который перестал дуться и расплылся в улыбке, Груби нахмурился, а затем почувствовал досаду, потому что тот выдвинул более чем разумную и вероятную идею.
Иными словами, если предположение Сесилуса верно, то мощное оружие — «Меч Грёз» и «Злой меч» — с высокой вероятностью было отдано кому-то из трупоедов.
И более того...
«Раз оружие такое мощное, не доверили бы ли его тому, кто охраняет самое важное место?»
«Чёрт».
Как и сказал Сесилус, эта вероятность была самой высокой, и Груби согласился с ней, выругавшись.
Если так, то разумно — отсеяв возможные варианты, направиться в подходящее место.
«Если в Третьей вершине засел Балрой, то это не он. Этот парень орудует копьём. Он не примет идиотского решения сменить оружие».
«Тогда остаётся другое место. Жаль, что Ал-сан использовал своего отца и остальных в качестве приманки, — это может оказаться напрасным».
«Нет, я тоже согласен, что этот гад должен быть убран в первую очередь. ...Когда прибудут братья, если этот один их задержит, это будет не шутка».
Ал сжал кулак, и тот задрожал. Сесилус, прищурив один глаз, посмотрел на Груби.
Направление определилось. Чтобы заполучить «Злой меч», нужно пойти к другим вершинам и поискать того, кто может им владеть. Это был план, в котором нельзя отрицать элемент импровизации...
«Чёртов дурак, хотя бы угадай с первой попытки. Где выше вероятность?»
«Хмм... Похоже, во Второй вершине?»
«Юго-восток... это ещё относительно близко отсюда. Тогда снова воспользуемся шкурой и втроём...»
«Нет».
Когда они решили, в какую вершину направиться, Груби прервал Ала.
Покачав головой, Груби бросил оборотню-шкуру, которую держал в руках, Алу, а затем, повернувшись к ним спиной, направился ко входу в переулок.
И затем...
«Дальше действуем раздельно. Нужно прижать этого чёртова врага, чтобы он не двигался. — Хотя это паршивая роль, но кроме меня её некому исполнить».
«—! Я понимаю, о чём ты, но у тебя же эти шипы! Условия у нас одинаковые, чёрт!»
На голос Ала, пытавшегося его остановить, Груби не замедлил шага.
Ал попытался последовать за ним, но маленькая рука Сесилуса мягко остановила его, коснувшись груди. Удерживая Ала, Сесилус спросил у уходящего Груби:
«У вас есть шанс на успех, верно?»
«По крайней мере, я создам вам время, чтобы вы, чёртовы дураки, сделали свою работу. За кого вы меня принимаете? Я — "Земля" из "Девяти божественных генералов", сам Груби Гамлет».
Резко вскинув руку, Груби, не оборачиваясь, объявил Сесилусу основание своей уверенности.
Похоже, это особенно сильно подействовало на Сесилуса. Тот, даже не видя его лица, издал превосходно-довольное фырканье, а затем произнёс:
«Тогда действуйте в своё удовольствие. Надеюсь, в следующий раз мы встретимся вместе со "Злым мечом"!»
С этой привычной речью, достойной выдающегося актёра, он проводил Груби, который оттолкнулся от каменной мостовой, на поле боя.
△▼△▼△▼△
——Расставшись с Сесилусом и Алом, оставшись один, Груби помчался по императорской столице большими прыжками.
Не обращая внимания на чужие взгляды, он перелетал через улицы, отталкивался от стен зданий и крыш, энергично скача.
Отныне это не скрытные действия под личиной оборотня, а наоборот — нужно двигаться броско, привлекая внимание противника.
Наконец-то, наконец-то настал момент, когда он может проявить своё истинное мастерство, достойное Груби.
«Сколько можно было заставлять меня делать эту грёбаную скукотищу...!»
Выплеснув накопившуюся досаду на язык, Груби с ненавистью выругался.
По натуре Груби не любил такие мелочные действия, как уклонение от погони, скрытное перемещение от чужих глаз. Дело не в том, что он был силён или слаб, а в том, что он их ненавидел.
И тем не менее, начиная с того момента, как он покинул Западный фронт из-за появления трупоедов, и до самого прибытия в столицу, его постоянно принуждали к этому, и терпение его было уже на исходе.
Конечно, он предложил действовать в одиночку не из-за этой досады, но раз уж появилась возможность разгуляться на свободе, он сполна насладится ею.
«— Явился, чёрт».
Груби, сделав кувырок вперёд, прижав колени к груди. Плющ шипов на его покрытой звериной шерстью груди зашевелился, и из-за того, что расстояние до колдуна сократилось, путы активировались снова.
Острая боль, пронзающая сердце — её невозможно легко вытерпеть даже воину, привыкшему к боли. Это, как уже было сказано, истинная правда.
Однако...
«Раз это чёртово проклятие — просто мучение врага, то лазейка есть!»
Прорычав это, Груби вытащил один из кинжалов из пояса, обмотанного вокруг туловища.
Из пояса, утыканного несколькими кинжалами, он выбрал тот, на лезвии которого была фиолетовая полоса. Направив остриё этого кинжала к собственной шее, он вдавил лезвие в себя.
В тот же миг яд, заложенный в лезвие кинжала, потек внутрь тела Груби. Стремительно распространяясь с током крови, он начал быстро разъедать низкорослое тело бородатого псоголовца. Словно ликуя, что смертельный яд исполняет своё предназначение — убивать живых существ, он устремился, чтобы фатально прервать его жизнедеятельность... но в последний миг Груби вытащил лезвие.
«— А-а...»
Подавив чувство, будто содержимое желудка поднимается обратно, широко раскрытые глаза Груби налились кровью.
Кровеносные сосуды в глазных яблоках лопнули, залив глаза красным, но тело Груби остановилось на грани того, чтобы быть убитым смертельным ядом. Вместо этого произошла другая трансформация.
Часть ощущений тела онемела от яда. — Он убил болевые ощущения.
В тот же миг боль от шипов, которая едва не заставила Груби остановиться, исчезла, а чувство сдавливания сердца подавило возбуждение от того, что он насильно преодолел нависшую смертельную опасность.
Обычно этот яд применяют при допросах на пленниках — под воздействием яда жертва перестаёт чувствовать боль, но остаётся в ясном сознании и может наблюдать, как разрушается её собственное тело.
Но Груби подумал, что, если отрегулировать дозировку, можно, как сейчас, сохранив подвижность тела, действовать, уничтожив только болевые ощущения. Ему хотелось попробовать, но случая не было. Экспромт удался.
«Потому что если бы я попробовал на этом чёртовом дураке Сесилусе и облажался, было бы уже не исправить».
Своё собственное тело он знает досконально, вплоть до каждой шерстинки и до одного клыка. Благодаря этому он может тонко регулировать дозу, но если бы он попробовал на Сесилусе или Але, это была бы рискованная игра на глазок.
Или же интересно попробовать, умрёт ли даже Сесилус от яда... Подавив вскипающее любопытство, Груби направился к Четвёртой вершине.
Ситуация есть ситуация. Сейчас главный приоритет — спасти Волахийскую империю от угрозы уничтожения.
На самом деле, он хотел бы в полной мере использовать эту ситуацию с воскрешением трупоедов, чтобы собрать материалы из уже вымерших рас или редких видов, коих осталось мало, но придётся смириться и отступиться.
Причина, по которой он так поступает, вскипала в душе Груби.
«Чёрт».
Коротко выплюнутое ругательство было вызвано не проходящим раздражением.
— Увидев столицу, захваченную трупоедами, Груби сразу подумал, что, возможно, кто-то из Винсента или Тиши уже мёртв. И если кто-то из них мёртв, то, скорее всего, это Тиша.
В поступи Винсента иногда чувствовался какой-то отстранённый запах смерти. Но в какой-то момент этот запах внезапно пропал, и тут же случилось это.
«Чёртов беломордый дурак».
Этот человек редко проявлял эмоции, но в итоге он скрыл свои мысли даже от обоняния Груби.
Перед решающей битвой за столицу это Винсент приказал отправить Груби прочь с поля боя на запад, но, скорее всего, тем Винсентом был Тиша.
Всё это время Груби не мог знать, что происходило с настоящим Винсентом, и, судя по тому, что Сесилус «ссохся», Тиша остался в единоличном выигрыше.
Но эта победа обратится в ничто, если империя проиграет.
«Чёрт».
Разве может быть