Глава 8.33. «Судить любовь»
–– Густав Морелло, генерал-губернатор Гинуннхайва, Острова мечников-рабов.
Тяжел смысл того, что он был удостоен этого положения от императора великой священной Империи Волахия.
В Волахии, где постоянно живет учение «Имперцы должны быть сильными», ожидаемая роль зрелищ с мечниками-рабами, проводимых на острове, очень велика.
Это не просто для развлечения, а для того, чтобы в правление нынешнего императора, который даже искры внутренних распрей гасит малым огнём, не дать сердцам людей слишком отдалиться от «борьбы» и не притупить клыки имперцев.
Хотя это и не было сказано прямо, именно так Густав понял обязанность, которую должен был исполнить, когда император Винсент Волахия назначил его генерал-губернатором.
И действительно, следуя этому, Густав исполнял обязанности генерал-губернатора острова вернее, чем любой из его предшественников. –– До сегодняшнего дня.
«–– Густав Морелло, прибыл с мечниками-рабами Гинуннхайва для соединения».
Перед императором Винсентом Волахия, смотрящим на него сверху вниз, Густав опустился на колени, коснувшись всеми четырьмя руками многорукой расы земли, и произнёс эти слова.
–– Великая междоусобица, сотрясающая всю империю, была полностью опрокинута из-за вмешательства мертвецов.
Чтобы спастись от неистовствующей армии трупов, была проведена массовая эвакуация жителей столицы и её окрестностей, и воины, независимо от того, были ли они в регулярной армии или в армии мятежников, были вынуждены сотрудничать, чтобы противостоять уничтожению.
Хотя также проводилась рассредоточенная эвакуация слишком большого числа беженцев, более половины от общего числа беженцев было размещено в городе-крепости Гаркра. Сразу после того, как они присоединились к поддержке эвакуации такого большого количества людей и сами вошли в Гаркра, Густаву была предоставлена аудиенция у Винсента.
«–– ––»
В одной из комнат большой крепости рядом с коленопреклонённым Густавом стояла Идра Мисанга с растерянным лицом.
Банда мечников-рабов «Плеяды» переименована в Боевую группу, где Нацуки Шварц является знаменосцем, а Густав исполняет роль советника. И Густав, как советник, выбрал Идру для помощи в работе, отличной от простого участия в беспорядках.
Среди мечников-рабов, особенно близких к Шварцу, Идра, обладающая достаточной рассудительностью и спокойствием, оказалась очень ценным приобретением в группе головорезов.
Тем не менее, перед лицом самого императора она не смогла проявить своё хладнокровие.
«О ваших заслугах мне доложил Зикр Осман. Этот парень... Нацуки Шварц тоже пищал и хвастался своими достижениями».
«Пищал... а?»
От чрезмерного напряжения Идра невольно произнёс это и побледнел.
Винсент, сощурив чёрные глаза, известен своей суровой натурой, несмотря на изящную и тонкую внешность. Для граждан империи, знающих императора только по слухам, вполне понятно, что они готовятся к смерти, просто обратив на себя его внимание.
Однако, – подумал Густав, всё ещё стоя на коленях и глядя на Винсента, –
«Ваше Величество, это Идра Мисанга. Один из мечников-рабов, но он помогает основной работе тем, что не под силу другим. Прошу вас, как только нынешняя смута уляжется, даровать ему амнистию...»
«Ты необычайно многословен, Густав Морелло. Но —»
«– Ух»
«Раз ты говоришь, что он ценен, значит, так оно и есть. Старайся изо всех сил. Если хочешь говорить о послевоенном, оставь после войны результаты и жизнь, достаточные для этого».
«Да, да! Какая милость!»
С такой силой Идра ударился лбом об пол, что, казалось, расколотит его, и простёрся на месте.
Идра, осознавший, что остался жив, не заметил, что он, сын простого мельника, удостоился исключительных слов от Винсента.
Конечно, Густав считал, что его вклад заслуживает такого обращения, но в то же время он почувствовал перемену в Винсенте – его терпимость к другим.
Винсент всегда был мудрым императором, даже слишком мудрым.
Поэтому он был холоден к тем, кто не мог разделить его слишком дальновидный кругозор. Именно поэтому окружающие его люди были вынуждены изо всех сил стараться понять пейзаж, который видел император.
Император, который это одобрял, казалось, стал не только таким.
«Но, надо же, на какой дерзкий поступок ты решился».
Внезапно, словно прерывая размышления Густава, раздался голос Винсента.
На это замечание императора Густав, всё ещё стоя на коленях, закрыл рот с торчащими зубами, которые невозможно было полностью спрятать, и стал ждать продолжения слов Винсента.
На это молчание Густава Винсент прищурил чёрные глаза:
«Я приказал тебе быть генерал-губернатором Острова мечников-рабов. И вот, в это смутное время ты оставил свой пост, и, мало того, привёл мечников-рабов с острова и явился в далёкую восточную столицу... И осмелился явить свою единственную голову перед императором, от которого сам должен трепетать».
Услышав слова Винсента, сидящего в большом кресле и подперевшего щеку подлокотником, Идра рядом издала лёгкий горловой звук.
Предел неуважения к императору, ситуация, в которой гражданин империи счёл бы, что расстался с жизнью.
«––. Позволите ли мне привести несколько оправданий?»
«Позволяю. Однако тщательно выбирай слова. Даже если ты лишишься двух рук, если это будешь ты, ты сможешь работать не хуже обычного человека?»
Но Густав не впал в уныние и, несмотря на страх, ответил императору. Винсент позволил это со взглядом, который можно было расценить и как садистский, и как провокационный.
Перед этим Густав был на удивление спокоен. Возможно, отчасти это было влияние мальчика, который был смелее и бесстрашнее всех.
«Ваше Величество говорит, что я оставил пост генерал-губернатора, но это не так. И ещё одно: мечников-рабов веду не я...»
«Не ты?»
«–– Вашего Величества сын».
Реакцию Винсента в тот момент, когда он это сказал, Густав не забудет до конца жизни.
«–– ––»
На мгновение Винсент широко раскрыл чёрные глаза, и его лицо стало очень мягким.
Это была реакция, которую иначе как «застигнут врасплох» не описать. Это свидетельствовало о том, что для Винсента и говорящий, и содержание были неожиданными.
Мгновенное выражение лица Винсент тут же стёр, прикрыв рот рукой:
«Я ценил тебя за преданность долгу и отсутствие гибкости».
«Я того же мнения. Но если бы всё оставалось так, как думали Ваше Величество и я, нам оставалось бы только наблюдать за великим кризисом империи с западной окраины».
Если бы Шварц не предпринял дерзкий захват Острова мечников-рабов, Густав, вероятно, остался бы на острове и был бы поглощён обязанностью управлять мечниками-рабами, даже во время этого великого кризиса.
Неважно, что случилось бы с Винсентом в столице, он, вероятно, считал бы своим провожатым неоценённую заслугу в том, что был послушен приказанной должности.
Он был глубоко рад, что этого не произошло и что он не оставил такого себя.
Даже если это был результат его собственной интерпретации приказа императора, данной Шварцем, – интерпретации «в случае кризиса», которую он максимально использовал во зло, чтобы поспешить в столицу.
«–– И даже если бы император умер вместе со столицей, этот парень, наверное, хорошо бы вас использовал».
«Ваше Величество?»
Вопреки Густаву, считавшему, что, хотя он и не уверен в правильности своего решения, он может его одобрить, слова, сорвавшиеся с уст Винсента, звучали так, будто таили в себе иной замысел.
Но Винсент не дал коснуться этого просочившегося замысла.
Вместо этого Винсент покачал головой:
«Ладно, я поддамся на твои уговоры. В этой ситуации, когда решается жизнь империи, попробуй-ка ловко выиграть амнистию для себя самого и для своих мечников-рабов. –– Ступай».
«Да. Я буду служить, насколько хватит моих рук».
Между Густавом и Винсентом было достигнуто соглашение о толковании указания «в случае кризиса».
Станет ли поведение Густава отступлением от обязанностей генерал-губернатора Острова мечников-рабов, будет доказано дальнейшей работой самого Густава и Боевой группы «Плеяды».
Уверенности в том, что он непременно это выполнит, не было. Но в этот момент Густав, по крайней мере, подумал, что можно не жалеть о том, что поддался на уговоры Шварца.
Так, когда Густав слегка искривил уголок рта и собрался покинуть присутствие императора...
«О, осмелюсь спросить Ваше Величество...»
Идра, всё ещё прижимаясь лбом к полу, внезапно открыл рот, и Густав невольно перевёл дух.
Дрожащим голосом, с величайшим страхом обратившись к Винсенту, Идра, лёжа ничком, ловко повернул голову вверх и устремил на императора почти плачущие глаза.
Храбрость Идры, проявленная им в «Спарке» на острове, была похвальна, но цепляться к императору, который приказал уйти, было слишком дерзко и безрассудно, даже не щадя жизни.
Однако...
«–– Что?»
На неожиданный ответ Винсента Густав снова изумился.
Идра, способная без колебаний ухватиться за эту возможность, не упустила её. Проявляя интуицию, свойственную мечнику-рабу, срабатывающую на грани жизни и смерти, Идра пошевелил сухими губами и задал побуждаемый вопрос.
«Ваше Величество, что вы намерены делать с Вашим сыном... принцем Шварцем после этой битвы?»
«Мисанга!»
Это был неуместный и несвоевременный вопрос, который мог задать только самый храбрый человек в империи.
Слухи о «черноволосом кронпринце», ходившие повсюду, неразрывно связаны с великой междоусобицей, оставшейся в истории империи, до того как обстоятельства изменились из-за войны живых и мёртвых.
Изначально Боевая группа «Плеяды» была создана из-за того, что Шварц выразил намерение столкнуться с Винсентом, так что главная цель группы была именно в этом.
Поэтому желание Идры получить этот ответ от Винсента было естественным.
Проблема была в том, что от чрезмерного напряжения Идра не осознавал, что это крайняя степень неуважения, которая может угрожать его жизни.
«–– ––»
В ответ на возникшее молчание Густав осознал редкое для себя волнение.
Оглядываясь назад, он вспомнил, что все замеченные им за последнее время волнения были вызваны либо Шварцем, либо Сесилсом, и то, что к ним присоединился Идра, было событием, достойным сожаления.
Не удержавшись от этой мысли, Густав чуть было не погрузился в бегство от реальности...
«–– Идра Мисанга».
Губы Винсента произнесли имя Идры.
В ответ на это не только Идра, но и Густав вытаращил глаза и сглотнул слюну. Перед ними обоими император, сменив положение длинных ног, продолжил:
«Вопрос о том, как поступить с ним, не входит в мою компетенцию».
Ответ Винсента был таким, что его нельзя было назвать имеющим смысл.
Винсент, стоящий на вершине этой империи, не имеет права решать судьбу Шварца – это звучало неубедительно.
Но больше нельзя было позволить Идре настаивать.
«Убирайся, пока твоя голова ещё держится на плечах. –– Дальше будет неуважением».
Воспользовавшись тем, что император явно провёл черту, сказав, что до этого прощает, Густав поспешно поднял Идру, одной парой рук поднял его, а другой закрыл ему рот.
Держа Идру, который, вероятно, был самым удачливым человеком в эту ночь в городе-крепости или во всей империи, Густав низко поклонился Винсенту.
И затем –
«Прошу Вас, будьте снисходительны к положению принца Шварца».
Воспользовавшись удачей Идры, Густав добавил эту фразу, и на этом закончился эпизод с оправданиями, покинувшими Остров мечников-рабов.
«Заставить Густава Морелло сказать такое. До чего же непостижимый мужчина».
Густав, державший Идру, словно преступника, и добавивший на прощание лишнюю фразу, удалился. Проводив его спину взглядом, Винсент тихо вздохнул.
Тот факт, что он не только неожиданно оказался на Острове мечников-рабов, но и сумел изменить мысли всех находившихся там мечников-рабов и этого Густава, до абсурда верного долгу, заслуживал удивления.
Честно говоря, даже если бы сам он отрицал это, было бы более логично считать его «Звездочётом».
Как бы то ни было,
«Даже если они присоединятся к обороне города, до укрепления ещё далеко. Нельзя ослаблять внимание и при выборе тех, кто пойдёт на столицу...»
Дел, о которых Винсенту нужно было думать, было много.
Выбор людей со стороны королевства, с которым он состоит в союзе, предоставлен тамошним знатокам, но и со своей стороны нужно разыгрывать соответствующие карты. Если оставить Берстеца и Селину в городе-крепости, а для управления войсками будет и Гоз, то этого будет вполне достаточно.
С точки зрения чистой боевой силы, нехватка людей, которых можно включить в штурмовую группу, болезненна...
«Кадры, способные к масштабному управлению войсками, незаменимы. В этом отношении этот Сесилс ценнее, чем десять оставленных. Однако мысль о десяти таких, как он, – это кошмар. Причина, по которой он до сих пор не присоединился, наверное, в том, что он увидел в столице нечто любопытное. Хотелось бы избежать того, чтобы он погубил страну».
Опасность «Каменной глыбы» и общая для всех знающих человеческую сущность Сесилса тревога – это массовая резня трупов, устроенная Сесилсом, и последующее истощение маны великого духа.
Как и Харрибель, сдерживавший чёрного дракона с помощью сцепленного драконьего экипажа, не верилось, что Сесилс уступит трупам, даже если его конечности станут короче, но именно то, что он не уступит, и было проблемой.
«Если из-за этого страна погибнет, это будет вина той Чиши, которая подобрала его в тот день. То, что её планы рушатся, было бы забавно, но...»
Он не настолько безумен, чтобы смеяться над этим, и неизвестно, будет ли у него время для такого смеха.
Так, когда Винсент вновь признал причину спешки в себе...
«– П-подожди! Мне сказали, что нельзя впускать, Ваше Высочество императрица!»
«По-о-очему! Я же ещё не сказала, что это нормально!»
Внезапно из-за двери донеслись громкие голоса, и размышления Винсента сбились.
Грубый бас и пронзительный сердитый крик; Винсент поднял голову, и дверь в комнату с шумом распахнулась с той стороны.
«Абель-чин! Одолжи-ка лицо!»
«Не одолжу».
Ворвавшаяся с такой силой, будто собиралась выбить дверь, была высокая женщина с развевающимися длинными золотыми волосами. Это была Мидиам О'Коннелл, дерзко совершившая неслыханную дерзость: с двумя варварскими мечами, пристёгнутыми к поясу, она выступила перед императором.
Позади Мидиам виднелось жалкое лицо Джамала О'Рери, которого он оставил стоять у двери. Винсент пронзил его холодным взглядом.
«Я, кажется, приказал пропускать только тех, кого я велел пропускать?»
«Д-да, конечно, но... когда это Ваше Высочество императрица, такой простой солдат, как я, не знает, как быть...»
«Значит, если «генерал», стоящий выше тебя, явится с изменническими намерениями, ты будешь беспомощен?»
«Да! Нет! Если выбирать между Вашим Величеством и «генералом», я уверен, что Ваше Величество выше. Но Ваше Высочество, я не понимаю её положения... Так ведь!»
Джамал, отвечая грубовато, но тщательно подбирая слова. Винсент временно оставил его ответ и посмотрел на Мидиам, стоявшую перед ним подобно грозному божеству.
Ворвавшаяся с шумным дыханием Мидиам производила совершенно иное впечатление, чем ему рассказывали.
«Я слышал, что ты сидела взаперти и плакала в голос».
«К