«— Отлично, готово!»
Воткнув в стоящий перед ним снежный ком две подобранные ветки, Субару вытер пот со лба.
На создание любительской поделки ушло около часа, но он сам любовался своим творением, настолько хорошо оно получилось. При виде законченной работы из наблюдающих зрителей раздались восхищённые возгласы: «О-о».
«Я всё-таки чувствую, что у меня есть талант к такого рода вещам. Если я останусь без средств к существованию, я заставлю Эмилию-тан вызвать снегопад и стану живым национальным сокровищем как художник по сугробам».
«Ох, не говори глупостей. Я не собираюсь помогать тебе вызывать снег ради такого. ...Но получилось очень-очень здорово».
Эмилия, сидевшая на каменной лестнице и наблюдавшая за работой Субару, выдохнула облачко пара.
В её лилово-синих глазах отражался снеговик, созданный Субару — хотя, называть это просто снеговиком было бы неправильно, возможно, стоит назвать это снежной скульптурой.
Около двадцати снежных скульптур Пака, сделанных из снега, оставшегося в «Святилище». Что побудило Субару на это? Этого не мог бы объяснить и сам Субару, кроме как причиной была романтика.
В любом случае, Эмилия и жители «Святилища» рады, так что всё хорошо.
«Не знаю, делал ли он это намеренно, но я думаю, что Барс всё же дурак», — прозвучала резкая оценка Субару.
Девушка, сидевшая на той же каменной лестнице, что и Эмилия, опустив голову ей на колени. Она сняла свою фирменную горничную униформу и сейчас была одета в простую белую одежду.
Её форма обгорела, сама она была на грани жизни и смерти. Цвет её лица казался еще более бледным, чем обычно, но это не повлияло на тон её голоса или остроту её яда. Что важнее всего.
«Вы обе повторяете „дурак“. ...Разве нельзя быть немного добрее ко мне, который, вообще-то, заслуживает похвалы за эту суматоху? Я думаю, мне не хватает признания».
«Да, верно. Я очень-очень благодарна Субару. Но пока Субару не было, я много старалась, так что, наоборот, я хочу, чтобы меня похвалили».
«Эмилия-тан, ты стала говорить такие вещи вдруг...»
На самом деле, заслуга защиты «Святилища» в отсутствие Субару и остальных принадлежит Эмилии. Если бы не её указания, неизвестно, смогли бы жители, вошедшие в гробницу, спастись от клыков гигантского кролика; и, вообще, если бы Эмилия не преодолела «Испытание», у них не было бы и убежища.
Даже если бы Субару был там, он не был уверен, пришла бы ему в голову мысль использовать гробницу как убежище. В конце концов, он думал только о том, как убежать до снегопада.
«Ну, то, что вернулись ребята из молодёжной дружины и зажгли в Эмилии-тан энтузиазм — это счастливая случайность. ...Правда, это спасло».
Нельзя сказать, что раньше было иначе, но в этот раз моментов, где приходилось рисковать, было особенно много.
Создавалось впечатление, что Субару не хватало одного, и он постоянно получал помощь от окружающих. Ведь он должен был взять на себя самую тяжёлую часть...
«Это же естественно. Если бы Субару делал всё за нас, мы бы перестали понимать, для чего мы здесь. Субару и так носится достаточно, чтобы позволить себе немного отдохнуть».
«Нет, но поскольку мне не хватает ни мозгов, ни физической силы, единственный способ быть полезным — это нелепо носиться вокруг».
«Но ведь с этого момента всё будет иначе, правда?»
Подшучивая над Субару, который себя принижал, Эмилия, гладившая по голове лежащую у неё на коленях Рам, сказала это со смешком. Субару сразу понял, на что указывают её слова, и, потирая пальцем под носом, ответил: «Ага».
Было много упущений, и его постоянно выручали окружающие, но в целом он, кажется, всё, что нужно было подобрать, подобрал. И, наверное, ему больше не придётся беспокоиться в одиночку.
Субару больше не будет колебаться просить помощи у других, и ради этого он не будет лениться стараться сам, и найдутся те, кто пнёт его под задницу, чтобы он так делал.
«——»
Подняв голову, Субару посмотрел с площади в сторону гробницы.
Его взгляд миновал сидящую на передней каменной ступеньке Эмилию и устремился ко входу в гробницу. Сейчас, когда система «Испытания» исчезла, внутрь гробницы вошли два человека.
О чём они там говорят? Это было тревожно, но...
«Ну, я тоже достаточно понимаю, чтобы дать им побыть вдвоём без свидетелей».
Эти двое: у них была куча возможностей поговорить, но они не могли найти время для разговора. Должно быть, у них накопилось множество невысказанных бесед.
※※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※
Разделённые прозрачным гробом, высокий мужчина и девушка стояли друг против друга.
«Матушка...»
Глядя внутрь гроба, на женщину, лежащую в кристалле, прошептала девушка.
Чувство, будто ноги не касаются земли, невесомое и парящее. Это было отчасти из-за всё ещё не утихшего возбуждения от битвы, отчасти из-за потери места, где она провела долгое время, чувства утраты и освобождения, а также из-за нереальности зрелища перед глазами.
Ведь она никогда не думала, что снова увидит облик матери.
Женщина, спящая в гробу — Ведьма, облик Эхидоны ничуть не отличался от того, что хранился в её памяти.
Длинные красивые белые волосы, интеллигентные, но в то же время излучающие мягкость черты лица. Редко, но память о том, как мать улыбалась ей, также ярко всплывает.
Последние указания, данные при расставании, слова — всё это тоже вспоминается.
«Бетти, наверное, не смогла сдержать обещание, данное матушке... Прости меня».
Поглаживая гроб пальцем, Беатрис начинает свою встречу спустя четыреста лет с извинений.
При расставании Эхидона велела Беатрис передать книги из своей сокровищницы знаний «Тому Самому». Библиотеку, заполненную бесчисленными книгами, и Евангелие, указывающее на будущее.
И то, и другое сейчас исчезло из рук Беатрис.
Евангелие, указывающее на будущее, которое мать желала для Беатрис, и все знания, которые мать копила долгое время, — всё было поглощено пламенем, обратившим всё в пепел, и исчезло из этого мира.
«Бетти не смогла встретить „Того Самого“... и сожгла книги. Возможно, вещей, за которые нужно извиняться, слишком много».
Оценивая себя, Беатрис считает себя никчёмной дочерью.
За четыреста лет она была глупой дочерью, не сумевшей выполнить ни одного данного матерью указания. И сейчас, встретившись с матерью, которой ей следовало бы стыдиться даже смотреть в глаза, она должна искренне извиниться за это, и всё же...
«...И всё же, у тебя на удивление просветлённое лицо, не так ли?»
Стоящий напротив высокий мужчина, словно легко проникая в душу Беатрис, пробормотал это.
В окружающем полумраке, когда она взглянула на него, перед ней предстал длинноволосый мужчина — Росваал, бессильно искрививший губы. Хотя это было знакомое лицо, Беатрис не могла не заметить в его облике нечто странное.
Возможно, это было потому, что в глазах мужчины, который с момента их встречи был одержим безумными целями, появился оттенок сомнения, и потому, что он смыл свой грим клоуна и показал настоящее лицо.
«Если говорить о просветлённости, то это я у тебя должна спросить, Росваал. Явиться перед Бетти без грима — это всё равно что нарушить указания предыдущего поколения, не так ли?»
«Клоунский грим был для меня чем-то вроде боевой раскраски. Надевая его, я мог общаться с собеседником, словно надев маску. Но тут я кое-что понял...»
«Понял?»
«Неважно, есть грим или нет, я сейчас и так сам по себе клоун. Так какой смысл остаётся в том, делать грим или нет?»
«Понятно. Вот как».
Беатрис приподняла подбородок, глядя на Росваала, который пожимал плечами, словно шутя. Играя от нечего делать со своими локонами, девушка продолжила: «Так что».
«Неужели у тебя самого нет слов, которые ты хотел бы сказать матушке? Встреча с матушкой должна была быть заветной мечтой для тебя... для твоего рода».
«...»
«Наверное, с самого первого поколения, которое лично знало матушку, и до тебя нынешнего, поколение Росваалов должно быть уже около десятого. Главы дома Мэйзерс всегда жили недолго, поэтому те, кто заглядывал в Запретную библиотеку, постоянно менялись... А ты, похоже, был другим с детства».
Хотя Беатрис и не была глубоко вовлечена, история дома Мэйзерс — это, пожалуй, течение времени, которое она наблюдала наиболее близко.
Первый Росваал был единственным учеником Эхидоны. В битве с магом Гектором он потерял большую часть своих магических талантов, но тем не менее не отказался быть учеником Эхидоны.
Даже после смерти Эхидоны он постоянно пропадал в Запретной библиотеке и, игнорируя пребывавшую в забытьи и ступоре Беатрис, как одержимый, к чему-то стремился, и, вероятно, передал это следующему поколению, после чего умер.
После этого все последующие главы, которые принимали имя Росваала, один за другим повторяли обретение магических сил и открытий, приближаясь к первому поколению, и расширяли дом Мэйзерс.
И вот, нынешний Росваал — то есть мужчина перед ней.
Этот Росваал Л. Мэйзерс в детстве проявил самый выдающийся талант среди всех предшествующих Росваалов, и даже Беатрис тайно трепетала перед ним. Его сила превосходила даже первого Росваала, напрямую признанного Эхидоной, и, вероятно, он без труда носил бы титул сильнейшего мага в мире.
«Даже обладая таким талантом, ты не смог сбежать от уз дома Мэйзерс. Род Мэйзерс, что, мечтая лишь о встрече с покойной матушкой, упорно шёл по жестокому пути... Бетти немного сочувствует вам».
«Неужели? Но разве мы с тобой так уж сильно отличаемся? Ты тоже четыреста лет была связана словами покойной матери. Нет, в отличие от нас, сменявших друг друга поколениями, твои страдания, когда ты однажды проводила время в одиночестве, пожалуй, никто не сможет понять. В отличие от нас, кто двигался к своей цели, твои страдания от того, что ты просто продолжала сидеть...»
В ответ на слова Беатрис Росваал также ответил с тяжёлым сердцем.
В конце концов, и те, и другие одинаковы.
Род Росваалов, что, складывая короткие жизни, передавал мечты и стремился к встрече с единственным человеком.
И Беатрис, что заперлась в пустой клетке бесконечной жизни и ждала дня исполнения обещания.
В глазах окружающих они оба были одинаково глупыми клоунами.
«——»
Некоторое время они, храня молчание, сталкивались взглядами.
Но это тихое противостояние внезапно прервалось, потому что Росваал отвёл взгляд.
«Спор становится скучным. Бессмысленно и до крайности нелепо, когда глупцы тычут друг в друга пальцами и насмехаются друг над другом».
«...Ну, это действительно так».
«Могу я задать один вопрос?»
Росваал, иронично оценивающий их обоих, поднял один палец. Беатрис молча подняла подбородок, показывая согласие тем, что не стала возражать.
На это отношение девушки Росваал мягко опустил взгляд на спящую в гробу Эхидону и спросил:
«Смог ли парень Субару стать для тебя „Тем Самым“?»
Вопрос. И при упоминании слов «Тот Самый» Беатрис едва слышно вздохнула. Она никогда напрямую не говорила с Росваалом о «Том Самом». И всё же она думала, что он, возможно, знает о Беатрис что-то, чего не знает она сама.
В конце концов, и те люди, которые раньше входили в Запретную библиотеку, раз уж на то пошло, были приведены Росваалом предыдущих поколений. Они могли слышать от них и, естественно, передавать это потомкам.
Прямо скажем, можно сказать, что даже Субару теперь является человеком, приведённым нынешним Росваалом.
—— Скажи она это, сам Субару наверняка бы не согласился.
«...Почему ты смеёшься?»
«— Ах. Неужели это было плохо? Я смеялась не над тобой, Росваал. Просто мне стало забавно, когда я это представила».
Забавно было то, что она безошибочно смогла воспроизвести в голове, что скажет темноволосый юноша. Назвать ли это просто глупостью, или же не стоит думать об этом сверх того.
Но Беатрис покачала головой на вопрос Росваала.
«Этот мужчина... Субару не достоин быть для Бетти „Тем Самым“».
«...Хо-о».
«Прежде всего, у Субару не хватает всех возможных качеств, чтобы унаследовать знания из Запретной библиотеки матушки. У него нет ни образования, ни целеустремлённости в использовании знаний, ни почвы для этого. А ещё у него некрасивое лицо, сила никакущая, магией он вообще не владеет, и ноги короткие... Чтобы он был „Тем Самым“, которого ждала Бетти — ни за что».
«Ну и ну, как же сурово...»
«Разве? Бетти строга. Поэтому она, наверное, и упустила все возможности за четыреста лет... Бетти из-за своего эгоизма мучила «Того Самого»».
Если подумать, то теперь она чувствовала нечто вроде чувства вины по отношению к тем, кто пытался вытащить её из Запретной библиотеки. И не все из них протягивали ей руку лишь из амбиций или эгоистичных чувств. Среди них наверняка были слова, продиктованные заботой о самой Беатрис.
Но Беатрис всякий раз отвергала все протянутые руки.
«„Того Самого“ должна была выбирать, наверное, Бетти. Я должна была, лицом к лицу с каждым, кто обращался ко мне, дать правильный ответ. Бетти должна была выбрать того, кто достоин унаследовать знания Запретной библиотеки, знания Эхидоны... Наверное, это означало именно это».
«Но разве выбранный тобой парень Субару не недостоин быть „Тем Самым“?»
«Да. Но, наверное, так и хорошо. Бетти выбрала Субару. А не „Того Самого“. Я выбрала Субару».
В ответ Беатрис Росваал затаил дыхание и широко раскрыл глаза, как она поняла.
Для него, кто боготворил Эхидону и служил ей, это, вероятно, было неприемлемым ответом. Беатрис, которая совсем недавно была в таком же положении, до боли понимала чувства Росваала.
Именно потому, что понимала, она сочла необходимым высказаться.
«Субару посмеялся над моим желанием, чтобы он стал „Тем Самым“. Он заявил, что сделает меня счастливее, чем какой-то незнакомый мне человек».
«Это... довольно высокомерный ответ».
«Но он настойчивый, и он мне не неприятен».
В отличие от тех, кто чинно выстраивал слова, внушая Беатрис, как ей следует поступить, или убеждая, что они сами смогут лучше распорядиться знаниями Эхидоны, Субару был прям и безыскусен.
«Однако, как ни крути, ты не сможешь стать для Субару самой главной, не так ли? Это видно, если посмотреть на него сейчас... и я тоже это знаю».
«Кажется, ты неправильно понял, Росваал».
«Неправильно понял?»
«Бетти покинула Запретную библиотеку не потому, что стала самой главной для Субару. Я вышла из Запретной библиотеки, потому что хотела сделать Субару самым главным для Бетти».
Мне сказали: «Выбери меня».
Мне сказали: «Мне будет одиноко и я не смогу жить без тебя».
Я думаю, это удобные слова. Я думаю, это приятные на слух глупости.
Но сердце Беатрис дрогнуло. Отозвалось. Сердце, которое четыреста лет оставалось неподвижным на одном месте, было потрясено.
И когда я узнала то чувство освобождения, от которого хотелось плакать, в тот момент, когда я взяла его за руку и вышла из Запретной библиотеки, моё сердце уже не могло остановиться.
«Даже если из-за того, что я бросила свою обязанность, я потеряю право быть духом матушки, Бетти всё равно. Бетти теперь — дух своего контрактора Нацуки Субару. И я больше не буду в этом раскаиваться или стыдиться...».
Быть может, для Росваала это предательство.
Для него, кто, как и Беатрис, четыреста лет был связан оковами Эхидоны, заявление о том, что она вырывается первой, может быть предательством. Она вырывается не в форме свершения, а бросая свою миссию.
Для неё поднять голову перед матерью и Росваалом будет лишь наглостью.