— И вот, в который раз я прихожу сюда, чтобы повидаться с ней.
Когда Субару впервые столкнулся с Беатрис — она использовала иллюзии, чтобы плутать по дому, — он без труда разгадал её замысел и впервые вступил в Запретную библиотеку.
Думаю, их первое впечатление друг о друге было наихудшим.
Вытянув ману из его ещё не оклемавшегося тела, Беатрис без труда свалила Субару с ног. А после — горевший от жажды мести Субару бесчисленное множество раз докучал ей своими выходками.
Каждый раз, встречаясь, они осыпали друг друга руганью, и при этом невероятно хорошо ладили, а Субару каждый раз невольно, без каких-либо усилий оказывался в Запретной библиотеке.
За те примерно два месяца, что Субару провёл в Маноре Росваала, он и Беатрис раз за разом устраивали скандалы, плевались словами и вели себя совершенно незрело.
Когда Королевский отбор по-настоящему начался и Субару вернулся из Королевской столицы, за несколько дней их отношения изменились.
Беатрис отвергала Субару. Чтобы понять, почему она так упряма, Субару отправился в место, где Беатрис не было, — Священную область, — и там, узнав о прошлом и судьбе девушки, хотя бы отчасти понял причину.
А потом, рассуждая так, будто он всё понял, пытаясь осмыслить одиночество девушки, — он был сокрушён рыданиями Беатрис, которая за четыреста лет давно утратила способность плакать.
После этого у него не нашлось слов для неё, увядающей на глазах. Сразу же после случилось событие, отнявшее у Беатрис жизнь, и он видел лишь последнее выражение её лица, когда она исчезала, заслоняя его.
Тот образ был впечатлён в его память, и полный страсти, обжигающей его самого, Субару вернулся.
— На этот раз, любой ценой, я выведу отсюда эту девушку.
— Вывести меня... отсюда...?
Едва войдя в комнату и смело это заявив, Субару получил замешанный ответ от Беатрис. Она крепко прижала к себе Евангелие, на табурете поджала колени к груди и произнесла: — Какое мне дело до твоей помощи. Никто тебя об этом не просил.
— Речь не о том, просили меня или нет. Я тебя отсюда забираю. Это уже решённый вопрос.
— Может, просто выйдешь отсюда и утешься на коленях у той маленькой девчонки?
— Ты... Это же война, чёрт возьми!.. Раз уж ты затронула эту тему, это же война, чёрт возьми!..!
Вспомнив случай, когда она довела его до исступления в маноре, Субару изо всех сил старался перекричать свой внутренний позор.
На это Беатрис фыркнула и отвела взгляд.
— Некогда тут шутить пошлости. Времени на раздумья гораздо меньше, чем ты думаешь. Ты хоть понимаешь, что сейчас происходит за пределами манора?
— ...В маноре появились незваные гости. Большая горничная и маленькая горничная что-то там вытворяли, а теперь два ужасных существа устроили здесь погром.
— Одно из тех ужасных существ — приведённая тобой подмога. В плане боевой силы, думаю, они не уступают друг другу, но, к сожалению, предполагаю, что исход решит одна-единственная вещь — решимость. Поэтому расслабляться никак нельзя.
— Так вот, план такой: пока подмога выигрывает время, мы выводим всех из манора... Задача понятная, но стратегия вызывает сомнения — неясно, кому из союзников доверять, а кому нет.
— Из-за того, что тот человек слишком добрый. Это слишком очевидный план.
Гарфил в настоящий момент, после возвращения в манор, благодаря восстанавливающему эффекту «божественного благословения земляного духа» вернулся примерно в состояние восьмидесяти-девяноста процентов от полной формы. А ещё к этому добавляется полное отсутствие колебаний перед сражением, что существенно повышает его боевые характеристики. Однако, скорее всего, у него не хватает решимости убивать, и именно это, вероятно, подводит его в решающий момент — небольшой минус к общей оценке.
Что касается Эльзы, то она, разумеется, в полной боевой готовности. Её необъяснимо высокая боевая сила, по оценке Субару, на уровне Гарфила в лучшем его состоянии. Склонность немного наслаждаться боем несколько снижает оценку, но у Эльзы есть какая-то загадочная неуязвимость. Мысль о том, что достаточно убить её несколько раз, и она умрёт, после её слов звучит маловероятно. Предварительная оценка: лёгкое преимущество на стороне Эльзы.
— Впрочем, если наш план пойдёт как надо, Гарфил должен сдержать Эльзу, а Фредерика — забрать Рем. Петра уже соединилась с Отто, и в итоге все нуждающиеся в спасении, кроме последнего, должны быть выведены в безопасное место.
— Нуждающиеся в спасении... То есть этот последний — это я, Бетти, да?
— Именно.
Петра, присоединившаяся к Субару на первом этаже манора, была направлена к Отто, который занимался эвакуацией жителей деревни Арам. После того как Петра помогла с мелкими делами в маноре, ей было приказано отбыть.
К тому моменту, когда Субару наконец добрался до Запретной библиотеки, Петра, вероятно, уже покинула манор.
— Так что тебя я заберу отсюда. Если тебе не нравится бежать, держась за руку, я тебя и на спине понесу, и на руках понесу — что угодно. Просто тихо иди за мной...
— Сколько раз мне повторять? Мне не нужна твоя помощь.
Низкий голос Беатрис отверг Субару, который сделал шаг вперёд и протянул руку. Остановившись, Субару увидел, как Беатрис обвела взглядом Запретную библиотеку, словно указывая на неё: — Слушай сюда. Это изолированное пространство за коридором времени, до которого простирается моя, Бетти, сила. Это Запретная библиотека Беатрис. Какая бы угроза ни была снаружи, она не способна добраться сюда. Твои опасения — просто пустые страхи.
— Это не так просто. Сила твоей библиотеки — случайное соединение дверей — бесспорно, мощнейшее преимущество, позволяющее скрыться... Но в ней есть критический недостаток. А главное, тот, кто преследует тебя, об этом недостатке знает.
— Критический... недостаток...?
Нахмурившись, Беатрис уже не могла отмахнуться от этих слов. Но Субару, кивнув в ответ на её строгий взгляд, указал на дверь за спиной: — Твоя способность — случайным образом соединять двери в маноре — это мощный инструмент. Но она работает только с «закрытыми дверями» в пределах манора. Так что если открыть все двери в маноре и оставить их открытыми, рано или поздно все они приведут сюда, в Запретную библиотеку, и соединяться будут только с ней.
— ———!
— Безумная схема, конечно. Даже ты, наверное, не обратила на это внимание. Я сам, пока не увидел собственными глазами, не мог понять, как можно было не заметить столь очевидную вещь.
Воспоминание о том, как Эльза нашла лазейку в «Прохождении сквозь двери» и обнаружила Запретную библиотеку.
Когда исчезнет препятствие в лице Гарфила, Эльза непременно воспользуется тем же методом, чтобы добраться сюда. И она отнимет жизнь у Беатрис.
Разумеется, Субару не думает, что Беатрис будет без боя схвачена, как только Эльза войдёт. Но загадочность Эльзы, по его жизненному опыту, — вещь серьёзная. Если можно избежать столкновения, лучше избежать.
Победа над Эльзой, безусловно, была бы желательным условием, но не обязательным для того, чтобы вырваться из этого цикла. Если Заказчиком является Росваал, то, как только будет превышен временной лимит, связанный со Священной областью, у Росваала исчезнет причина нанимать Эльзу.
В этом случае, как доказывает история с эмблемой в Королевской столице, Эльза отступит.
В общем, сейчас самое важное — пережить атаку на манор. И...
— Беатрис. И здесь не так безопасно. Если тебя здесь нет, нет смысла разорять библиотеку — тот человек точно не стал бы этого делать. Поэтому сейчас...
— Каким образом эта женщина знает способ сломать «Прохождение сквозь двери» Бетти?
— ——— Субару излагал свои убедительные аргументы для того, чтобы вывести Беатрис, и призывал её бежать.
Однако сама Беатрис, казалось, слушала либо нет, — и то, что она тихо произнесла, было совершенно не тем, чего он ожидал.
Перед запнувшимся Субару Беатрис, всё ещё оставаясь на табурете, продолжила: — Впервые столкнувшись с «Прохождением сквозь двери» Бетти, невозможно мгновенно понять, как его сломать. Тот, кто подсказал этот способ, должен знать Бетти.
— Беатрис. Сейчас не время обсуждать такие вещи...
— ...Росваал.
Прикидывание не прошло.
Слишком быстрое приближение к выводу заставило Субару вскипеть.
Увидев его реакцию, Беатрис поняла всё. Что именно Росваал нанял Эльзу и что целью является убийство самой Беатрис. А это значит —, — В Евангелии Росваала записано, что Бетти должна быть убита?
Хм, — Беатрис, не дожидаясь ни подтверждения, ни опровержения от Субару, тихо выдохнула.
В этом вздохе уловилось нечто, напоминающее облегчение, — и это вряд ли было лишь воображением. Не в силах пропустить это мимо, Субару подступился к Беатрис: — Ты чё так вздохнула?! Что значит это выражение лица, словно ты со всем согласна?!
— Как видишь, я согласна. Если Евангелие Росваала предписало Росваалу убить Бетти, то судьба Бетти этим, по сути, определена.
— Какого чёрта?! Книга Росваала — это книга Росваала, а твоя — твоя! Или что, в твоей книге написано, что тебя должен убить Росваал?!
Ткнув пальцем, Субару впился взглядом в Евангелие, которое прижимала Беатрис.
Если всё так же, как в прошлом цикле, — в ней уже четыре сотни лет подряд исправно белели одни только пустые страницы.
На крик Субару Беатрис подняла печальное лицо и раскрыла страницы Евангелия. Она развернула его к Субару так, чтобы тот мог видеть содержимое, — и тот увидел лишь книгу, на которой непрерывно следовали чистые страницы.
— Ничего не написано. Как и прежде — одни чистые страницы.
— Тогда за какого чёрта ты должна позволить Росваалу убить себя согласно его книге?! Как и прежде — решения за себя принимай сама!
— ...Как и прежде, Бетти принимает решения сама?
— Да! Если ничего не написано, значит, все эти годы ты сама была носительницей вариантов выбора. От малого до великого — свой путь ты прокладывала сама. И тогда нет ни единой причины позволять себя разыгрывать на чужих вариантах и в этот раз!
— Что из того, что за все прошедшие годы Бетти решала сама?
Ударность слов Субару была раздавлена этой невыносимо горестной вопросительной интонацией.
Слегка наклонив голову, Беатрис смотрела на него лишь одинокими глазами. Листая одну чистую страницу за другой, Беатрис словно пыталась проследить свою «пустую историю» — время, в которое ничего не было записано: — В маноре Росваала, храня библиотеку, переданную мне матерью, я провела время в полном одиночестве, непрерывно, много-много лет... И где в этом времени была жизнь Бетти? Ни одного решения, принятого самой, ни одного приобретения, сделанного самой, ни одного свидательства о собственном существовании... Нет. Просто нет.
— Беатрис...
— Жизнь Бетти, её четыреста лет — как и эта книга — абсолютно пуста. Пуста. Прожив в пустоте, ничего не сделав самой, ничего не приобретя самой, не доказав ничего о собственном существовании... Просто нет.
Хлопнув книгу, Беатрис положила её себе на колени. Поглаживая безымянную обложку, тихим голосом произнесла девушка: — Как эта книга. Если Бетти пропадёт здесь — пропадёт лишь ещё одна ненаписанная книга. Ни для кого она не значила ничего — просто книга, стоящая на полке. Её исчезновение — это разве не облегчение.
— А как быть тем, кому эта пустая книга нужна?
Беатрис с её хрупким выражением лица, готовая отпустить свои четыреста лет и своё будущее. Субару, стремясь удержать её сердце, кое-как подобрал слова.
Ответа на рыдающий вопрос той Беатрис в Священной области он до сих пор не дал.
Но даже так — если не продолжить говорить, она потеряет веру в себя.
— Ты сказала, что это просто пустота. Но эта книга определённо стоит на полке. Есть люди, которые знают о её существовании. Может быть, кто-то когда-нибудь собирался её взять — а она исчезла по чужой прихоти.
— Книга без названия, без автора. Допустим, нашёлся бы какой-нибудь чудак, который взял её и заглянул внутрь — его ждало бы лишь разочарование. А что, Бетти должна присутствовать при том, как разочаруется в ней кто-то, её взявший? Упаси Господи.
— Тогда! Тогда зачем эта книга вообще стояла на полке?!
— ——— Беатрис смотрела на Субару безэмоциональными глазами, словно чувствуя бессмысленность этого спора, который был навязан ей ещё до того, как она успела выдохнуть.
Тем не менее Субару поднял голову и продолжил тянуться рукой к далёкому сердцу Беатрис: — Если кто бы её ни взял, увидев содержимое, разочаруется — тогда зачем она там вообще была? Книги создаются не просто так — ведь они имеют значение.
— ...Автор создал книгу для кого-то. Книга может выглядеть пустой для всех глаз, но для этого самого «кого-то» она должна быть чем-то иным. И значит, единственное, в чём заключается смысл книги, — момент, когда она попадёт в руки этого «кого-то».
— Тогда!
— Ты хочешь сказать, что до тех пор, пока она не попадёт в руки этого «кого-то», её не следует уничтожать?
Субару замер.
Он осознал, какую жестокую надежду собирается высказать. Беатрис, увидев его лицо, изобразила жуткую улыбку.
— Да. Если бы Бетти была и вправде просто книгой... можно было бы дождаться того дня.
Дождаться дня, когда в руки «кого-то» попадёт она сама и страницы будут перелистаны.
Если бы Беатрис была лишь книгой.
Но Беатрис — не книга. Она девочка, которая дрожала в долгой пустоте одиночества.
— Если бы у неё не было сердца, не было собственного «я» — если бы она была просто книгой... тогда она могла бы, не зная ни сомнений, ни колебаний, верить в повеление матери и оставаться милой Бетти матери навечно.
Если бы она была существом без сердца, как кукла, которой лишь придают украшенный вид, — тогда бы не колебалась.
Если бы она была книгой, не подверженной влиянию текущего времени, — тогда бы не горевала.
Но Беатрис оказалась не такой.
— Но у Бетти есть сердце! Когда проходит время, и ты уже не можешь верить в то, во что хочется верить, ты начинаешь думать обо всём подряд! Ты мучаешься сомнениями! Было так много ночей, когда лицо матери, её улыбка вдруг исчезали из памяти, и ты пыталась собрать осколки воспоминаний и вцепиться в них!
— ——— — Были моменты, когда терпение ломалось, и хотелось просто прикоснуться к кому-нибудь! Но все всё равно бросали Бетти! Они уходили, прикрываясь какими-то неведомыми причинами — «ради чего-то более важного»! Мать! Росваал! — Даже Рюзе!!!
Сморщив лицо, почти плача, кричала Беатрис.
Услышав имя Рюзе на её губах, Субару вспомнил прошлое Беатрис, о котором узнал в Священной области. Рюзе Мейер, ставшая прообразом нынешних Рюзе.
Историю о кратковременной, но настоящей связи между девушкой, ставшей жертвой во имя защиты Священной области, и Беатрис. — Рану, которая до сих пор не зажила в сердце Беатрис.
— ...Поэтому — хватит.
Беатрис словно погасила свой порыв и резко опустила тон голоса.
Вернув обычное бесстрастное выражение лица, она прижала книгу к коленям.
— Евангелие Бетти не записывает её будущее. ...Бетти давно это знала. Судьба Бетти была давно отвергнута матерью.
— Евангелие Бетти не записывает её будущее. ...Бетти давно это знала. Судьба Бетти давно была отвергнута матерью.
— Евангелие Бетти не записывает её будущее. ...Бетти давно это знала. Судьба Бетти давно была брошена матерью.
Отсутствие будущего в Евангелии означает, что её обладатель загнан в тупик.
Так Беатрис оценивала запись в Евангелии Субару, принадлежавшем Петельгеусу, — и теперь то же самое происходит с ней.
— Если в Евангелии Росваала записана судьба Бетти... ирония, не правда ли? Но я спокойна. Росваал — он никогда не будет действовать смягчённо.
— Ты знаешь, что он может тебя убить... и при этом спокойна?!
— Конечно.
На сдавленный голос Субару Беатрис ответила одним кивком.
А потом на её губах появилась хрупкая, но с чем-то нежно-любящим улыбка: — Если даже Евангелие Росваала содержит запись о Бетти... значит, мать так и не забыла Бетти.
— Это искажено.
Вид улыбающейся Беатрис заставил Субару почувствовать, как его вот-вот поглотит поток чувств.
Искажено. Та, которая радуется, словно коснулась материнской любви, — это нечто настолько извращённое, невыносимое. Как такое может быть любовью матери?!
— ...Что ты собираешься делать?
Сжимая губы и сдерживая то, что подступало к горлу, Субару сделал шаг вперёд.
Беатрис, ощутив что-то тревожное в его поведении, напряглась.
— ——— — Бетти спрашивает. Что ты собираешься делать? Предупреждаю: если попытаешься что-то предпринять, я не пощажу. Бетти уже приняла свою судьбу.
— Какое «приняла судьбу»! Ты ни в чём не отличаешься от Росваала. Нет, ты гораздо хуже — по крайней мере, он осознаёт, что творит. А ты — упрямо загоняешь себя в угол.
Гнев поднимался всё сильнее.
С тех пор, как Субару впервые столкнулся с событиями, связанными со Священной областью, он раз за разом вёл с этой эмоцией неравный бой.
Он злился на себя, поддавшегося Испытанию; злился на ведьм, вертящих его как марионетку; злился на упрямого ребёнка Гарфила, не воспринимающего его всерьёз; злился на Росваала, пытающегося подтвердить хрупкость чувств соблюдением предписаний; злился на Эмилию, не верящую ни в его чувства, ни в свои...
— А теперь — снова злился на Беатрис и тех, кто довёл её до этого.
— Ты — дурак. Судьба какая-то там, завет матери какая-то там... На это смотреть больно. Есть сердце? Не может оставаться просто книгой? Ну конечно, идиот. Может, отсидевшись в этой заплесневелой комнате, ты и правда перестала это понимать?!
— К-как...!
Распахнув глаза от крика Субару, Беатрис сначала выглядела поражённой, а потом пришла в ярость.
Девушка вскочила на табурете, развернула подол юбки и указала на Субару пальцем: — Ты!!! К кому и что ты говоришь?! Дурак?! Идиот?! Как ты посмел сказать такое! Что ты, Бетти, понимаешь в том, что ты такое для Бетти?!
— Если ты не осознаёшь, что ты дурак, а я-то знаю — значит, я тебя понимаю гораздо лучше, чем ты сама! Идиот! Дурак! Мразь!!!
— Т-ты... ты...!!
Подняв средний палец и обрушивая поток оскорблений, Субару довёл Беатрис до багрового лица и полной потери дара речи. Ярость была столь сильна, что она попросту не могла подобрать слова.
Как только открылась такая брешь, Субару туда немедленно влез в сапогах — это была его стихия.
— Четыреста лет пустоты? Не выделывайся! Четыреста лет ты просто сидела, заплакав, обхватив колени! У тебя было столько времени на размышления — и ты всё это время держалась за один и тот же ответ?! В книге ничего не написано — и значит, «я ничего не делала»?! Идиот!
— Т-ты думаешь, Бетти не пыталась?! Сколько раз, как много раз Бетти проверяла, не изменилась ли запись в Евангелии?! Но что бы она ни делала, сколько бы ни ждала — ничего не менялось! Вот почему!
— В этом и есть идиотизм! Ты думаешь, что раз в книге ничего не написано, нужно стараться, чтобы текст проступил сам?! Это что, открытка с выпуклым шрифтом?! Этим никто давно не занимается! Если ты столько пыталась и ничего не вышло — надо было искать другие варианты!
— Д-другие варианты...
— А именно: какова вероятность того, что твоя мать передала тебе не ту книгу?
Эти слова заставили Беатрис замолчать.
Но вскоре она вцепилась в них, потому что они казались ей слишком безумными: — Хватит! Мать — и такая глупость?! Она — и такое сделает?! Ты, Бетти... ты никогда не сомневалась в матери?!
— Ага, знаешь что? Не знал и знать не хотел! Чьи мысли я сейчас обсуждаю? Твои! Ты сказала — «она бы так не сделала». Ты в этом уверена? Можешь утверждать категорически? Ты хоть раз усомнилась в словах своей матери?!
— К-как можно...
— Четыреста лет! Книга, в которой должен был проступить текст, оставалась пустой! Тот, кого ждали, так и не появлялся! Ты провела эти годы одна, с избытком времени на размышления — и ни разу не усомнилась?! Это разве не странно?!
Четыреста лет — верить в кого-то преданно, всем сердцем.
С первого взгляда это может показаться прекрасным состоянием духа. Но если ты только и делала, что думала об этом человеке, только его слова вспоминала — это тем более искажённая правда.
Тем более — для Беатрис, которая уже почти смирилась с тем, что её желание не исполнится.
— М-мать не могла ошибиться!!! Ну конечно! Это же мать!! Как ты, как ты можешь сомневаться в словах собственной матери?!
— Легко! Легко сомневаться! Ты хоть представляешь, насколько ненадёжны высказывания моей матери?! Когда спутник упал в «атмосферу», а мать услышала «в провинцию Айти» и принялась об этом трубить, я перестал верить в то, что выходит из уст моей матери, не проверив! Мне было тогда только в начальной школе!
С тех пор, как родители были неправы перед всем классом, Субару забыл, что такое безоговорочно верить словам родителей. А доверие к отцу он потерял ещё раньше.
— Четыреста лет — и ты ни разу не усомнилась?! Я-то не прожил и двадцати, а уже столько раз дрался с отцом, что пальцев на двух руках не хватит для подсчёта! Двадцать лет — и вот результат. А ты — в двадцать раз дольше — и ни разу?!
— Что ты... что ты хочешь, чтобы Бетти сделала?! Бетти не понимает! Ничего не понимает! Ни твоей цели, ни смысла твоих слов!!!
— Тогда я скажу прямо! Чтобы ты, дурак, и такая же дурацкая мать услышали!
Подступив к Беатрис, которая хотела укрыть голову руками, Субару взял её за обе ладони.
Подняв лицо, он оказался так близко, что они дышали друг другу в лицо, и, глядя в глаза слезящейся девушки, Субару произнёс твёрдо: — Не позволяй себя больше разыгрывать пустой книге и сделанному четыреста лет назад устному обещанию. — Ты сама решай, чего ты хочешь, Беатрис.
— ——— — Четыреста лет. Этого с избытком хватает, чтобы хотя бы раз пройти через бунт против родителей.
Беатрис, старательно пытавшаяся соблюдать завет матери.
Именно это упрямое стремление следовать обещанию и породило её одиночество и пустоту.
Для её матери Эхидны, должно быть, даже эти мучения были сладостными, но для Субару — это нечто чудовищное.
Забыть и то, как плакать, и то, что хочется плакать, — и называть это правильным состоянием души? Тошнит.
Удерживая за руки, Субару стоял перед Беатрис на уровне её глаз — та сидела на самой верхней ступеньке табурета. Повернувшись в сторону, Беатрис в конце концов опустила взгляд и, дрожа губами, произнесла: — Т-то есть... ты хочешь сказать, что Бетти должна нарушить завет матери?
— ............
— Сбросить всё, чему верила на протяжении четырёхсот лет, и стать свободной... Тебе так легко это сказать, Бетти?
Дрожащий голос постепенно обретал спокойствие.
А голос, в котором проступало нечто отличное от волнения, заставил Субару почувствовать, как встал дыбом пушок на теле. С тех пор, как он попал в этот мир, этот инстинкт неизменно обострялся.
А именно — ощущение грозного, смертельного присутствия.
— Ты... Ты дерзаешь говорить этой Беатрис, что она должна нарушить контракт?!
— Аргх?!
Словно поражённый ударной волной, Субару отлетел назад.
Прокатившись по полу библиотеки спиной и врезавшись в стену, он лишился дыхания. Чувствуя хруст костей по всему телу и мерцание в глазах, Субару поднял голову.
На табурете, в ярости, Беатрис смотрела на него сверху вниз.
— Контракт священен! Абсолютно священен! Тем более — это обещание, заключённое между ведьмой и духом! И ты требуешь, чтобы его в одностороннем порядке разорвал сам Дух?! Ты ничего не понимаешь! Это недопустимо! Кем бы ты ни был! Каким бы существом ни являлся! Сама Бетти ни при каких обстоятельствах не простит этого!
— Мало того, ты ищешь лазейку, чтобы нарушить его, а если не получится — готова умереть. Что ж, кто бы мог подумать.
— ———!!
Выдохнув, словно выталкивая боль из тела, Субару медленно поднялся.
Беатрис не утратила ярости, и её милое лицо было раскрашено самой жестокой злобой. Подняв взгляд на это лицо, Субару усмехнулся: — Ты несёшь полную чушь, Беатрис. Ты хоть осознаёшь собственную нелепость? Конечно, осознаёшь — ты же умная.
— Заткнись.
— Нет, не заткнусь. Нарушение контракта? Ну что ж, отлично. Если соблюдение обещаний до смерти тебя не устраивает — прекращай. Никто тебя за это не осудит.
— Бетти осудит! Как ты этого не понимаешь?! Контракт — абсолютен, и его соблюдение значит...
— А ты почему не понимаешь? Если контракт ведёт к твоей смерти, его нарушение, спасающее тебе жизнь, лучше. Меня удивляет, что я делаю именно такой выбор?
Беатрис, упрямство которой держалось на контракте, замолчала перед напором Субару, готового швырнуть его прочь. Возможно, для неё он сейчас выглядел каким-то немыслимым чудовищем.
Для Субару подобное восприятие было куда более странного рода.
Соблюдать обещания — безусловно, важно.
Его неоднократно корила Эмилия за нарушение слова, и он неоднократно платил за это болью. Поэтому для Субару важность соблюдения обещаний — не пустой звук.
И всё же — Субару не испытывает ни малейших колебаний заставить Беатрис нарушить обещание.
И он уже назвал ей причину.
Если кто-то скажет: «Соблюдай обещание и умри», — он покажет этому человеку средний палец.
Нарушить обещание и позволить Беатрис выжить. Это даже не вопрос для размышлений.
— Это... это просто отвратительное поведение, безумно низкое и ужасное...
— Я знаю, что я наглый. Я раскаиваюсь. Но это слишком важно, и я не уступлю.
С самого начала позиция Субару была неизменна. Дальше — дело за сердцем Беатрис.
На наглое отношение Субару к контракту Беатрис не могла скрыть замешательства и растерянности. Это понятно: для этого мира, для существа, именуемого духом, контракт весит невероятно много.
Наблюдая за отношениями между духами и повелителями духов, Субару видел, насколько крепким и незыблемым является это обещание.
И тем не менее — Субару намерен говорить.
Что ты для меня важнее любого обещания.
— Е-если бы ты... был «тем человеком»...
Невероятное пренебрежение Субару к контракту.
Видя это, Беатрис не смогла скрыть, как слабеет её лицо.
С её губ сорвалось имя — то самое безликое существо, которое она ждала все эти четыреста лет, веря слову матери.
Эхидна жестоко обрекла дочь на одиночество, спрятав за вопросом: «Кого выберет тот ребёнок?»
Беатрис хочет быть спасённой.
То, что её глаза влажнеют от слов Субару, — лучшее тому доказательство.
— Ты...
Влажные глаза Беатрис сфокусировались на Субару.
Девушка, дрожа губами, словно умоляя, произнесла: — Станешь... «тем человеком» для Бетти?
Это могло стать вопросом, ставящим точку в четырёхвековой истории.
Или это и были те слова, которых ждала Ведьма, следуя завету Эхидны.
Сумеет ли Беатрис найти «Того самого человека» — это безликое существо.
Ведьма возложила на дочь удовлетворение собственного любопытства и обрекла её на четыреста лет одиночества.
И плод этих дней — вот этот вопрос.
Прямо глядя в исполненные надежды глаза Беатрис, Субару ясно ответил: — Ты дурак, Беатрис. Какое ещё «тот человек»?! Какая ещё разберись-сам-кто-это?! Я не собираюсь быть никаким «тем человеком»!!
— — — — — — — — — — — — В Запретной библиотеке, после того как невероятная ударная волна прошлась по ней, Беатрис расставляла по своим местам книги, разметённые ветром по полкам.
К счастью, они упали на пол, но ни одна не потеряла переплёт.
Осуждая себя за то, что поддалась и использовала силу в библиотеке, которую ей было велено хранить, Беатрис облегчённо вздохнула, обнаружив, что ущерб оказался минимальным.
Это были её боевые товарищи, разделившие с ней четыреста лет одиночества.
Её признание — «если бы я была просто книгой» — было абсолютной правдой. Было множество раз, когда она мечтала, чтобы эти книги, как и она сама, были существами, которым безразлично долгое ожидание.
Сейчас она считала эту мысль безумной — и всё же надеждой.
— Неудивительно, что смеёшься.
Всё это — означало, что она была загнана в угол так жалко и некрасиво.
Она усмехнулась над собой. Но ещё больше — внутри маленькой груди бушевала ярость.
— Он... он... что он такое, чёрт возми?!
Вспомнив этого невыносимого мужчину, Беатрис едва не принялась топать ногами.
Накопившееся чувство хотелось куда-нибудь выплеснуть, но Запретная библиотека — это место, которое матери было велено хранить. Всё здесь было для неё свято.
Найти подходящий объект для выплеска ярости не представлялось возможным — оставалось лишь ждать, пока напряжение спадёт.
Поставив последнюю книгу на полку, Беатрис выдохнула и привела себя в порядок. Затем вернулась на своё место на табурете и, подбираясь к чёрной книге в кожаном переплёте, — замерла.
«Пустая книга. Выбрось её» — сколько раз он так легкомысленно говорил!
И вот в критический момент, когда Беатрис пыталась найти повод, чтобы расстаться с книгой, он вдруг воспротивился этому! Совершенно невозможно понять, что он имеет в виду, — и от этого ещё злее.
— Хватит... я устала...
Но даже эта страсть не продлится долго.
Беатрис перестала надувать щёки и впустила в сердце книгу, которая вызывала в ней колебания.
В конце концов — до самого последнего момента — она не могла защитить своё сердце, не опираясь на неё.
Если Евангелие Росваала записано верно, то для Беатрис наступит конец.
Каким настроением его ждать?
Полагать, что наконец-то всё закончится?
Она думала, что именно так и будет, но когда этот момент приблизился, оказалось, что она в замешательстве.
«Ты — дурак» — эта фраза почему-то застряла у неё в груди, как заноза.
— — — — — — — — — — — — Ударная волна швырнула Субару по коридору, он прокатился спиной и врезался в стену — рёбра в точности попали в колонну. Субару завыл от боли и забился на полу.
— Б-ль...Невозможно!.. Ты не понимаешь!.. Среди разговора, этот идиот...!
Перед его глазами с грохом захлопнулась дверь, и Субару протянул к ней руку с ненавистным лицом. Разумеется, за еле приоткрытой дверью открывался уже не вид Запретной библиотеки — просто номер для гостей.
«Прохождение сквозь двери» активировалось, и Субару был выкинут из Запретной библиотеки.
— Да неужели ты дошёл до того, чтобы выгонять?! Чёрт, я неправильно подобрал слова...
Сказать-то он ничего не неправильного не сказал, но в способе передачи и восприятии возникла рассинхронизация.
В результате Субару был вытолкан из библиотеки, а условие выполнения отодвинулось ещё дальше.
— В общем, сейчас тут сидеть нельзя! Опять другой дверью — к Бико...
— Н-Натсуки-сан...?
Когда Субару, собираясь атаковать каждую попавшуюся дверь, обернулся, к нему обратились знакомым голосом. Он опешил, услышав привычное имя.
Из соседней комнаты, осторожно высунувшись, за ним наблюдал Отто, которого они якобы уже расстались. А под Отто в той же позе на него смотрела Петра.
— Вы... вы-то почему ещё в маноре?! Я же сказал — хотя бы одно здание, как только откроете дверь — бегите!
— К сожалению, ситуация снаружи резко изменилась...
Побледневший Отто покачал головой, когда Субару подступил к нему.
Шутить в такой ситуации он не мог. Если Отто отказался от побега — значит, произошло нечто серьёзное.
— Что случилось? Коротко.
— Магические звери. Манор со всех сторон окружают магические звери — их не сосчитать, мы не можем пошевелиться.
— Магические звери?!
Ошеломлённый неожиданными словами, Субару вытаращил глаза и посмотрел на Петру. Девушка кивала ему снова и снова: — Там много зверей, не похожих на тех магических псов... двуглавые змеи, сумчатые звери — множество.
— Там много зверей, не похожих на тех магических псов... двуглавые змеи, сумчатые звери — множество.
— Это те, что обитают в окружающем лесу?
— Да, но... они не должны были пройти сквозь барьер.
— Опять барьер...
В прошлый раз, во время нашествия магических зверей, было проверено состояние барьера между деревней Арам и окружающими манор лесами. Внимание к возможному ослаблению барьера оставалось приоритетом, и за столь короткий срок там не могла произойти ошибка.
Более того — даже если магические звери преодолели барьер, почему бы им окружать сам манор?
— Как и с теми псами — опять какая-то загадочная воля в действии...? Как жители деревни Арам? Они в безопасности?
— К моменту эвакуации магических зверей ещё не было замечено, а дракон-экипаж, взятый у герцога, был мобилизован для вывода жителей, так что они в безопасности. Патраш их ведёт.
— Хорошо. Тогда можно не волноваться.
Ему больше доверять вождению, чем какому-нибудь нерасторопному проводнику.
Втайне желая, чтобы Патраш справился, Субару стиснул зубы, осознавая, что ситуация опять пошла по совершенно незнакомому ему сценарию.
Нашествие магических зверей, которого раньше не было.
Разумеется, оно не могло быть не связано по времени с нападением Эльзы.
— Фредерика и Рем?
— С Фредерикой-сэмпой и Рем-сан мы не встречались... Но, а-а, я думаю, бежать через это место им не удастся.
— С Фредерикой-сэмпой и Рем-сан мы не встречались... Но думаю, бежать через это место невозможно.
— Значит, обе ещё в маноре. Пока магические звери не проникли внутрь — это единственная удача. Надо надеяться, что Гарфил сделает своё дело.
Погладив Петру по голове, он отметил силу духа девочки, которая даже в экстремальной ситуации не теряла головы. Сам Субару в её возрасте, вероятно, мочился бы в штаны и орал.
Но позволять ситуации затягиваться дальше было нельзя.
— Где мы сейчас? Какое крыло манора?
— Восточное. Гарфил и остальные, вероятно, сражаются в западном крыле, поэтому мы его обходим, чтобы не попасть под удар.
— Значит, для побега подходит...
Восстановление Беатрис — само собой, но и эвакуация Отто и остальных является обязательным условием.
Субару задумался, пытаясь найти подходящий путь на схеме, которую он держал в голове. Но его мысли нарушил голос: — О? Все вместе, и ещё специально меня ждали?
Своеобразная дрожь пробежала по телам всех присутствующих — словно лезвие провело по затылку.
Инстинктивно отступив и прижав Петру к себе, Субару осторожно обернулся.
В глубине коридора, по которому под наклонным светом шёл кто-то, раздавался звонкий звук шагов.
Наконец, силуэт вошёл в освещённую полосу, — — Гарфил, что ты тут делаешь?!
— Все трое вместе — красиво выложили кишки и...
На глазах у кричащего Субару та оттолкнулась от пола и, прыгая чёрным силуэтом, ворвалась в коридор Охотница за кишками.