Истекая кровавыми слезами, стиснув зубы, Джуус издал душераздирающий крик.
Глядя на его исступленный вид, Эмилия не могла унять дрожь, пробегавшую по спине.
Чёрное «Нечто», которое ещё мгновение назад пыталось поглотить тело Джууса, перестало разъедать его снаружи и теперь, словно пытаясь разорвать его изнутри, бурлило внутри тела.
Под чёрным одеянием тело Джууса неестественно дёргалось.
Насколько плачевно состояние у него внутри, можно было понять по тому, что сквозь плотную ткань проступала кровь, рисуя картину невообразимого кошмара.
«Джуус…»
Что же он такое впустил в своё тело?
И что это был за удар, что одним махом сразил Регула? То, что произошло, было совершенно неразличимо для глаз, но у Эмилии было чувство дежавю.
Словно она совсем недавно уже видела подобное….
«Впечатляющее доказательство решимости. Архиепископ Петугиус Романе-Конти».
Однако мысли Эмилии прервал звонкий девичий голос.
Стоя над Джуусом, который тяжело дышал и истекал кровью изо рта, безмятежно произнесла Пандора. Её прекрасное лицо, полное естественной грации, не дрогнуло ни на мгновение, даже когда она видела, как стоявший рядом Регул был подброшен в небо.
«Не имея на то права, ты всё же взял в себя фактор ведьмы. От имени меня, Пандоры, за твою решимость и непоколебимую волю я дарую тебе место «Лени»».
«Неужели вы полагаете, что я жажду подобного места? Единственное, чего я желаю сейчас, — это покоя для тех матери и дочери, которым я без колебаний готов посвятить себя!»
Фортуна и маленькая Эмилия покинули поле боя.
Джуус был полон решимости, буквально вкладывая всю душу и саму жизнь, чтобы дать им возможность сбежать. Услышав его ответ, Пандора удивлённо приподняла бровь, а затем её щёки слегка порозовели, и она блаженно улыбнулась.
«Любовь. Это прекрасно».
«Вам, вероятно, никогда не понять этого чувства...!»
В ответ на бесстрастную Пандору Джуус занял позицию решительного сопротивления.
С трудом опираясь на колено, он поднял дрожащую руку и, открыв налитые кровью глаза, закричал:
«Власть «Лени» — Невидимая рука!»
Тотчас же от Джууса исходило чудовищное давление невероятной силы.
Однако глаза Эмилии совершенно не видели источника этого давления. Джуус лишь вытянул руку и застыл в крике, никаких видимых изменений в мире не происходило.
И всё же:
«Лес… разрывается в клочья!?»
Вокруг Джууса, словно там извивались «невидимые змеи», распространялись следы разрушения. Деревья валились, земля трескалась, комья грязи и трава разлетались в стороны.
«О-о… о-о-о-о-о-о!»
Это разрушение, беспорядочно уничтожая всё вокруг него, в ответ на его крик направилось к Пандоре. Пандора, видя, как пейзаж перед ней сокрушается, будто его топчет великан, даже не делала попытки сдвинуться с места.
Поэтому разрушение настигло маленькое тело Пандоры в лоб….
«Слушай».
«—!?»
«Я здесь, я есть, а вы, игнорируя меня, решаете продолжать разговор? О чём вы думаете? Я, такой терпеливый и бескорыстный, уже думаю, что могу и разозлиться, знаешь ли».
В тот момент, когда удар невидимой змеи должен был достичь Пандоры, в него вклинилась белая фигура.
Покачивая челкой ни длинной, ни короткой, ударную волну принял на поднятую руку Регул. Приняв удар, который для обычного человека стал бы смертельным, стоящий Регул не выказывал никаких признаков полученного воздействия.
Более того, хотя его с такой силой швырнуло оземь, что та взорвалась, на теле, которое должно было оказаться погребённым в земле, снова не было ни царапины, ни даже пылинки.
«Не может быть…»
Увидев этот результат, Эмилия зажала рот рукой и онемела.
То, что он вернулся невредимым после внезапной атаки Фортуны, было ещё можно понять. Если он значительно превосходит Фортуну в боевой мощи, то, возможно, он смог полностью отразить тот смертельный барьер.
Но невидимый удар Джууса — это совсем другое дело. В отличие от атаки, скрытой белой снежной завесой, Эмилия собственными глазами видела, как его подбросило и швырнуло на землю.
Он должен был быть совершенно беззащитным, когда врезался в землю.
Отсутствие ран можно было бы ещё списать на невероятное везение.
Но отсутствие даже пылинки на теле не поддаётся объяснению.
У Регула есть какой-то механизм, позволяющий ему не получать урон — нет, воздействие — от других.
«Регул Корниас…!»
«Как неприятно. Ты, кого фактор даже не заметил, игнорируешь разрушение тела и насильно подавляешь его, так ведь? Разве это не оскорбление для нас, законно занявших свои места? Страдает моя крошечная, но непоколебимая гордость».
Лицо Регула, источающего злобу, дёрнулось в такт взмаху руки Джууса.
Шея скрутилась с такой силой, будто по ней ударили, но на лице Регула, когда она вернулась в исходное положение, не было и следа удара. Он лишь недовольно нахмурился, продолжая беззащитно принимать повторяющиеся удары.
«Думаю, сейчас, оставаясь здесь, мы не увидим никаких изменений».
Пока Джуус отчаянно сражался, а Регул безжалостно отражал его атаки, к наблюдавшей за этой битвой старых знакомых, которые бились насмерть, сзади обратилась Эхидна.
Обернувшись, Эмилия уставилась на профиль ведьмы, бесстрастно взиравшей на битву.
«Ты хочешь сказать, чтобы я ушла отсюда? Джуус зашёл так далеко, он отчаянно борется!»
«Спорно, приведёт ли процесс усилий к желаемому результату, но, к сожалению, у меня нет желания спорить с тобой. Мне неинтересно издеваться над слабыми, и слышать твой голос — верх неприятности».
«Если так, то молчал бы и смотрел. Я…»
Я останусь здесь и буду свидетелем решимости Джууса.
Попытавшись произнести это, Эмилию остановило её собственное сердце.
Рука, которую она было потянула к груди, схватила пустоту, и Эмилия вспомнила, зачем она сюда пришла. Она пришла, чтобы бросить вызов «Испытанию», чтобы преодолеть прошлое.
То, что видит сейчас Эмилия, — это подлинное прошлое, которое она пыталась забыть.
Битва Джууса, разворачивающаяся здесь, действительно была, и, возможно, вместо маленькой Эмилии, которая сбежала отсюда с Фортуной, ей следует стать свидетельницей её исхода.
— Но это предало бы и чувства Субару и остальных, отправивших её, и чувства Джууса, пытавшегося дать им с Фортуной шанс на побег.
Что стало с Фортуной и маленькой Эмилией, которых спас Джуус.
Необходимо отыскать запечатанное, всё ещё спящее прошлое и раскрыть ответ.
«Похоже, даже твой скудный ум смог понять, какой выбор более разумен».
«…Ты права. Давай последуем за мамой и мной. Что касается Джууса…»
«Не волнуйся, это битва между архиепископами. Не так-то легко чаша весов склонится в чью-либо сторону. Если бы вмешался кто-то третий, разговор был бы другим, но… она вряд ли станет вмешиваться в ход битвы».
Перед глазами Эмилии, всё ещё испытывающей сожаление, битва между Джуусом и Регулом становилась всё более ожесточённой.
Вслед за кровавыми слезами кровь начала сочиться и из ноздрей и уголков рта Джууса. Пропорционально возрастанию урона, наносимого его телу изнутри, точность и мощь управляемого им незримого разрушения взлетали вверх.
Но и необычайное спокойствие противостоящего Регула также бросалось в глаза. Принимая всё разрушение на себя беззащитно, Регул смотрел на сопротивление Джууса со скучающим видом.
Настолько, что можно было подумать: стоит ему начать атаковать, как ситуация кардинально изменится.
«…Ха».
И там, куда был устремлён взгляд Эхидны, стояла Пандора с возбуждённым выражением лица, взволнованно дыша.
Как и говорила Эхидна, похоже, она не собиралась самостоятельно вступать в битву. Если не считать её ненормальности в этой ситуации, прекрасная девушка, издающая страстные вздохи при виде необычной битвы….
«Сменим сцену. — Туда, где в лесу скрылись ты и твоя мать».
«— Кх».
Приняв решение Эмилии, Эхидна щёлкнула пальцами поднятой руки.
Тотчас же после лёгкого звука поле зрения исказилось, и лесной пейзаж полностью изменился. От ощущения, будто земля под ногами внезапно сменилась другим полом, Эмилия невольно пошатнулась.
Она подняла голову. В лесу, не тронутом разрушениями, посреди знакомого места.
«Нет! Не хочу, матушка! Умоляю, не оставляй меня!»
Раздался пронзительный плач маленького ребёнка, и Эмилия рывком подняла голову.
Прямо перед ней знакомое по детству большое дерево — с выдолбленной внутри полостью, где мог спрятаться один ребёнок, которое она и мать называли «Комнатой принцессы».
Перед его входом, заливаясь слезами, переговаривались маленькая Эмилия и Фортуна.
Фортуна схватила за плечи цепляющуюся за неё дочь и с отчаянным видом:
«Пожалуйста, послушайся меня, Эмилия. Всё будет хорошо. Скоро… да, скоро я со всем разберусь и вернусь. Поэтому, прошу, спрячься здесь на это время. Умоляю».
«Нет! Ни за что! Матушка Фортуна, у тебя такое же лицо, как у Джууса! Такое же, как у Джууса, ты что-то задумала! Ты оставишь меня… и что-то… сделаешь…!»
Маленькая Эмилия изо всех сил вцеплялась маленькими ладошками в мать, не желая отпускать.
Фортуна, несомненно, могла бы легко оторвать руки ребёнка, если бы захотела. Но то, что Фортуна не отрывает безжалостно руки маленькой Эмилии, яснее всего доказывали её фиолетовые глаза, смотрящие на Эмилию.
Фортуна — мать Эмилии, и потому она не может оторвать руки плачущей дочери.
«Не оставляй меня! Позволь мне быть с тобой! Я больше не буду врать! И не буду нарушать обещания! Я буду хорошей девочкой, буду хорошей девочкой… не оставляй… меня…!»
«Эмилия… Эмилия, Эмилия, Эмилия…!»
Маленькая Эмилия, готовая отдать всё, лишь бы не разлучаться с матерью, вскрикнула, и Фортуна, переполненная эмоциями, крепко обняла дочь. Если бы она не прижала лицо дочери к своей груди, та увидела бы её лицо сейчас.
Не в силах сдержать хлынувших слёз, она позволила дочери увидеть свои мокрые щёки.
«Матушка Фортуна…»
Сейчас Эмилия ясно увидела то заплаканное лицо, которого маленькая Эмилия не могла видеть.
Она и представить себе не могла, что её мать, которая в её глазах всегда была благородной, прекрасной, сильной, достойной уважения, в которой она ни на миг не сомневалась как в лишённой слабостей, может быть так ранена, может быть охвачена такой невыносимой печалью, может проливать такие горячие слёзы.
«…!»
Пока она смотрела на слёзы матери, щёки Эмилии, заглядывающей в прошлое, достигли предела.
Рука, которую она в спешке поднесла, не поспела, и слёзы одна за другой потекли из уголков глаз.
Глядя на эту сцену, на лицо матери сейчас, она ясно понимает.
Она никогда в этом не сомневалась, но в этот самый миг она вновь убедилась в этом.
«Матушка Фортуна была… моей самой настоящей мамой…»
Для теперешней Эмилии не имеет никакого значения, кто была её биологическая мать.
Даже если Фортуна сотню раз скажет, что она лишь заместительница, что нужно помнить о настоящей матери, это ничего не изменит.
Даже если это слова дорогой и уважаемой матушки Фортуны, только этого она принять не может.
«Матушка Фортуна… я люблю тебя…»
Эти чувства никто и ничто не заставит меня изменить.
«Госпожа Фортуна!»
В спину Фортуны, не в силах оторвать от себя маленькую Эмилию, полетел мужской голос.
Отреагировав на этот голос, Фортуна вытерла лицо рукавом, грубо спрятав слёзы, и обернулась в его сторону. Оттуда, бежал легко одетый эльф-мужчина.
Один из эльфов, живущих в поселении, знакомый Эмилии человек.
«Ачи, как обстановка в деревне?»
Обычным голосом спросила Фортуна у подбежавшего мужчины. Мужчина по имени Ачи, по лицу которого было видно, что он заметил слёзы Фортуны, не стал касаться этого, а лишь покачал головой.
«Везде одно и то же. Мы с мужчинами отбиваемся вместе с сопровождающими Его Преосвященства, но…»
«Дела плохи, да?»
Опустив глаза в ответ на слова Ачи, Фортуна с досадой скрежетнула зубами из-за плохой ситуации на поле боя.
Маленькая Эмилия с тревогой смотрела на мать и, не в силах ничего сказать, лишь дрожала, вцепившись в её подол.
Ачи, взглянув на Эмилию, сказал:
«Всё в порядке. Не бойся так, Эмилия. Верь в жителей деревни и в нас, взрослых. К тому же твоя мама очень сильная и страшная».
«У-угу…»
«Ачи, слово "страшная" лишнее, ты так не считаешь? Ну и ну…»
Фортуна, возмущённо скрестив руки на груди, обратила внимание на слова Ачи, пытавшегося успокоить маленькую Эмилию. Однако, понимая, что нельзя вечно опускать голову, она кивнула на его косвенную заботу и взглянула на комнату принцессы у себя за спиной.
«Теперь прятать здесь Эмилию бессмысленно, это уже не поможет».
«Обидно, но если оставаться в этом лесу, нас скоро найдут. Их цель всё же…?»
«Вероятно, печать в глубине леса. Откуда они узнали… и эта женщина тоже…!»
Вспомнив об оставленном Джуусе, об атаковавших их Регуле и Пандоре из Культа ведьм, Фортуна с досадой прикусила губу, особенно зациклившись на присутствии Пандоры.
Затем Фортуна решительно покачала головой.
«Хорошо, короче, я выйду. Я — самая сильная боевая единица в этом лесу, и мне сейчас не время топтаться на месте».
«Нет! Мы будем сражаться! Госпожа Фортуна, уведите Эмилию из леса!»
«И что будет, если я сбегу? Мы лишимся места покоя… и это не конец. Дело не в нашем поражении. Проблема в том, что они вскроют печать!»
Фортуна ещё более резким тоном прервала Ачи, пытавшегося её остановить.
Затем, словно стыдясь своей вспышки, она произнесла «простите» и сказала:
«Вы, наверное, ненавидите нас. У вас не было причин впутываться во всё это. Мы с Эмилией принесли сюда… ненужные хлопоты».
«Что вы…! Разве среди нас есть хоть кто-то, кто так думает?!»
«Ачи…»
В голосе Фортуны звучало сожаление, и Ачи решительно воспротивился, будто не мог допустить, чтобы она так говорила. Покраснев лицом и навострив свои длинные эльфийские уши, он возмутился.
«Перестаньте вечно относиться к нам как к посторонним в ваших проблемах! Возможно, по меркам нашей жизни это было подобно мгновению…! Но всё же мы жили вместе, деля одно время, видя одно и то же! Неужели вы забыли?!»
«…»
«Кто же станет тяготиться вами? Неужели вы приказываете нам, тем, кто в огромном долгу перед вами, и вашим старшим братом… и матерью Эмилии, стать бесстыдниками, забывшими об этом?!»
Взволнованный, почти сквозь слёзы, Ачи излил свои чувства.
Молодой эльф, тяжело дыша, опустился на колени прямо здесь и, шмыгая носом, посмотрел на Фортуну. Приняв этот взгляд, Фортуна, молчавшая до этого, крепко зажмурилась.
«Прости. — Я снова чуть не отвергла семью, с которой мы живём вместе».
«Госпожа Фортуна… я… я сказал лишнего…».
«Нет, это было важно. Прости, Ачи. И спасибо».
Поблагодарив стоящего на коленях Ачи, Фортуна мягко протянула ему руку. Ачи, на мгновение заколебавшись, взял руку Фортуны и молча поднялся.
Затем Фортуна обернулась к маленькой Эмилии и сказала:
«Эмилия. Маме нужно сейчас выполнить важную миссию, чтобы защитить всех. Поэтому нам придётся расстаться ненадолго».
«Не… не хочу, матушка. Я… я…».
«Прошу. Всего на чуть-чуть, послушайся меня. Я хочу, чтобы ты вместе с Ачи вышла из леса. Этот лес станет… о-о-очень опасным».
Говоря это маленькой Эмилии, которая мотала головой с готовым расплакаться лицом, Фортуна обернулась к Ачи.
Поймав её взгляд фиолетовых глаз, полных решимости, Ачи напрягся всем своим стройным телом.
«Г-госпожа Фортуна… я…»
«Ачи. Ты ещё молод, у тебя есть будущее. Прошу, возьми Эмилию… мир полон трудностей, но в нём обязательно есть надежда».
«Что вы такое говорите, будто это конец! Я, я останусь в лесу до конца со всеми!».
«Я прошу тебя об Эмилии. Она моя, моего брата и его жены драгоценная дочь».
«—!»
Голос Фортуны был уже не сильным и благородным, а голосом просто слабой женщины.
Услышав голос Фортуны — матери и женщины, Ачи заплакал.
Всхлипывая, он закрыл ладонями своё заплаканное лицо и проговорил:
«Это подло…! Ты же знаешь, что я не могу отказать, когда ты так говоришь…! Я тоже хочу сражаться со всеми…! И всё же…!»
«Прости. Прости нас, перекладывающих всё на ребёнка».
Положив руку на плечо плачущего молодого эльфа, Фортуна попросила прощения.
Ачи, не в силах ничего ответить, молча принял просьбу Фортуны.
И теперь Фортуне нужно было уговорить только маленькую Эмилию.
«Эмилия».
«Нет! Я хочу быть с матушкой, с матушкой! Пожалуйста! Пожалуйста! Умоляю, позволь мне быть с тобой! Быть одной… не хочу!»
Маленькая Эмилия кричала и не была настроена слушать. Эмилии захотелось ударить по щекам себя прошлую, которая затыкала уши, пытаясь заблокировать все прощальные слова матери.
Не потому, что она хотела упрекнуть её за непослушание. А потому, что хотела заставить себя прошлую не пропустить ни одного слова из тех, что произносила Фортуна.
«Эмилия».
Присев на корточки, Фортуна обняла Эмилию.
Она взяла руки маленькой Эмилии, которая отчаянно затыкала уши, и прижалась щекой к серебряным волосам дочери, которая, словно кусаясь, уткнулась головой ей в грудь. Она прикасалась к самому дорогому, самому любимому существу на свете, стараясь не раздавить его.
«Мама всегда будет рядом с тобой. В твоих воспоминаниях, что всплывают, когда ты закрываешь глаза. В твоей груди, которая теплеет, когда ты обнимаешь меня руками. Под небом, где звучит твой голос. Мама всегда будет с тобой. Всегда-всегда, навечно… вместе».
«Врёшь. Врёшь, врёшь, врёшь… мама, ты лгунья…».
«Эмилия. — Обещаю».
Маленькой Эмилии, пытавшейся отмахнуться от слов матери как от пустого утешения, Фортуна сказала это, встретившись с ней взглядом. Услышав из уст матери слово «обещаю», маленькая Эмилия затаила дыхание и замолчала.
Повинуясь взгляду Фортуны, она приложила свою маленькую ладошку к протянутой ладони.
«Мама и Эмилия всегда будут вместе. Я обещаю тебе это сейчас».
«П-правда… будешь со мной…?»
«Да, правда. Мама любит Эмилию… Рию… больше всех на свете, о-очень сильно».
Услышав нежный голос, назвавший её «Рией», маленькая Эмилия, и плотина слёз Эмилии рухнули.
Они обе, Эмилия из прошлого и настоящего, всхлипывая, разрыдались.
«Матушка Фортуна… я тоже, я тоже очень люблю матушку… очень, очень, очень сильно…!»
«Я люблю тебя. Я люблю матушку Фортуну. Очень, очень сильно, и ты очень дорога мне…!»
Чувства двух Эмилий, из прошлого и настоящего, слились, и они отчаянно отвечали на обращённую к ним любовь.
Выкладываясь до последнего, прижимаясь друг к другу, словно показывая, что иначе невозможно передать все эти чувства, переполняющие грудь, что нельзя выразить этот переизбыток.
«Рия, я люблю тебя».
Мягкие и горячие губы Фортуны коснулись щеки, век, лба.
Даже когда ей позволялось касаться и обнимать, она была сдержанна в проявлении материнской любви и никогда не делала таких вещей — это был момент, когда Фортуна действительно, от всего сердца, впервые признала себя матерью Эмилии.
«— Ачи, прошу».
«…Да. Я понял».
Передав всю свою любовь любимой дочери, Фортуна поднялась и позвала юношу.
Позванный Ачи принял от Фортуны маленькую Эмилию, которая заливалась слезами, крепко прижал её к себе и, низко поклонившись Фортуне один раз, сказал:
«Я обязательно сбегу в целости».
«Да… да! Я никому не позволю ранить Эмилию… этого ребёнка!»
Услышав клятву Ачи, Фортуна с облегчением расслабила щёки.
Затем, указав на тропу вглубь леса, она сказала:
«Иди, прошу».
«—»
Ачи, больше не говоря ни слова, бросился бежать в указанном Фортуной направлении.
Маленькая Эмилия, которую нёс на руках бегущий сквозь лес юноша, смотрела на удаляющуюся мать из-за его плеча и издавала нечленораздельные звуки.
Услышав этот голос, Фортуна смягчила свой острый взгляд, сделав его по-настоящему нежным, и сказала:
«— Я люблю тебя, Эмилия».
※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※
Маленькая Эмилия, которую нёс на руках Ачи, отчаянно смотрела в сторону, где уже не было видно матери.
Словно желая, чтобы фигура матери, исчезнувшая из виду, вдруг появилась снова, если она будет продолжать смотреть туда. Словно ожидая, что мать погонится за ней.
«Эмилия…!»
Ачи, державший на руках маленькое тельце, чувствовал это упрямство в сердце малышки.
Не зная, что сказать юной душе, пережившей разлуку с Фортуной, Ачи скомкал лицо в гримасе.
«— Это было неожиданно».
Бегущая рядом с Эмилией, что следовала за спиной Ачи, заговорила с ней Эхидна.
Всё ещё не в силах подавить всхлипы после сцены разлуки с матерью, Эмилия одним лишь взглядом задала вопрос Эхидне. Беловолосая ведьма пожала плечами в ответ и сказала:
«То, что ты не осталась на том месте, а без колебаний последовала за собой из прошлого. А я уж думала, ты будешь по-бабьи цепляться за судьбу своей матери, как тогда, когда смотрела на того, кто был Ленью».
«…Я же говорила тебе. Я пришла увидеть своё прошлое до конца…! И мама, и Джуус, и все… ради этого!»
«Ну-ну. Я сказала лишнее».
На возражения Эмилии сквозь слёзы Эхидна покачала головой с видом человека, не получившего желаемого ответа.
Даже Эмилию, привыкшую к такому, начинала раздражать эта бестактность, но прежде чем она успела высказаться, маленькая Эмилия на руках у Ачи закрыла лицо ладошками.
«По-почему… почему…? Отчего всё… так обернулось…? Я, я нарушила обещание… вышла из комнаты… поэтому…».
«Нет. Всё не так, Эмилия. Ты здесь ни при чём! И госпожа Фортуна ни при чём, и никто! Тебе не в чем себя винить!»
«Тогда почему…? Почему мы прощаемся…? Матушка… и Джуус, почему… ме-меня ненавидят? Меня ненавидят разные, многие вещи, поэтому всё так…!»
Разлука с Джуусом и Фортуной, наступившая так внезапно, разбила сердце маленькой Эмилии, почти что вдребезги.
Оглядываясь на свои поступки, кроха погружалась в море самоотрица