Это по-настоящему серьёзно.
Ощутив твёрдую поверхность земли на своём лице, он понял, что упал лицом вниз.
Тело не слушалось, кончики пальцев уже ничего не чувствовали.
Лишь жар, от которого хотелось расцарапать горло, овладел самым центром его тела.
— Горячо, горячо, горячо, горячо, горячо, горячо, горячо.
В тот момент, когда он открыл рот, чтобы выпустить крик, из него хлынула не вопль, а густая масса крови.
Кашляя, он жадно выплёвывал поднимавшийся из горла источник жизни. Булькая, он извергал кровь, и кровавые пузыри всплывали в уголках рта. В расплывшемся зрении проступала ярко-красная земля.
— Ах, так это вся моя кровь, что ли?
Кровопотеря была такой, что тело буквально тонуло в ней. Говорят, кровь составляет около восьми процентов массы человека, и если вытечет треть — это уже угроза жизни. Но ведь, кажется, уже вылилось всё?
Кашель с кровью прекратился, но причина «жара», выжигавшего тело изнутри, по-прежнему действовала. Едва шевелящаяся рука добралась до живота и обнаружила там невозможное на ощупь — и тогда он всё понял.
— Ну конечно, живот-то прорван.
Вот почему так горячо. Похоже, он принимал «боль» за «жар».
Острый порез прошёл почти насквозь через торс, и тело держалось лишь на одном слое кожи на уровне поясницы.
В общем, похоже, он столкнулся с тем, что принято называть «концом».
В ту же секунду, как он это осознал, сознание стремительно уплывало прочь.
Даже тот «жар», который ещё мгновение назад заставлял его биться в агонии, куда-то исчез — неприятное ощущение крови, прикосновение руки ко внутренностям — всё это уносилось вслед удаляющемуся сознанию.
Одно лишь тело оставалось позади, лишённое общества собственной «души».
Тело удалось шевельнуть всего лишь раз — последним усилием уходящего сознания. Шею — вверх.
Перед глазами чёрный сапог ступил на пол, устланный кровавым ковром, оставляя на нём рябь.
Кто-то здесь был. И, скорее всего, этот кто-то и убил его.
Странно, но желания взглянуть в лицо своему убийце у него не возникло.
В памяти не было ничего, что говорило бы о его привычке оставаться в стороне даже от тех, кто пытался его убить, — но сердцу было совершенно безразлично, кем был этот человек.
Единственное, о чём он молил, — чтобы она была в безопасности.
— ...Бару?
Ему показалось, что он услышал звонкий голос, похожий на звук колокольчика.
Он уже не понимал, где у него уши, а где нос, — так что, скорее всего, это была галлюцинация.
И всё же, даже если это было лишь воспоминание, этот голос чудесным образом затрагивал самые тонкие струны его души.
Поэтому — — ...!
Раздался короткий вскрик, и кровавый ковёр принял нового участника.
Тело рухнуло рядом, и там же безвольно простирались его собственные руки.
Белая рука, упавшая без сил, и его собственная окровавленная ладонь переплелись.
Всё это, наверное, было случайностью.
Кончики пальцев слегка дрогнули — ему показалось, что она сжала его руку.
— ...жди...
Он ухватил ускользающее сознание за шиворот и силой развернул его, выигрывая ещё мгновение.
«Боль» и «жар» — всё это было далеко, как лай побеждённого пса в пустоте.
Но даже так — — Я обязательно...
— ...спасу тебя.
В следующий миг Нацуки Субару потерял жизнь.