«Нельзя.»
«…Дядя-наставник. Прошу вас.»
Несмотря на упорные уговоры Намгун Ён, глава Врат Хао и глазом не моргнул.
Напротив, сохраняя полное спокойствие, он знай себе выбирал и указывал именно на то, чего Намгун Ён стыдилась сильнее всего.
«Давно ли ты так меня подозревал, а теперь заявился, послушно величаешь дядей-наставником да упрямо о чём-то просишь. Жалкое зрелище.»
«…»
«И что, ты забыл мои слова? Я и Чхона-то не особо жаловал. И тебя тоже. Так с чего бы мне открывать перед тобой самую дорогую свою карту? Чем ты так хорош? Просить о таком лишь потому, что ты мой племянник по школе, — это уж чересчур нагло.»
«Я знаю, что это бесстыдство. Но мне необходимо узнать, кто такой лекарь внутренних демонов…»
«Если стыдно — не проси. Впрочем, в этом ты — вылитый твой отец. Всегда сперва бесстыдно ударит, а потом извиняется. А ведь не ударь он поначалу — всё бы уладилось. Болван.»
«…»
Намгун Ён не должна была так думать, но, кажется, теперь она смутно понимала, что было на душе у отца.
Глава Врат Хао имел склонность нарочно говорить обидно.
Постоянно язвит и подкалывает. Может, и отец, наслушавшись такого, порой давал волю рукам.
Намгун Ён взяла себя в руки.
И всё же он ей дядя-наставник. Прежде она долго его подозревала, но теперь это подозрение понемногу рассеивалось.
Нельзя допускать таких непочтительных мыслей.
Глава Врат Хао продолжил.
«А всё же — незаурядный, видать, человек. Раз даже ты так им заинтересовался. Всего-то один день, а поди ж ты.»
Глава Врат Хао смотрел на Намгун Ён, а затем подался вперёд.
По этому можно было понять, что он готовит какой-то свой торг. Оттого и у Намгун Ён нарастало напряжение.
«Тогда сделаем так. Намёк на то, кто этот лекарь, я тебе дам. Взамен — расскажи, каким способом лекарь взялся исцелять твоего внутреннего демона…»
«Не желаю!»
Намгун Ён, даже не дослушав, решительно выкрикнула. Испугавшись собственного крика, она зажала себе рот.
Но вот о том, каким было лечение, она и правда не могла рассказать.
Поначалу казалось, будто всё разрешится одной беседой, но когда всё накалилось — то долгое, нескончаемое унижение…
…Разве не терзают её до сих пор кошмары об этом.
Глава Врат Хао тоже цокнул языком.
«Хочешь чего-то, а взамен дать нечего? Не зря я назвал тебя бесстыжим. Надо было послушать управляющего. Не стоило с тобой связываться.»
«Дя… дядя-наставник… я не о том…»
«Довольно. Хватит оправданий, никчёмный.»
Намгун Ён поняла, что задела главу Врат Хао за живое, но говорить и вправду не могла.
О её истинной сути знали единицы.
Даже в семье, кроме отца с матерью, знали лишь несколько человек.
Просто не верилось, что лекарь внутренних демонов об этом знал. Или он понял с первого взгляда?
Признавать не хотелось, но, если подумать, что он раскусил такое, — быть может, он и впрямь лекарь, усмиряющий внутренних демонов.
И снова всплыло в памяти то, что случилось в тот день.
И тот взгляд, каким та женщина в дрянном гриме впивалась глазами в саму себя.
«…Кх!»
Издав сдавленный стон, Намгун Ён обратилась к главе Врат Хао с последней просьбой:
«Дядя-наставник.»
«…»
«Дядя-наставник, прошу вас, умоляю. Только найдя лекаря внутренних демонов… я, кажется, смогу оставаться собой…»
В тот миг Намгун Ён ясно увидела.
Как дрогнул взгляд главы Врат Хао.
Нечто, что можно было назвать тревогой или борьбой, промелькнуло в нём.
«Ха-а…»
Но глава Врат Хао, разок резко проведя ладонью по губам, покачал головой.
«Нельзя. Не пристало мужчине так мерзко клянчить.»
«Дядя-наставник…»
«И ещё — я слышал, паршивец. Думал, я не узнаю?»
Сердце Намгун Ён на миг ёкнуло. Уж не о её ли самой заветной тайне речь.
С тех пор как её раскусил лекарь внутренних демонов, эта тайна ещё никогда не была так близка к разоблачению.
«Что?»
«Я слышал, что ты замышляешь навредить лекарю внутренних демонов.»
«…А.»
«Пока лекарь, похоже, не придаёт этому большого значения и выжидает… но раз до меня дошёл такой слух, открыть тебе, кто он, я не могу.»
Не столько отказ выдать лекаря, сколько предыдущие слова задели самолюбие Намгун Ён.
«Не придаёт большого значения.»
Она поклялась своим именем убить его — а он даже внимания не обращает.
По этим словам можно было понять, насколько он её презирает, насколько слабой считает.
Может, потому он и обращался с ней как с женщиной.
«Есть лишь один случай, при котором ты сможешь впредь встретиться с лекарем.»
Намгун Ён, подавляя унижение, прошептала:
«…Я слушаю.»
«Если сперва примешь Яд Рассеивания Силы — тогда и лекарь согласится с тобой встретиться. Лечение внутреннего демона, говорят, за один раз не завершить?»
«Что?»
Снова Яд Рассеивания Силы?
Не значит ли это — снова войти туда лишь затем, чтобы с ней опять обошлись так же?
Бывает ли унижение сильнее этого?
Неужели он и теперь, когда всё уже позади, вот так над ней насмехается?
«…»
Чувство позора сотрясло её тело.
Взгляд главы Врат Хао коснулся дрожащих рук Намгун Ён и соскользнул прочь.
И он, с усложнившимся голосом, проговорил себе под нос:
«…Видать, что бы ни стряслось, держался он стойко.»
«…»
Глава Врат Хао пригладил рукой волосы и вольготно откинулся на стуле.
А затем бросил:
«Ён.»
«…Да.»
«Хочешь найти того лекаря внутренних демонов?»
«…Да.»
«Тогда для начала повысь свой уровень.»
«…Разве не для того, чтобы поднять этот уровень, я сейчас и ищу лекаря? Но если я сперва с ним не встречусь, то не то что об уровне — я и рассудок-то…»
«У лекаря есть одно особое пари.»
Прошептал глава Врат Хао. И Намгун Ён тоже умолкла.
Это была тайна лекаря внутренних демонов, которую он ей открывал.
«Стоит раз с ним столкнуться — и это пари уже нипочём не забыть. Ты и сам, как увидишь, поразишься.»
«…»
«Так что для начала, вместо того чтобы искать его, лучше усмири того самого внутреннего демона — первопричину, ради которой ты вообще искал лекаря. Стань сильнее. Тогда лекаря ты найдёшь сам собою.»
Лекарь, носящий в себе особое пари. Стало быть, он и правда не из обычных людей.
После того как глава Врат Хао высказался вот так, и Намгун Ён нечего было больше сказать.
Намгун Ён почтительно склонила перед главой Врат Хао голову.
«Благодарю за совет, дядя-наставник.»
Глава Врат Хао выглядел так, будто ему всё осточертело.
«Наглец. Как своего добился, так и отстал.»
.
.
.
Намгун Ён в одиночестве погрузилась в раздумья.
Как и вчера, она вошла в свою комнату и вновь принялась пережёвывать молчание.
Говорят, лекарь внутренних демонов носит в себе особое пари.
Чтобы его уловить, нужно стать бойцом более высокого уровня.
Чтобы стать бойцом более высокого уровня, нужно избавиться от внутреннего демона.
Внутреннего демона в одиночку не одолеть. Нужно найти лекаря.
…Лекарь внутренних демонов над ней измывается.
«…»
Лицо Намгун Ён само собой уже кривилось.
Значит ли это, что, дабы отыскать лекаря внутренних демонов, ей и впредь придётся терпеть его «лечение».
Что придётся, лелея месть, сносить это унижение.
Что придётся притворяться, будто она ему покорилась? Спать на хворосте и лизать желчь?
…Но если, пока она притворяется, лекарь решит, что внутренний демон усмирён, и уйдёт?
Как тогда его снова найти?
Ведь, кажется, чтобы усмирить внутреннего демона, никакой лжи быть не должно.
Намгун Ён совершенно не понимала, как ей быть.
И всякий раз, когда терзания вот так углублялись, ослабевшая, она снова медленно поворачивала голову.
Ещё до всякого действия сердце заколотилось.
«…»
Там стояло большое зеркало. Зеркало, что никак не вязалось с этим захудалым постоялым двором.
По-хорошему, после того дня ей следовало бы избегать комнат с зеркалом.
…Но почему же она нарочно настояла именно на этой комнате?
«Хозяин. Ту комнату, где в прошлый раз было зеркало… я хотел бы её снять.»
«Плата по-прежнему двойная, знаете ли? Теперь и другая комната освободилась, так стоит ли непременно эту?»
«…И всё же дайте мне ту комнату.»
«…Кх.»
Зачем она искала эту комнату. Причины она до сих пор не знала.
Она убеждала себя, что затем, чтобы пережёвывать унижение того дня, но и сама Намгун Ён в это не верила.
Ясно было одно: то зеркало дарило Намгун Ён странное ощущение.
Просто…
«…»
Стоило посмотреть в то зеркало — и вместе с отвращением приходило некое ощущение.
Настолько незнакомое, что она и названия ему подобрать не могла.
Стоило взглянуть в то зеркало — и вспоминалась она сама: как лекарь внутренних демонов унизительно держал её за подбородок, а она ничего не могла поделать.
Та, что всегда пряталась в его нутре, — она проступала в этом зеркале.
«…Ха-а… ха-а…»
…Избегать неприятного — в природе человека.
Грязного не касаются, от больного отворачиваются.
Но Намгун Ён, глядя в зеркало, сама вытаскивала это омерзительное воспоминание и пережёвывала его.
Не избегала и не отворачивалась.
Хоть на людях и извергала гнев на главу Врат Хао, на Тан Соран из Сычуаньского клана Тан, крича о мести…
«…Ха-а… кх-х…»
Она уродливо, отчаянно гналась за этим воспоминанием.
Лекарь внутренних демонов сделал её странной. Она была уже совсем не та, что прежде.
Какая-то рябь поднялась в ней и грубо расходилась всё шире.
…Не говорят ли, что сильное отрицание — это уже согласие?
«Нет!»
Намгун Ён замотала головой.
Правда противно. Того, что правда противно, не отрицать.
«Я не женщина…!»
Но был вопрос.
Может ли само это «противно» быть приятным?
Ведь иначе её нынешнее поведение никак не объяснить.
Сквозь слабость проступает облик женщины.
Выражение лица Намгун Ён уже ушло слишком далеко, чтобы называть его мужским.
«Кх…!»
Она силой пришла в себя. Пряча под ладонью это уродливое выражение, дрожала-дрожала… и наконец совладала с собой.
«…Фух, фу-у…»
И вот из-под ладони показался мужчина Намгун Ён с окаменевшим лицом.
Он снова накинул длинный халат и поднялся с места.
Как бы то ни было, пришло время идти на тренировку.
* * * *
Чхонволь долго смотрела в зеркало.
Непривычный прежде грим теперь давался ей вполне легко.
Сегодня был день встречи с Хан Соджином. За собой требовалось следить тщательнее обычного.
«…»
Монахиня прихорашивается ради мужчины. Даже ей самой был чужд этот собственный облик.
Но не делать этого она не могла.
В ней бурлило желание — казаться ему хоть чуточку красивее.
Она надвинула плетёную шляпу и вышла за порог постоялого двора.
.
.
.
Память о том, как в тот день она похитила губы Хан Соджина, который, захмелев, не мог совладать с собой, ясно жила в ней.
И вина, и чувство греха.
И чувство порочности, и наслаждение — всё перемешалось, но в одном она была уверена.
Что, соприкоснувшись с ним губами, испытает блаженство и сможет пережить некоторый срок разлуки.
Но вышло не так.
Напротив, ощущение его губ ещё ярче осталось в ней и мучило её ночь за ночью.
Жажда разгоралась нестерпимо. Пустота на его месте ощущалась всё острее.
И всякий раз, когда ограда Эмэй, где она по-прежнему жила будто отшельница, давила всё невыносимее, она превозносила единственное наслаждение, оставшееся в памяти.
И как же так — в мире есть подобное упоение.
Зачем вообще нужны монахини? Зачем от этого отрекаться и жить?
Право же, чем больше она познавала жизнь, тем нестерпимее было ей жаль того, что она отдала Эмэй.
Жаль лишь, что знаний у неё не больше. Будь они — может, продвинулась бы дальше.
Хан Соджин наверняка обладает в этой области бескрайними познаниями, а вот выросшая монахиней Чхонволь — нет.
Даже о соитии мужчины и женщины у неё были одни лишь книжные знания; по правде, она и не знала толком, как устроен мужской орган.
По слухам, соитие — это, говорят, весьма приятно.
Поцелуй, мол, с ним и не сравнится.
Хотя, если разобраться — это она поняла уже потом, — то, что Чхонволь сделала той ночью с Хан Соджином, и поцелуем-то не было. Всего лишь невинный чмок, какой ребёнок дарит родителю.
А ведь то, тогдашнее возбуждение до сих пор её терзает.
…Так насколько же тогда приятен настоящий поцелуй? Зря она в тот день остановилась. Надо было отдаться инстинкту и добиться своего.
Судя по перешёптываниям сестёр и братьев по школе, во время поцелуя языки, бывает, соприкасаются, но это ведь наверняка неверные сведения?
Да и то — разве это не грязновато.
Что, если её собственный запах изо рта передастся другому.
А ну как Хан Соджину будет противно?
А если это будет то, что принадлежит Хан Соджину…
«…А.»
Чхонволь почувствовала, как заливается краской.
…Если бы это принадлежало Хан Соджину, то Чхонволь, каким бы оно ни было, кажется, было бы слишком уж по душе…
«…Кх.»
Чхонволь всё же остановилась.
Унимая румянец на щеках, она успокаивает сердце.
Прежде ничто не заставляло её грудь так замирать в столь сладком направлении.
А теперь — одной мысли о Хан Соджине довольно.
Прочь эти мысли. Ну как можно думать такое средь бела дня.
«…Фу-у.»
Сегодня она всё равно пришла уговаривать.
Оставлять Хан Соджина здесь и дальше, похоже, нельзя.
В последнее время Чхонволь и сама носилась туда-сюда, наводя порядок по всему Сычуаню.
Дотянуться до них когтям Дугу Чинмука будет непросто.
Говорят, когти убийцы не разбирают ни времени, ни места, но именно поэтому и Чхонволь послала более явное предупреждение.
Стоит представить, что Тан Соран и он всё время вместе, — и кровь вскипает, переворачиваясь.
В последнее время этот гнев вырывался наружу всё грубее.
Пока внутренний демон не завладел ею ещё сильнее, ей хотелось попросить помощи у Хан Соджина.
Он наверняка испугается, услышав, что её внутренний демон стал глубже прежнего.
Но теперь Чхонволь не хотела ничего от него утаивать.
Нет, подробности того, как именно она усмиряла людей, утаить хотелось…
…но что в последнее время без него ей тяжело — это она скрывать не собиралась.
Чхонволь встала перед воротами Сычуаньского клана Тан.
«…Здесь ли обретается работник по имени Хан Соджин…»
«Пришла?»
Но не успела она договорить свой вопрос, как из-за ворот, где он, видно, недолго поджидал, высунул голову Хан Соджин.
От одной этой встречи с ним сердце опасно заколотилось.
Ах, всё-таки надо кое-что от него утаить.
Открывать даже такие чувства слишком опасно.
Чхонволь, пряча за спину начавшую тихо подрагивать руку, кивнула.
Пока на неё смотрят все вокруг, ей не хотелось лишних жестов.
Лицо хоть и наполовину скрыто шляпой, но глаза-то вокруг есть.
Что их с ним связь лучше скрывать, она теперь тоже понимала.
…Быть может, оттого, что теперь он — её,
оттого-то и явилось это самообладание.
«Идём.»
Хан Соджин непринуждённо повёл её за собой.
Глядя на него, заложившего руки за спину, Чхонволь молча семенила следом.
Пока что он направлялся туда, где нет людей.
Верно, и он был настроен так же, как она.
«Если поговорить здесь…»
— Тук!
Добравшись до безлюдного пустыря, где людей почти не видно, Чхонволь наконец не совладала с чувствами и бросилась к нему на грудь. Плетёная шляпа сама собой сдвинулась и упала назад.
«…Я скучала.»
Чхонволь, набравшись смелости, попыталась передать своё истинное чувство.
И даже крепко зажмурилась.
Как он поступит?
Она-то видела его недавно, а вот Хан Соджин видит её впервые за несколько месяцев.
Что, если он забыл обещание того дня. Что, если отрёкся от клятвы показать своё истинное сердце? Что, если, пока жил в Сычуаньском клане Тан, в нём что-то переменилось?
…Что, если Тан Соран что-то там устроила? Что, если он снова скажет, что боится её, и отдалится?
«…»
Чхонволь было страшно.
Страшно, как он себя поведёт, и страшно узнать, до чего она сама способна дойти.
— Тук.
Но Хан Соджин обнял Чхонволь.
Обнимает без остатка.
«Да, и я.»
От одного лишь этого Чхонволь ощутила блаженство до слёз.
Правда, она это чувствует всякий раз, когда рядом с ним.
…Что жила лишь ради того, чтобы встретить его.
«Всё хорошо было?»
«…Да.»
«Людей не убивала?»
«А, не убивала!»
…Хотя покалечила немало.
«Ну и ладно, вот и хорошо.»
Лишь когда он это сказал, Чхонволь заметила, что и Хан Соджин ещё напряжён.
Пожалуй, нет никого чутче Хан Соджина. Способность чуять опасность, что ли, так это назвать.
Лёгкое чувство вины она всё же испытывала.
Пусть это лишь игра слов, но Чхонволь и впрямь натворила немало такого, что его напугало бы.
Стоило только вообразить, что молва о её злодеяниях расползётся и дойдёт до его ушей, — и делалось страшно, что этот счастливый миг развеется, как мираж.
Этот страх и вправду нельзя было отмахнуть. Он, верно, станет её самым большим кошмаром.
«Я, правда не убивала.»
…Но ведь, как и уговаривались, людей она не убивала.
Разве не милосердие — оставить в живых зверя, которому положено сдохнуть.
Она подарила им новую жизнь. Если так посмотреть, может, и Хан Соджин поймёт.
Обещание она пока не нарушила. Хан Соджин непременно должен это знать.
«А ты, хозяин лавки?»
«А? Да как бы я человека…—»
«С Тан Соран ничего не было?»
«…»
Хан Соджин, поморгав, посмотрел на Чхонволь сверху вниз.
Он ответил:
«Не, не было.»
И при этом погладил Чхонволь по голове.
Странная неловкость проскользнула между ними.
Чхонволь и сама знала, что ей не в чем себя оправдать, но неловкость Хан Соджина тоже её зацепила.
…Неужто с Тан Соран всё-таки что-то было?
«…»
В тот самый миг, когда она уже собиралась допытываться, радость встречи пересилила это.
Выслушать весь рассказ до конца и лишь тогда сказать, что веришь, — это не доверие. Это проверка.
Даже если есть что-то, чего не знаешь и не слышал, всё равно верить другому — вот что такое доверие.
Чхонволь, доверившись его словам, ощутила его тепло.
Пришло время перейти к главному.
«Хозяин лавки. Старейшины Кэбана тоже приехали.»
«Да. Виделся с ними.»
«А…? Виделся? Тогда…»
«Слышал и про то, что меня зачисляют в отряд Меча.»
Чхонволь напряжённо проговорила:
«…Я пыталась отговорить, хозяин лавки. Но они не послушали…»
«Зачем оправдываешься? Я тебя ни в чём не виню. Это всё упрямые старики виноваты.»
Предложение Чхонволь состояло вот в чём: не выйти ли ему из Сычуаньского клана Тан и не заняться ли уговорами старейшин.
Мол, оттого что они не держатся вместе, старейшины и злятся ещё пуще, и потому, кажется, всё так и складывается.
Мол, теперь и она перестанет оглядываться на Эмэй и будет неотлучно рядом, так что вернёмся, дескать, в Эмэй.
Но Хан Соджин её опередил.
«Так вот, хозяин лавки—»
«А, Воль. Я ухожу из Сычуаньского клана Тан.»
Пережёвывая эти слова, Чхонволь отреагировала на шаг позже.
«А?»
Хан Соджин неторопливо изложил своё решение.
Рассказ о том, что больше он прятаться не может.
Рассказ о том, что он сделал выбор из-за старейшин Кэбана.
Рассказ о том, что теперь он будет действовать.
Чем дальше тянулся его рассказ, тем сильнее в груди Чхонволь вздымался восторг.
Ведь это значит, что впредь они смогут всё время быть вместе.
«Х-хорошая, кажется, мысль. Но если ты говоришь «действовать»…»
«Хочу собрать вольных удальцов. Удальцы — это только на словах; на деле хочу собрать Общество Скрытого Дракона. Чтобы дать отпор Демоническому культу.»
«Это как понимать? Хозяин лавки соберёт Общество Скрытого Дракона? Сам?»
«…Я бы хотел, чтобы ты мне помогла?»
Опасно. Этот план опасен.
Такова первая мысль, засевшая в голове Чхонволь.
…Но он обращается к ней с просьбой.
Тогда и вывод у Чхонволь мог быть только один.
Сейчас лишь этап, когда доверие ещё только скрепляется прочнее. В такой момент ей не хотелось делать ничего, что разрушило бы эту хрупкую доверительную связь.
«Помогу, чем угодно.»
«Так и знал, что ты это скажешь.»
«…»
Чхонволь снова проглотила улыбку.
Ах, всё-таки вот оно, счастье.
Может, монахине и не пристало питать такие чувства, но ей было всё равно.
Ответила-то она просто, но решение приняла отнюдь не просто.
Чхонволь снова склонила голову ему на грудь.
Его сердце гулко стучало.
Стук сердца, что говорит о том, что он жив.
Чхонволь подумала, посерьёзнев взглядом:
То, что план Хан Соджина опасен, не меняется.
Их подстерегает поистине много опасностей.
И если вдруг, один на тысячу, один на десять тысяч…
Настанет миг, когда он лишится жизни. Настанет день, когда этот стук умолкнет.
…А-ах. Думать об этом и то не хочется, но и отвернуться, сделав вид, будто не знала, когда беда уже грянет, — тоже не хочется.
Об этом определённо стоило подумать уже сейчас.
И если настанет миг, когда он лишится жизни.
«…Я непременно отомщу и последую за тобой.»
Как обернётся нынешнее решение принять его план, она не знала, но её так или иначе всегда влекло к Хан Соджину.
«Что ты сказала?»
«Нет, ничего. Так вот, хозяин лавки. И что же мне тогда делать?»
«Я и сам пока не уверен, так что и делать что-то особенное не обязательно. Я постараюсь изо всех сил. Это ведь я собираю Общество Скрытого Дракона.»
«Но… неловко такое говорить, но откликнутся ли на зов хозяина лавки? Всё-таки… вряд ли кто-то станет слушать хозяина какой-то кожевенной мастерской… К тому же люди из мира боевых искусств склонны свысока смотреть на простой люд…»
«Вместо меня лицом станет Тан Соран. На словах я буду слугой при Тан Соран, но—»
От этих слов настроение Чхонволь рухнуло камнем вниз.
«Что?»
* * * *
— Цап!
Рука обнимающей меня Чхонволь наливается силой. Ладонь, лежавшая у меня на боку, ущипнула меня за кожу.
Я подавил порыв закричать.
Чхонволь спрашивает:
«…А ну-ка, повтори ещё раз, хозяин лавки?»