«Хорошо.» Крестет Сесиль кивнул, слегка наклонившись вперёд. — Тогда произнесите клятву на святыне.
Говоря это, он наклонился и поднял серебристо-белый ящик, стоявший у его ног.
Святыня? Та самая святыня, благодаря которой его называют «Мечом Богини»? Клейн с любопытством следил за каждым движением стоявшего перед ним старшего диакона.
Крестет поставил ящик себе на колени, и его тёмно-зелёные глаза мгновенно стали глубоким чёрным.
Он поднял правую руку и нажал вниз — на поверхности серебристо-белого ящика, похожего на музыкальный футляр, мгновенно что-то разбилось и рассыпалось, уступая, как отлив.
Почти в ту же секунду Клейн почувствовал, как всё окружающее сияние потянулось внутрь — к тому самому ящику.
И тогда он обнаружил, что алхимическая комната погрузилась во тьму. Лишь элегантный газовый светильник за металлической решёткой и сияющий серебристо-белым светом ящик оставались видимы — картина вышла крайне зловещей.
Хлоп!
С чистым щелчком Крестет Сесиль — один из девяти старших диаконов, членов ядра Дозорных — открыл ящик, обнажив чисто-белый костяной меч, лежавший внутри.
Да, костяной меч. Едва увидев этот короткий клинок длиной менее метра, Клейн интуитивно понял: основным материалом его изготовления были кости!
В алхимической комнате, где безмолвно горевшие газовые светильники не могли разогнать окружающую тьму, меч тихо излучал чисто-белое, мягкое сияние — словно луна, высоко зависшая в полуночном небе и утешающая сердца людей, словно маяк, указывающий путь посреди бури.
Поверхность клинка казалась безупречной и чистой, но при внимательном взгляде в глубине проступали таинственные знаки и символы — многослойные, многочисленные, — и эти мистические узоры сливались с телом меча в неразделимое целое.
Клейн разглядывал этот святой меч — и вдруг обнаружил, что не может отвести взгляда!
Его взгляд затянуло внутрь, и карие глаза постепенно утратили блеск.
В этот момент Крестет приподнял ящик, и чисто-белый короткий меч сдвинулся с прежнего положения.
Клейн мгновенно пришёл в себя, наконец вырвавшись из кошмара, в котором мог лишь бессильно наблюдать, но не мог уклониться.
Он перевёл взгляд в сторону и произнёс серьёзно: — Ваше превосходительство, мне нужно приложить руку к этому святому мечу?
— Да, подойдите. — Голос Крестета звучал так, словно он читал колыбельную или напевал убаюкивающую песню.
Клейн поднялся и, прищурившись, мелкими шажками двинулся вперёд. Из-за кромешной тьмы он не мог разглядеть ни ног старшего диакона впереди, ни его слегка потёртых кожаных сапог.
— Стоп. — Спокойно произнёс Крестет.
Клейн остановился и, стоя на месте, быстрёнько бросил взгляд из-под ресниц на чисто-белый костяной меч, а затем тут же отвёл глаза, испугавшись.
Следуя короткой памяти о его расположении, он согнулся, вытянул правую руку и точно приложил её к святому мечу.
Холодная, но не пронзающая прохлада прошла через его кожу и достигла мозга, мгновенно усмирив все посторонние мысли и тревожные чувства. Словно он одномоментно перенёсся из шумного мира в тихую деревню, сел на крышу, вдохнул аромат урожая и, глядя в ночное небо, в звёзды, обрёл долгожданный покой.
— Произнесите за мной, — глухо сказал Крестет.
— Хорошо. — Клейн кивнул.
И тогда он услышал, как стоявший перед ним старший диакон перешёл на Гермесианский язык: «О, Богиня Ночи, более возвышенная, чем звёздное небо, более долговечная, чем вечность;»
«Я клянусь перед Вами своим истинным именем и своей духовностью.»
«Я, Клейн, с этого момента ни при каких обстоятельствах не раскрою соответствующие подробности тому, кто не знает метода вживания в роль.»
«Если я нарушу эту клятву, пусть Вы накажете меня.»
«Засвидетельствуйте мою клятву.»
Клейн сосредоточился и, следуя за старшим диаконом Сесилем, торжественно повторил клятву на Гермесианском языке.
Смутно, на самой границе восприятия, он ощутил, что между ним и чисто-белым костяным мечом, а также какой-то сущностью где-то в бесконечной дали, установилась тонкая, едва уловимая связь.
Он убрал правую руку и провёл по груди, начертав знак алого полумесяца, и произнёс: — Хвала Богине!
— Хвала Богине! — Крестет улыбнулся и повторил жест.
Затем он с чистым щелчком захлопнул крышку и тяжело, медленно положил на неё правую руку.
Тьма мгновенно рассеялась, и свет газовых светильников вновь заполнил комнату.
Клейн увидел, что глаза старшего диакона Сесиля, окрашенные в глубокий чёрный, в тот же миг вновь стали тёмно-зелёными.
Он отступил к своей высокой спинке стула, слегка нахмурившись, и спросил с недоумением: — Метод вживания в роль?
Крестет прочистил горло, не стал отвечать на вопрос напрямую и вместо этого с улыбкой произнёс: