Точка зрения Катиа Тело повалившегося Кёи превратилось в прах и рассеялось.
Едва мы это увидели, Шун тоже рухнул на землю без всякой попытки принять удар на себя.
— Шун!?
— Значит, он тоже был на пределе, — холодно заметил Тёмный Дракон Рейсэ.
Затем Рейсэ подошёл к поваленному Грозовому Дракону Гока.
— Есть ли у тебя последние слова?
— Проголодался.
— Жаль, но в этом состоянии ты уже ничего не сможешь съесть.
Тело Гока было напрочь размолочено ударом о Кёи — выглядело оно жалко и ужасно.
Раз Шун потерял сознание, оживить его сейчас невозможно.
К тому же у воскрешения, совершенного Шуном, есть временной ограничитель. Если не сразу после смерти — не успеть.
— А Бяк-сан!?
— Там идёт своё дело. Успеть не получится.
Туда, куда смотрела Рейсэ, вдалеке мерцало целебное свечение. Немногим ранее Суу, одолжившая силу Дракона Света Бяк-сан, была отброшена ударом Кёи.
Пусть она и заимствовала силу Бяк-сан, принять на себя удар Кёи и остаться невредимой — невозможно. Это легко понять хотя бы по тому, как далеко её отбросило, несмотря на блок.
Специалист по исцелению, Бяк-сан, лечит Суу прямо там. То есть подоспеть к нам у неё нет возможности.
— Э-э, когда я помру, можете меня съесть. Хотя бы в качестве добавки к ужину.
— Идиот ты, какой от твоей хреновины толк, она ж крохотная, — парирует Хюбан, Ветровой Дракон, тоже шутливо, хотя голос его дрожал.
— Ну да. Но перед смертью и мне надо кое-что пожертвовать.
С этими последними словами тело Гока — как и у Кёи — обращается в прах.
— …Идиот. Вот теперь и есть тебя нечего. До самого конца ты оставался полным дураком…
— …
Хюбан, рыдая, провожает взглядом прах Гока, а Огненный Дракон Гуэн закрывает лицо рукой.
— Кто-нибудь, свяжитесь с Ронанто-саном. Нужно отступить и перегруппироваться.
Среди всех только Рейсэ оставался хладнокровным. Его можно было назвать даже бесчувственным.
— Неужели нельзя было подождать хоть немного?
Я не выдержала и высказала своё недовольство.
— Каждую секунду Иэна покупает нам время. И ты предлагаешь превратить её самопожертвование в пустую трату?
Возразить на это я не смогла.
— Рейсэ прав. Я сам свяжусь, — Гуэн прижимает оставшуюся руку к стороне, где была срезана вторая.
Шун в обмороке, Гуэн и остальные избиты в хлам. Я держу Барьер Чистоты непрерывно — МП почти на нуле. Раз даже я в таком состоянии, то те, кто реально сражались, — ещё хуже.
— Ну вот и хорошо. Наконец-то выберемся из этой жаркой дупы.
Внезапно появляется Ледяной Дракон Нииа, которую до этого нигде не было видно. Где она пряталась всё это время?
— Нииа, забери Бяк-сан и маленькую леди Сурэсию.
— Почему я?
Бормоча, но послушно идёт в сторону целебного свечения.
Вскоре Ронанто-сама телепортировался к нам, и мы организовали временное отступление из Великого Элло Лабиринта.
— Как он? Состояние мальчика?
— Пока не приходит в себя.
Вернувшись на базу, каждый уединился для отдыха. Я сидела у постели Шуна и смотрела на него.
— Ты тоже немного поспи, детка.
— …Не могу.
Ронанто-сама беспокоится обо мне, но закрываю ли я глаза — сна нет и в помине. Несмотря на то что усталость на пике.
— Ты перевозбуждена. На войне бывает. Но в таких случаях, когда предел наступает резко, сознание отключается одномоментно. Как у мальчика.
Ронанто-сама пожал плечами. Воскрешение Милосердием, которое он видел, и то выглядело невыносимо. Шун, должно быть, поддерживал воскрешение Гуэна и остальных до самого предела.
— Но пал он не только из-за этого. Верно?
Ронанто-сама уставился на порог комнаты. Там стоял Тёмный Дракон Рейсэ.
— Хорошая интуиция.
— Столько лет наросло. До Древних Драконов мне далеко, конечно.
Слова Рейсэ подтверждали, что он что-то скрывает. Что-то касательно Шуна.
— Что вы имеете в виду?
— Не пугайся так. Я тоже не знал наверняка.
Рейсэ подошёл к кровати и заглянул в лицо Шуна.
— Цена.
— А?
— Тебе не показалось странным? Воскрешение мёртвых — это по определению невозможное чудо. Даже в мире, где существует Система, это не меняется. Скорее, именно из-за Системы воскрешение мёртвых вообще не должно существовать. И при этом за это чудо единственный платёж — МП? Разве этого мало?
— Это…
Если подумать, так и есть. В моей прежней жизни в играх воскрешение было делом житейским, и я привыкла считать это чем-то само собой разумеющимся. Но в реальности — воскрешение мёртвых есть не что иное, как чудо.
И, услышав это, я почувствовала дурное предчувствие. Почти уверенное, дурное предчувствие.
— Он стирает свою душу.
Я сглотнула. Перед глазами встала картина: Кёи обращается в прах.
— Если продолжать использовать Милосердие, его душа вскоре расколется. А тогда — будет ли Система или нет — реинкарнация станет невозможной. Не смерть, а небытие.
— Как…?!
Смерть страшна. Но небытие — ещё страшнее. И это — Шун?
— У души реинкарнаторов, похоже, была защитная печать. Но она исчезла — из-за непрерывного использования Милосердия. Именно благодаря этой печати он мог применять Милосердие снова и снова. Получается, ему подлили соли. Она, конечно, не имела в виду, но…
Слова Рейсэ ускользали, не задерживаясь в сознании. Кёи добровольно отдал своё тело, свою душу. Он сам выбрал ужас небытия, страшнее самой смерти. Он вступил в этот бой, вооружившись именно такой решимостью.
А я? У меня такой решимости не было.
И своим безрассудным толчком я поставила Шуна перед угрозой небытия.
Голова стала белой пустотой.
— Сколько ещё раз я могу использовать Милосердие?
— Шун! Ты очнулся!?
Шун открыл глаза — непонятно, когда именно.
— Стой. Я не специалист по душам. Возможно, следующего раза уже не будет. А возможно, ещё можно.
— Понятно.
— Шун, вы больше не должны использовать Милосердие.
— …Нельзя так.
Шун приподнялся на локтях на кровати.
— Решение сражаться — моё собственное. Кёи показал мне, во что мы ввязались. Как я могу теперь один убежать?
Шун сжал кулак и уставился на него.
— Решимости мне не хватало. Значит, я её обрету.
В его глазах больше не было ни тени сомнения.
Не хватало решимости — мне.
— …Прости. Оставь меня ненадолго одного.
По просьбе Шуна я поднялась. Слов не нашлось.
— Потом принесу что-нибудь лёгкое перекусить.
— Да. Спасибо.
И мы вместе вышли из комнаты.
— Ты сказал, что не знал. Но ты ведь и предполагал, нет?
Ронанто-сама обратился к Рейсэ.
— Иначе как ты мог угадать симптомы чего-то столь невидимого, как душа?
— Проницательно.
— ! Вы…!
То есть Рейсэ знал, что чем чаще Шун использует Милосердие, тем больше истирается его душа, и всё равно позволял ему это делать.
— Вините меня — это не по адресу. Я не заставлял его использовать Милосердие. Всё — по его собственной воле.
— Заставить ты не заставлял, но подтолкнул — да.
— Ну разумеется. Без этого нам не победить того демона.
Досадно, но правда.
— Гока ты видел? Мы готовы отдать всё ради этой битвы — выиграем мы или проиграем.
— Это…
— Мы идём на это с полной решимостью. Я, конечно, не ожидал, что у врага такая же. А у вас? У вас есть такая решимость?
— …
— Поэтому мы не можем проиграть. Для этого будем использовать всё, что можно.
Возразить нечего. Решимости мне не хватает.
— Хм! Пытаться запугать громкими словами!
Ронанто-сама раздражённо оборвал его.
— Мне плевать на вашу решимость. Разве это такая добродетель? Это даёт право закрыть будущее перед юношей с жизнью впереди? Прятать, использовать, а потом гордо выпячивать грудь и говорить, что ты прав?
— …
На этот раз Рейсэ промолчал.
— …Грязную работу мне привычно делать.
— Хм! Ладно. В любом случае, что бы я ни сказал, политику ты теперь не изменишь. Но запомни: я этим делом возмущена.
— Запомню.
Рейсэ развернулся и ушёл.
— Детка, если собираешься уйти — сейчас самое время.
Меня привлекли слова Ронанто-сама? Безусловно. Но…
— Я останусь рядом с Шуном.
Потому что втянуть Шуна в эту войну — моя вина.
Цена навыков Навыки не расходуют энергию основной Системы. Если бы навыки тратили энергию Системы, это было бы абсурдом. Цена каждого навыка полностью ложится на плечи его обладателя. Звания вроде «Герой» — исключение.