— Дворянский род Империи Джинкаен, Дом Корденц… вот как.
Отец положил сушёный мускул моллюска, который держал в руке, на свою тарелочку и тихо усмехнулся.
— Как отрадно это звучит. Двадцать лет уже прошло, а кажется, всё было будто вчера.
Смена подданства с имперского дворянства на королевское — думаю, это стоило куда больших трудов, чем я себе представляю.
Отец, оставив кубок на столе, глубоко выдохнул, и было видно, будто он вспоминает весь пройденный тернистый путь.
— Вы славно потрудились. Раз уж удалось загнать Дом Шпиазейк так далеко в угол, думаю, бабушка тоже гордится решением и трудами отца.
Когда я произнёс это, отец обратил ко мне лишь взгляд.
— Похоже, тут есть некоторое недоразумение. Отступничество от Империи было тайным замыслом матушки, я лишь принял его в наследство, не более.
— …Бабушка задумала отступничество от Империи?
Старшего брата отца, Корденца Гардакулу, вероломно убили, бабушка скончалась после уничтожения зрелого магического зверя, и ради мести мы отступились от Империи, укрепили тыл в Королевстве и объявили войну Дому Шпиазейк. …Эта тема, как бы сказать, была для меня словно воспалённые дёсны при повышенной чувствительности, поэтому до сих пор мне не удавалось услышать о ней ничего в глубину.
Я подумывал расспросить кого-нибудь из прислуги, вроде Теша, но, наверное, мне бы ответили что-то вроде «Об этом вам лучше спросить напрямую у господина», поэтому я оставил эту затею.
Пока я размышлял, как мне подступиться к этой теме, отец, глядя на меня, отчего-то с улыбкой заметил, будто ему это забавно.
— Наверное, тебе это кажется неожиданным. Чтобы матушка, приложившая столько сил к основанию Империи, сама её отбросила.
— Да, пожалуй.
— Но матушка в таких делах и вправду была на редкость решительна. Даже то, что досталось ей великим трудом, она безжалостно отсекала, стоило ей понять, что это обернётся убытком.
И, словно выдыхая нечто тяжёлое, отец вздохнул.
— …Для матушки Империя тех времён была уже не более чем вредна и бесполезна.
Империя Джинкаен.
Эта держава, властвующая над западом материка, впервые заявила о себе на материке Эллуо около пятидесяти пяти лет назад.
Междоусобица жрецов, начавшаяся в Священном городе Магуаозэ, средоточии Священного Навенфоса в краю Бельмана, стала поворотной точкой истории, обратившей весь материк в смутное время.
Что есть история материка Эллуо? В конечном счёте это история края Бельмана.
Этот край, называемый самой плодородной землёй материка, был колыбелью культуры и одновременно её могилой.
В древние времена здесь как властители царствовал народ струн, а в эпоху жрецов Высший Священный Собор Зеса основал Священный город Магуаозэ.
То, что край Бельмана от начала письменной истории и на всём протяжении эпохи жрецов был самой передовой землёй материка Эллуо, — неоспоримый исторический факт.
В последние годы самыми передовыми на материке можно назвать королевскую столицу Левиос или имперскую столицу Джинкаен, но, если мыслить в масштабах истории Эллуо, это состояние — исключение из правил. Хотя, возможно, таково веяние времени.
Край, где ныне лежат земли Королевства Левиос и Империи Джинкаен, на протяжении истории всегда был «провинцией» в дурном смысле слова, обделённой солнцем.
Далёкая от блистательной культуры, лишённая мудрости и знаний земля, где мелкими владениями правили дремучие местные сеньоры, — вот такая непривлекательная местность.
На востоке и западе материка захудалые сеньоры вечно мерялись, у кого жёлудь крупнее, но около семисот лет назад разразилось историческое событие, полностью перевернувшее это положение.
Из обширного поля на западе материка возник зрелый магический зверь угрозы первого разряда… тот самый, кого позднейшие историки нарекут «Великой бедой» и «Великим магическим зверем».
Возникнув на западе материка, этот Великий зверь принялся один за другим уничтожать окрестные земли и двинулся в наступление в сторону края Бельмана.
Узнав о направлении его движения, Высший Священный Собор Зеса трижды посылал войска, чтобы истребить его, но все три раза потерпел неудачу. В третьем походном войске участвовало более сотни высших жрецов, а если считать и низших, то немалое число обладателей магической силы. Все, должно быть, полагали, что на земле не существует того, кого не одолеет такое войско. И всё же они были разбиты и вынуждены отступить.
Впрочем, задержать зверя это, судя по всему, всё-таки удалось: перед самой решающей битвой у Священного Навенфоса Великий зверь выбился из сил и умер естественной смертью.
Согласно книгам, бесцветно-прозрачная драгоценная сфера размером со стеклянный шарик и поныне хранится как приношение в Священном городе Магуаозэ.
Вся эта череда событий стала поводом к перелому в осознании опасности у Высшего Священного Собора Зеса.
Ведь им швырнули в лицо действительность: существует Великая беда, далеко превосходящая зрелого магического зверя класса Кариэстебэ — того, что во владениях Корденц считался наибольшей угрозой.
Пусть драгоценная сфера и существовала на самом деле, но лишь теперь они в подлинном смысле поняли, что предание о сказочном Великом звере, явившемся тысячу шестьсот лет назад… то есть за девятьсот лет до тех событий… было правдой.
Оставить без внимания опустошённый Великим зверем запад материка было нельзя. Как-никак, они лишь недавно вкусили угрозу и ужас Великого зверя, и жрецы рассудили, что нужны приготовления на будущее.
И тогдашний понтифик выдвинул идею колонизации запада материка. Он замыслил истребить местных сеньоров и отдать землю под власть жрецов. Разумеется, избирались для этого сыновья главных предков, коим не суждено было наследовать род.
В этом сквозило и раскаяние: местные сеньоры оказались слишком беспомощны перед Великим зверем. Проще говоря, замысел был таков: если однажды возникнет подобный Великий зверь, пусть эти люди станут щитом Священного Навенфоса и выиграют время. Политика без крови и слёз.
Так из жреческих семей отбирали ненужных детей и забрасывали их в разные концы запада материка.
Поскольку это стало прецедентом, вошло в обычай: когда в жреческой семье появлялся лишний главный предок, его отправляли на запад материка. Забрасывать их именно на запад, где много жреческого рода, было половинчатой мерой, но, наверное, в ней была и родительская любовь.
Из-за этой исторической подоплёки на западе материка было больше дворянства жреческого происхождения, чем на востоке.
Можно сказать, эта почва, крайне податливая влиянию Высшего Священного Собора Зеса, готовилась ещё за семьсот лет.
Оттого в смутные времена их и принуждали вести бесконечные войны по указке жрецов.
Пока не явился властелин по имени Император Джинкаен, запад материка был сущим адом на земле, где кровь смывали кровью.
— Пусть положение имперского дворянства и стало ненужным, но это поразительное решение. Ведь это положение было добыто вместе с Императором Джинкаеном, пронеслось сквозь смутное время…
— По словам матушки, к тому моменту, как удалось расчленить Королевство Войстра и заново объединить владения Корденц, полученная выгода уже превзошла затраченные силы. …К тому же к Империи, которой не правят ни Император Джинкаен, ни Император Аргинис, не осталось ни привязанности, ни сожалений.
Некогда бабушка Касия, негодуя на Дом Корденц, которым помыкало Королевство Войстра, ринулась за пределы владений в поисках выхода.
Головной болью для тогдашнего Дома Корденц была ставшая привычной трясина войн на западе материка.
Королевство Войстра неизменно превосходило Дом Корденц не только из-за изначальной разницы в собственной силе, но и в большой мере оттого, что к западу, северу и югу от Войстры не было ни одной крупной силы, которой стоило бы опасаться… вернее сказать, единственной крупной силой и врагом, которого следовало остерегаться, были восточные владения Корденц в Войстре, объединившие междуречье рек Амелия и Обиэто.
Чтобы сокрушить их, Дому Войстра можно было без особых затруднений бросить все силы на восток.
Дому Корденц нужен был крупный дворянин на западе материка. Причём такой, чьи отношения с Королевством Войстра были бы как можно хуже.
Если бы на западе материка родилась огромная сила, Королевство Войстра оказалось бы зажатым с востока и запада, как член между двух грудей, и силы, которые оно могло бы направить против Дома Корденц, сократились бы вдвое, а то и больше.
Худшим же исходом было бы рождение на западе материка крупного дворянина, вступившего в дружбу с Королевством Войстра. Случись так — Дому Корденц конец игры.
Нужно было как-то добиться, чтобы запад сплотился, прежде чем Королевство Войстра, между делом изводя Корденц, провернёт подобную политическую махинацию. …Что ж, умом это понять можно, но взять и разом сорваться из дома — от такой скорости решений бабушки просто дух захватывает.
К тому же она сорвалась из дома в возрасте моложе, чем Фанни сейчас, так что поневоле подумаешь: не слишком ли она была вспыльчива?
Покинув владения, Касия отправилась в путь в сторону нынешних имперских земель.
Чтобы выбрать многообещающего дворянина, достойного царствовать как крупный вельможа, и выстроить с ним дружеские отношения на благо Дома Корденц.
Затем, после многих перипетий, Касия встретила молодого Императора Джинкаена, пылавшего честолюбивым замыслом объединить запад материка, и бросилась в его битву.
— А отцу не было тяжело?
Когда отец родился, Дом Корденц был имперским дворянством. Мне стало любопытно, не испытывал ли он чего-то, отрекаясь от этого.
— И я, и мой братец помним, как Император Джинкаен нас баловал. Братец даже называл Императора Аргиниса старшим братом и чтил его. Не то чтобы я ничего не чувствовал. …Нет, скорее наоборот, потому-то я и не желал видеть Империю, которой правит третий император.
То есть в Доме Корденц не было никого, кто цеплялся бы за Империю.
— К тому же, раз уж рвать связи с Империей, важна была скорость. Чем дольше длилось бы правление третьего императора, тем больше Дом Шпиазейк восстанавливал бы свою мощь. Ведь их силу выкорчёвывали железной хваткой Императора Джинкаена и Императора Аргиниса, и не вцепись мы, пока держатся последствия этого, Корденц ждал бы лишь упадок. Если вспомнить, как матушка в юные годы, поставив на кон собственную жизнь, объединила нынешние внутренние земли, то отсечь Империю — решение не столь уж великое.
Если искать в истории романтику, то основание Империи Джинкаен — это героическое сказание о пылком муже, поставившем точку в стотысячелетней… более чем столетней смуте запада. Но если взглянуть на это глазами Корденц, то это не более чем создание силы для сдерживания Королевства Войстра.
Касия поддерживала дело Императора Джинкаена по объединению запада и отдала все силы его державным свершениям. Наверное, покидая владения Корденц, она и вообразить не могла, что наградой за это станет нечто большее, чем сдерживание.
Разгромив дворянство запада материка одного за другим, Император Джинкаен ясно обозначил противостояние с Королевством Войстра и поднял войска. Так началась осада Райшрифа.
Ныне эта битва известна в народе как великое свершение Королевства Войстра, отразившего вторжение Императора Джинкаена, но на деле никакое это не свершение.
Ведь подлинной целью той битвы было заново объединить владения Корденц.
Проще говоря, замысел был таков: пока Император Джинкаен отвлекает внимание у Замка Райшриф, перебить всех боковых родственников Корденц.
И в самом деле, в ту пору главные силы армии Джинкаена — те, кого можно назвать её костяком, — были не в Райшрифе, а во владениях Корденц.
Зачинщица Касия, Гарфис — правая рука Императора Джинкаена, — молодые дворяне, привлечённые идеей объединения запада, и подчинённые напрямую имперские воины… все они были брошены на битву в Корденц.
Замок Райшриф осаждали лишь сам Император Джинкаен и, можно сказать, отряды второго эшелона.
Вернувшись в Нюнери с большим войском, Касия силой унаследовала главенство рода, а с этим напором обрушилась на владения боковых родичей.
Королевство Войстра было занято битвой с Императором Джинкаеном, и у него не оставалось сил вызволять марионеток Корденц.
Так Касия в мгновение ока заново объединила владения Корденц. То, что подавляющей силой удалось свести всё к сверхкороткому решительному сражению, было счастьем для жителей владений Корденц. Ничто не изнуряет так бессмысленно, как междоусобная грызня.
Простолюдины радовались, что распря в Корденц завершилась в кратчайший срок, и восславили свершившую это Касию как Госпожу пяти владений.
И после этого Касия продолжала поддерживать политику подавления Шпиазейк, и Дом Корденц смог обрести недолгое затишье.
Для Дома Шпиазейк Корденц Касия была, пожалуй, наихудшим врагом за всю череду глав рода Корденц.
— Кому-то со стороны может казаться, что Корденц движим одной лишь выгодой. И к Королевству Левиос мы примкнули ради выгоды. А что будет, если она исчезнет?.. Не может быть, чтобы Дом Левиос об этом не задумывался.
— Полагаю, для дворянства двигаться ради выгоды — дело естественное. …Но всё же, думаю, о нас складывается не лучшее впечатление.
Дом Корденц сменил подданство на Королевство Левиос не потому, что совпали идеалы, не потому, что прониклись сочувствием к Дому Левиос, и не потому, что участие было необходимо ради безопасности, — а просто-напросто в погоне за выгодой: свержением Шпиазейк.
А случись Дому Шпиазейк погибнуть — как поведёт себя Корденц дальше, предсказать невозможно. Наверняка считается, что мы безжалостно изберём то, что принесёт нам в тот миг наибольшую выгоду.
Со стороны Дом Корденц — дворянский род, гонящийся за выгодой. Сам про себя такое говорить неловко, но будь я принцем Дома Левиос, я бы точно не стал ему доверять.
— …Двадцать лет — срок немалый, но и отнюдь не долгий.
— Королевству Левиос от основания около восьмидесяти лет, так что срок нашей принадлежности — половина от половины. Среди пяти великих дворянских родов Королевства мы самые новые.
Отец, наполнив мой кубок вином, отозвался с самоуничижением.
— Что половина, что половина от половины — разница невелика. Корденц и Зельдмитра не из первых. Положение почти то же.
Из пяти великих дворянских родов Королевства Левиос три — это, так сказать, дворянство из числа основателей.
Разумеется, это правящий Дом Левиос, а также Дом Милендорва, основанный младшим братом первого короля Левиоса, и Дом Атерахан.
Атерахан Кроунэ у всех на слуху как воин, но и в дипломатии промахов у неё не так уж много.
В пору, когда она рьяно объединяла край Атерахан, она чуть ли не заложницей отослала родную дочь в Дом Левиос, силой выстроив отношения. Отчасти благодаря этому она и пользуется положением заслуженного основателя Королевства.
Впрочем, точнее будет сказать, что она не столько искусна в дипломатии, сколько обладает нюхом на сильных.
Дом же Корденц и Дом Зельдмитра к основанию Королевства не имели никакого отношения — это роды, примкнувшие позднее.
Сравнительно добрые отношения между Корденц и Зельдмитра отчасти объясняются схожестью их положения — чужаков среди крупного дворянства. Смотря по тому, как определять, но Дом Зельдмитра принято считать родом жреческого происхождения, так что и в этом их положение было похоже.
— И всё же удивительно, что Дом Левиос так легко принял заслуженных основателей Империи. …Хотя, возможно, это было очевидным решением.
— Ведь сильнее всех угрозу Империи ощущал не кто иной, как Дом Левиос. Если Корденц — клинок, чьё остриё было обращено на Королевство, — переметнулся, то это можно назвать поводом для ликования во весь голос. В ту пору ведь ещё тянулась затяжная распря с Домом Милендорва.
Империя Джинкаен была державой, полной такого напора, что не верилось, будто она изнурена смутным временем.
Причина в том, что, в отличие от Королевства Левиос — всего лишь союза дворянских родов, — в ней была чётко выстроена вертикаль власти с императором во главе. Почти всё принадлежащее ей имперское дворянство хоть раз да было отдубасено Императором Джинкаеном, так что складывание таких отношений в известном смысле было неизбежностью.
К тому же немаловажно, что это была держава, возникшая позже других.
Держава, основанная дворянством, была в прежней истории почти немыслима. Ведь Высший Священный Собор Зеса этого не допускал. Оттого Королевство Войстра и Королевство Левиос выстраивали свой политический строй методом проб и ошибок, через множество неудач.
Стартовав позже, Империя Джинкаен ловко этим воспользовалась.
Вертикаль отношений с определённым дворянским родом на вершине она переняла у Королевства Войстра, а искусство связывать воедино множество родов — у Королевства Левиос, взяв лучшее у каждого и построив на этом державу.
Основавшись, Империя Джинкаен стремительно восстановилась и развилась, и её напор превзошёл Королевство Левиос.
Второй император, Император Аргинис, был выдающимся преемником, что вместе с Императором Джинкаеном носился по полям сражений, пользовался глубоким доверием имперского дворянства и имел немало ратных заслуг.
И вот при таком положении Дом Корденц, объединивший внутренние земли и умноживший силу благодаря близости с императором, его союзники Дом Сильопеа и Дом Эвенапис, а также Дом Шпиазейк из бывшего королевского рода Войстры зорко следили за востоком материка. Немудрено, что у дворянства Королевства поджимались яйца от страха.
Отдай Император Аргинис клич покорить восток — дворянство Королевства Левиос было бы разбито поодиночке и обречено на крах.
Но история пошла иначе.
— …Пока Дом Корденц и Дом Шпиазейк враждуют, безопасность Королевства Левиос обеспечена. Подстрекая дружественное дворянство запада Империи и обостряя его противостояние с дворянством востока Империи, Корденц расшатывает внутреннее положение Империи, обнажает безвластие третьего императора над умами и повышает вероятность раскола. Если Корденц, Сильопеа, Эвенапис… влиятельные роды центра материка один за другим переметнутся в Королевство, то Дому Левиос, что сплотит их, прибавится веса. Это станет и давлением на Дом Милендорва, погрязший в распре. …Ни малейшего убытка. В худшем случае, если три рода и падут перед Домом Шпиазейк, погибнет всего лишь бывшее имперское дворянство. Особого влияния это не окажет.
Как и говорил отец, для Дома Левиос во вражде Дома Корденц и Дома Шпиазейк одни лишь выгоды, а вот убытков попросту нет.
— Да и нам, чтобы сокрушить Дом Шпиазейк, выгоднее принадлежать к Королевству, чем к Империи. Можно и тыл прикрыть, и, поскольку самостоятельность и независимость дворянства — государственный устой, даже новичок терпит мало невыгод. Разве не славная сделка, взаимовыгодная для обеих сторон?
Так Дом Корденц с большой помпой был принят в Королевство Левиос и стал королевским дворянством.
Поскольку для Дома Левиос это событие было отрадной вестью, они, говорят, разнесли его по всем углам. Мол, именно Королевство Левиос — самая стабильная держава на материке, и Дом Левиос прав.
Дом Милендорва, загнанный в угол в разгар своей распри, говорят, и поныне глубоко ненавидит Дом Корденц, чей переход обернулся огневой поддержкой Дому Левиос.
Так или иначе, в далёком будущем это событие почти наверняка попадёт в учебники истории материка Эллуо.
«Кончина второго императора, Императора Аргиниса, стала поводом к обострению противостояний внутри Империи, и влиятельные роды центральной части материка — Дом Корденц, Дом Эвенапис, Дом Сильопеа — разом переметнулись в Королевство Левиос. (Событие отступничества трёх родов от Империи.)» — примерно так. Пусть жители Эллуо будущего постараются вызубрить даты.
— Дом Левиос, надо думать, полагал, что дело кончится тем, что война увязнет и центр материка встанет в тупик. Нет, вернее будет считать, что они и рассчитывали поддерживать Корденц половинчато, чтобы к тому и свести. …Никто, должно быть, и вообразить не мог, что Замок Райшриф удастся взять почти без единой царапины.
С лёгкой досадой в голосе произнёс отец.
Но эта улыбка растаяла сама собой, как первый снег, и из-под неё проступило застывшее выражение.
— …Один лишь отец непреклонно верил, что мы дойдём до Оселории.
— Дедушка?
— Уничтожить Дом Шпиазейк. Говорят, вот чего пожелала матушка на смертном одре.
И тут отец посмотрел на меня.
— Быть может, отец на самом деле тоже понимал. Что даже если возьмём Райшриф, то прежде, чем достигнем Оселории, вмешается Дом Левиос. …Но тому отцу, с его страшным и вместе с тем скорбным лицом, я не смог сказать ничего…
Судя по словам отца, дед в последнее время пребывал в состоянии крайнего надлома. При всей своей внешности, у деда, оказывается, была и уязвимая сторона.
Быть может, он старался не показывать такого мне, своему внуку. Я не помню, чтобы видел деда в столь неустойчивом состоянии.
— Тебя, может, уже и хвалили, но отец радовался по-настоящему. Рыцарь Гаторэн говорил, что после падения Райшрифа отец обрёл покой. В последнее время — то ли от старости — он творил изрядное безрассудство. Наверное, помня о завещании матушки, он спешил…
— А что за завещание оставила бабушка?
Рассудив, что сейчас самый случай спросить, я тут же метнул вопрос.
Но отец слегка покачал головой. Дескать, не знаю.
— На самом деле его слышал лишь отец. Правда, я слышал это лишь однажды…
…Отдай мою ненависть Шпиазейк.
— Так, говорят, сказала матушка.
Жуть какая…
Мне даже почудилось, будто в этих словах заключена и злоба отца, у которого вероломно убили родного брата.
— И тогда дедушка…
— Он вёл наступление, идя на изрядное безрассудство. И я старался, чтобы отец мог вволю размахивать копьём. Но всё же до Райшрифа мы едва дотянулись.
Отец поднялся и протянул ко мне руку.
— Уилк, повторю ещё раз: ты и вправду славно потрудился. Матушка… твоя бабушка тоже наверняка рада.
Он пару раз похлопал меня по голове — «поп, поп», — а напоследок крепко сжал обеими руками мои плечи.
Похоже, этим похвала и завершилась: отец грузно опустился на софу и осушил вино.
— Учитывая всё это, как Дому Корденц следует держаться на светских приёмах в королевской столице? …Уилк, скажи, что ты думаешь.
Из всего сказанного явствует, что Дом Левиос не так уж доверяет Дому Корденц. Вдобавок вот-вот станет явным моё существование с ненормальным запасом магической силы, что неминуемо навлечёт ещё большую настороженность.
— Может быть, продолжать оставаться королевским дворянством, а вместе с тем — не допустить вмешательства в нашу битву с Домом Шпиазейк?
Пожалуй, что-то в этом роде. Если свести воедино голоса, что звучат вокруг меня, вырисовываются как раз такие условия.
— Это твоя собственная мысль, Уилк?
Но отцу, похоже, этот ответ не слишком пришёлся по нраву. Я почувствовал, как взгляд его чуть заострился.
— …Просто я слышал такие разговоры.
— Тогда что думаешь ты сам, Уилк? Не стесняйся, я не рассержусь и отцу не скажу. Пусть это останется разговором лишь здесь. Ну же, говори.
По этой манере я понял, что отец до некоторой степени предугадывает мою мысль.
Стало быть, отец тоже… нет, об этом позже. Я всмотрелся в отца.
— Полагаю, достаточно просто удержать положение королевского дворянства.
Не покинуть достойно поле — и этого, по-моему, довольно.
— Вот как, вмешательство ты, значит, принимаешь. А из каких соображений ты это утверждаешь, Уилк?
Отец наверняка уже уловил мою мысль. Но, даже понимая это, произнести подобное вслух было не так-то просто.
И всё же я понимаю, что именно это и есть ответ, которого ищет отец.
Смочив язык приторно-сладким вином, я медленно ответил.
— Перемирие.
С стуком отец опустил кубок на стол.
Выражение, с которым он смотрел на меня, было уже не тем, что у ласкового папаши мгновение назад, — оно было попросту устрашающим. Ни дать ни взять глава преступной группировки.
Но замолчи я тут — и я уже не смогу вымолвить ни слова. Собравшись с духом, я продолжил объяснение.
— Если рассуждать как Дом Корденц, то, думаю, это самый безопасный путь.
Дело в риске.
Будь у меня возможность уничтожить Дом Шпиазейк — я бы хотел его уничтожить.
Для Дома Корденц этот дворянский род чересчур опасен. Даже исходя из исторической подоплёки, у меня есть чувство, что рано или поздно нас снова загонят в угол.
Но даже если сокрушить их сгоряча, я не вижу за этим никакой сколь-нибудь ясной перспективы.
— Ты так считаешь.
— …Да.
Я думал, он рассердится — мол, как ты смеешь упускать заклятого врага, — но, к моему удивлению, лицо отца сменилось на исполненное муки.
— Уклоняясь от вмешательства Дома Левиос, обрушиться на Оселорию внезапным ударом и уничтожить её…
Опустив голову, отец заговорил будто в раздумье вслух, и я решил молча слушать.
— Битва за Оселорию будет ожесточённой до предела. Из семьи главной ветви Шпиазейк из-за бедствия, вызванного Эльсинией, осталось трое — нынешний глава, предыдущий и принцесса. Битва за Оселорию станет сражением с этими тремя главными предками. Вдобавок стекутся рыцарские дома со всей Равнины Войстра. Оселория не годится для обороны в осаде. Будет крупное полевое сражение…
Если подумать, то, что удалось прикончить Шпиазейка Веретта, было и вправду везением.
— …Даже если одержим в этом победу, это не значит, что сгинут остатки всех рыцарских домов. И после захвата Оселории лапы этой сороконожки будут ещё сучить. Можно ожидать, что во главе с роднёй из боковых ветвей они возродят Дом Шпиазейк и станут сопротивляться до последнего. И оборона земель между Райшрифом и Оселорией потребует огромных усилий. Слишком большой город мы проглотили.
И тут отец приложил ладонь к своему животу.
— Чтобы убить огромного змея, надо скормить ему громадную падаль… проглотив её, он лишится подвижности, и тогда его легко пронзить копьём. Дом Шпиазейк слишком велик. Пусть в сравнении с расцветом его мощь и заметно пала, но некогда это были столь сильные владения, что даже Император Джинкаен отказался от мысли их погубить. Проглоти мы это — и придётся, пока не переварим, держать беззащитное брюхо открытым.
Если вспомнить изначальный размер владений Корденц, то, проглоти мы нынешние владения Шпиазейк целиком, они разрастутся вдвое, а то и больше. Ни дать ни взять змей, что заглотил крупную добычу и обездвижел, — глупый и алчный змей, раздувшийся, словно цучиноко.
— И это ещё не всё. Штурм Оселории немало настроит против нас Дом Левиос и дворянство Королевства. К тому же, стоит исчезнуть общему врагу в лице Дома Шпиазейк, запад Империи утратит сплочённость, и третьего императора, чего доброго, свергнут. …И вот в такой обстановке Корденц, что лежит между Империей и Королевством, будет с раздутым брюхом не в силах двинуться — это никуда не годится.
Похоже, то, чего я опасался, отец тоже уже предусмотрел.
Дом Шпиазейк и вправду хлопотен, но так просто его не сокрушить. Неуклюже сокрушив, легко обернуть это большим минусом.
— Если, ни на что не оглядываясь, продолжать держаться Королевства Левиос, то, пожалуй, до того, чтобы переварить Равнину Войстра, дело как-нибудь дойдёт. Но на это уйдёт долгое время. Хорошо, если продлится пора стабильности, но случись что-нибудь, что затронет весь материк, — Корденц, не способный толком двинуться, рискует остаться на обочине времени.
Не только соперничество сил между дворянами — неведомо, когда разразится и бедствие вроде магического зверя Эльсинии или магического зверя Кариэстебэ.
— К тому же не найдётся никого, кто не остерегался бы Корденц, проглотившего Равнину Войстра. На нынешний светский приём в королевской столице явится герцог Атерахан Кроунэ, и это, Уилк, потому, что она остерегается тебя.
— Меня?
— Не знаю, сколько десятилетий уйдёт, но к тому времени, как владения Шпиазейк станут полностью нашими, я уже, наверное, передам главенство рода тебе, Уилк. Герцог Кроунэ чутьём понимает, что должна воочию увидеть мужа, который в близком будущем поведёт обретший великую мощь Дом Корденц. Впрочем, выманил её я…
Отец говорит, что нарочно распустил слухи обо мне, чтобы усилить сдерживающую силу договора о совместном возмездии. И что лучше, чтобы она приехала на самом деле, чем чтобы судила по одним лишь слухам, — так и мы сможем узнать реакцию другой стороны.
— Она одна из героев, что прошли сквозь эпоху смуты, — чутьё у неё острое. Если герцог Кроунэ сочтёт тебя, Уилк, опасным, то почти наверняка отдаст в своём доме приказ готовиться к следующей войне. И, чего доброго, тайно, под водой Королевства, сколотит тайный союз против Корденц. У этой старухи довольно для этого славы и заслуг. Дворян, что стекутся к ней, будет немало.
…Мне как-то начало казаться, что в зависимости от того, как я себя поведу на приёме, я могу угодить в жуткую передрягу.
Нельзя ли отговориться недомоганием и не явиться? Нельзя, наверное. Я ведь главный предок.
— Через несколько десятилетий герцога Кроунэ в Доме Атерахан уже не будет. …Но нынешний маркиз Атерахан высоко ценится как воин. К тому же, продлись мирная пора, Дом Левиос наберёт силы ещё больше нынешнего. Смотря по тому, какие роды его поддержат, но нелегко предугадать, чем обернётся столкновение их с Домом Корденц, вооружённым Равниной Войстра. А ухудшись при этом отношения с Империей — окажемся зажаты с двух сторон. Встанем в положение прежнего Королевства Войстра. Одной дипломатии мало: если сами владения Корденц не совершат рывок в силе, сдерживающей силой не стать.
От одного лишь слушания рассказа отца мне делается муторно. Я ведь всего-то хочу занимать положение крупного дворянина вроде нынешнего Дома Корденц и проводить дни в любви и мире с милыми девушками.
— Понимая всё это, отец, почему же вы?
Мне было невдомёк, зачем избирать заведомо рискованный путь.
— Ради матушки и отца… и ради братца. По правде, мне не полагалось наследовать главенство рода… а потому я обязан разорвать Дом Шпиазейк в клочья. Именно это и можно назвать возложенным на меня долгом.
Я почувствовал, что это самая тонкая, сокровенная часть отца, его подлинные помыслы.
Я думал, что им движет одна лишь ненависть к Шпиазейк, но, судя по тому, как он говорил, отец, оказывается, всё это время терзался положением главы Дома Корденц, что нежданно свалилось на него.
Если мыслить в масштабе Дома Корденц, он понимает, что силой сокрушать сейчас Дом Шпиазейк опасно. Но отец, кто лучше всех знает чаяния семьи, наверное, не в силах положить этому предел.
Будь он главой изначально, он, быть может, сумел бы закрыть глаза на жажду мести и избрать то, что ставит род превыше всего. Но за отцом есть прошлое: он стал главой вместо брата. Это прошлое сковывает его сердце.
Крайне непростое положение, думаю я.
Я не находил слов, не знал, как мне к нему обратиться.
— Уилк, ты только что сказал не «прекращение огня», а «перемирие». …Позволишь ли услышать причину?
Похоже, отец уловил тонкую разницу оттенков. А это, стало быть, оттого, что он пришёл к тому же выводу, что и я.
Не знаю, послужит ли мой ответ утешением для отца, но раз уж спросили — отвечать надо.