После пробуждения, закончив в Лаве несколько раз, я привел в порядок одежду.
Так как вчера я уже закончил всю работу, сегодня мне нечего делать. Остаётся только ждать, пока приготовят карету.
Утром я принял ванну и вышел во внутренний двор, чтобы охладить разгоряченное тело.
В ясное средизимнее утро пронизывающий холод воздуха был приятен для тела после ванны.
«О?»
Перед гуляющим мной показалась маленькая тень.
Если кто-то бродит во внутреннем дворе особняка перементаев, то это с наибольшей вероятностью опекаемая девушка. Слуги заняты работой, Кохари лежит на смертном одре, а Лаве снова уснула, с капающей из влагалища спермой.
«Тико?»
«Кяа! Ш-ш, господин мэр!?»
Когда я обратился к ней, Тико прижала руки к лицу и издала высокий звук.
Хотя я только что вышел из бани, я был надёжно одет. Неужели я бы гулял с торчащим членом.
Это был не крик, который бы достоин был господина в тренче на голом теле, появляющегося ранней весной, а восторженное восклицание.
«Хиаа! О, о-о-хорош-его у-утра!»
«Ум, доброе утро.»
Сильно напряжённая Тико поздоровалась. Её лицо было багровым, будто её обдало зимним холодом.
При такой понятной реакции причина красноречивости становится очевидной сама собой.
Я не слишком проницателен в женских сердцах, но и не настолько туп, чтобы глядя на нынешнюю Тико, спрашивать себя, почему у неё красное лицо.
Смиренно глядя на неё, я заметил, что в её руках прижато шерставое существо.
«Это пушистый кролик?»
«Хай!»
В ответ на мой вопрос Тико протянула мне пушистого кролика, словно принося дар.
Я спросил просто чтобы завязать разговор, но, похоже, она решила, что я сказал «дай сюда», и вытянула руки, словно вручая грамоту.
Кролик, кажется, был довольно тяжелым, и её руки мелко дрожали.
Недавно, когда она волновалась и терялась, рядом была другая опекаемая девушка, которая помогла ей, но сейчас здесь только мы с Тико.
Она, казалось, была на пределе сил.
«Хм? А это не кролик Кохари?»
Хорошо рассмотрев протянутого мне кролика, я увидел, что он очень похож на пушистого кролика, которого держит Кохари.
«Н-нет, это не так!»
Подумав, что её подозревают в «Тико = воровстве кролика», она в панике начала оправдываться, что ничего не сделала.
Кажется, Кохари попросила её присмотреть за кроликом, потому что жалко, если тот заразится простудой.
Кстати, вчера, когда я заходил к Кохари в гости, мне показалось, что в комнате не было кролика.
«Вот так, вот так, я выгуливала его в саду».
Поскольку пушистые кролики двигаются неторопливо, даже если их выпустить в сад, они не сбегут, если только хозяин не слишком неуклюж.
Тико поставила кролика на землю. Тот, словно ничего не случилось, начал жуёвывать траву, похожую на газон, растущую во дворе.
«Холодно, а ты его выгуливаешь?»
«А... кроликам лучше держать на улице — так быстрее растёт шерсть. Особенно зимой».
Мышление чисто крестьянское.
Кохари держит кролика не для стрижки шерсти, а для удовольствия. Нет никакой необходимости отращивать шерсть.
Взгляд Тико, которая с отчаянием взирала на меня, словно говоря: «Я не воровка, поверь, поверь», был невероятно милым.
«Всё в порядке, я знаю, что Тико и Кохари дружат. Не стоит суетиться».
Когда я улыбнулся ей, Тико снова прижала руки к лицу и задрожала плечами.
Её симпатия ко мне была очевидна, и я невольно задумался о чем-то нечистом.
Что бы случилось, если бы я накинулся на неё прямо сейчас и изо всех сил двигал бедрами? Похоже на удовольствие от рушения карточного домика — некая эстетика момента распада.
Одного лишь представления о Тико, которая после акта тихо дрожит и плачет: «Хнык... зачем так... я же верила, что ты хороший человек... ууу...», пока из её лона хлещет белая жидкость, почти заставило меня встать.
Конечно, я не сделаю этого с девушкой, которая слепо верит в свою иллюзию обо мне.
Когда она созреет как женщина, я нежно научу её, изобильно вливая в неё свою семя.
Тико, крадучими взглядами подглядывающая в моё лицо, суетливо поправляла волосы пальцами, словно хотела выглядеть получше.
«Эй, не нервись. Давай... поговорим там. Тут же холодно, да?»
«Ой!?»
Незаметно положив руку ей на спину, я вёл её в особняк.
Тико, казалось, переживала, не видит ли кто нас по сторонам, и вращала головой влево-вправо с такой яростью, будто собиралась свернуть шею — это было забавно.
Я привёл Тико в комнату, служащую гостиной, в моих апартаментах в этом странном особняке.
Пока она с любопытством оглядывала интерьер, приспособленный для дворян, Оди приготовил чай на двоих.
«Чай готов».
«Д-да...»
Тико, дрожащими руками держа чашку, отпила чай, подглядывая за моей реакцией, и поставила чашку на блюдце.
Звон керамики резко пронесся по комнате, и Тико слегка втянула голову в плечи.
«...Хотя об этом узнаешь позже, но скажу заранее».
Я тоже поставил чашку и посмотрел Тико в глаза.
«Что же мне скажут?» — в её сиреневых глазах я замешал тревогу.
«Кажется, отец и брат Тико живы. Скорее всего, их взяли в плен».
«……Э-э!?»
Отец и брат Тико во время городской битвы при Намбонане, соблазнённые деньгами, выступили наёмниками на время.
Но противником был объединённый корпус Корденца, собранный из соседних знати — как бы ни много собралось простолюдинов, победить было невозможно.
Так отец Тико и остальные, не вернувшиеся в деревню, считались мёртвыми.
«Сейчас на земле к западу от Намбонана они занимаются строительством крепости…… работой по возведению замка».
Наёмный корпус Намбонана, разгромлённый как удобная мишень для первого боя соседних аристократов, в довольно большом количестве попал в плен при охоте на остатки.
На континенте Эллуо, где не существует удобной строительной техники, скорость строительства определяется именно количеством рук. В качестве рабочей силы для передовой базы все пленные стали рабами дома Корденц.
Поэтому отец Тико и брат Тико даже сейчас, под холодным утренним небом, отчаянно трудятся на стройке крепости.
«Э…… т-такое……!? Глава города, вы проверили это для меня!?»
Тико сияет глазами от неожиданной вести о выживших, но проверял не я. Это Румон.
Отец Румона тоже стал рабом.
Когда Намбонан решил начать войну с домом Корденц, он состоял в Совете.
Свежи в памяти то, что члены Совета, в виде наказания за ответственность за войну, были лишены имущества и снижены в рабское сословие.
По сравнению с недавней казнью извращёнца-купца — неожиданно милостивое решение, но это вынужденная мера, чтобы вкусно управлять Намбонаном.
Половина членов Совета — люди, получившие должность благодаря народной популярности, то есть доверию к их благородству и характеру.
Если их публично казнить, в сердцах граждан скопится бездонный страх перед домом Корденца и невыплеснутое возмущение.
Если бы просто назначили рыцарей и управляли как обычным городом, проблем не было бы, но чтобы вкусно насладиться особенностями Намбонана, не теряя его вкуса, настроения граждан становятся важны.
К тому же ещё до решения о наказании в армию горой поступали прошения о помиловании от всех граждан.
Мне лично понравилась позиция: не сваливать вину только на советников, а искупить грех всеми гражданами.
В результате обсуждений между отцом и виконтом Галлианом решили, что лучше всего, если Намбонаном буду управлять я, и при этом план публичной казни советников просто исчез.
Так все советники остались живы.
Но так как всё имущество было конфисковано, купеческие советники фактически мертвы.
Кстати, ставшие рабами советники, говорят, продались по очень высокой цене. По цене, за которую можно было купить пучок Евы на человека.
Советников-благодушников купили совместно на собранные граждане пожертвования, а купеческих советников — крупные городские купцы, заинтересованные в их связях и способностях.
Отец Румона остался непроданным. Поскольку он изначально был купцом с плохой репутацией, возможно, не хотели покупать его и нечаянно становиться его товарищами.
Так отец Румона, как и остальные рабы, был отправлен на передовую базу и стал усердно возводить крепость.
Но здесь настиг один переломный момент. Официально решилось, что Кохари станет моей наложницей.
Я не настолько чудище, чтобы держать в рабах отца любимой наложницы.
В Намбонане это, конечно, невозможно, но в другом городе владений Корденца можно устроить место для жизни.
Узнав это от Теш, Румон с радостью поспешил к отцу.
Кстати, отец Румона — крупный купец, специализирующийся на горном деле.
Он выработал себя из простого торговца за одну жизнь, и его способности вне всяких сомнений.
Похоже, он не просто перепродавал товары, а глубоко занимался управлением шахтами, поэтому его знания в строительстве не уступали профессионалам, а опыт руководства группами шахтёров был весьма обширен.
Когда Румон приехал на стройку замка, он увидел отца, бодро управляющего рабами.
Благодаря тому, что мало кто знал о его дурной славе за купеческие времена, а стройка замка требовала срочности, так что отца Румона, сильного в строительстве, высоко ценили, он удачно обосновался.
Кажется, способные люди проявляют себя где угодно.
Отец Румона, вышедший крайне полезным, завоевал благоволение деда Гарфиса, и, по слухам, уже договорился о том, что после завершения стройки получит должность гражданского специалиста по строительству при армии Корденц.
«Жить в пустом городе после освобождения из рабства — не так увлекательно, как завоевать положение в армии Корденц. Даже если вернусь в купцы и наберу денег, опять не знаешь, когда аристократы всё отберут. К тому же я уже проходил через это и надоело. На этот раз попробую выбиться в аристократах...» — с широкой улыбкой так сказал он, и Румон, не найдя слов для ответа, просто отступил.
Отец довольно эгоистичен, но Румон, рассказывая мне это, выглядел немного спокойнее. Похоже, между отцом и сыном существует доверие, понятное только им.
В итоге Румон, специально приехавший издалека, очень быстро остался без дела.
Но, видимо, он посчитал уход просто так невыгодным и решил ненавязчиво поспрашивать об отце и брате Тико.
Наверное, всё это время его не отпускали слова Кианес о том, что семья погибла из-за города Намбонан.
Когда он стал искать, они нашлись удивительно легко. Отец Румона вмешивался и в управление рабами, поэтому списки работающих рабов были тщательно составлены.
«К весне, наверное, разрешат вернуться в деревню».
«Ваа...! Надо сказать маме...!»
Отец Румона стал рабом за тяжкое преступление, но у отца и брата Тико вины не так тяжёлые. Поэтому освободить их или нет — целиком воле хозяина.
Содержание большого числа рабов требует расходов, так что освобождение после окончания работ — тоже вариант.
Похоже, не мало крестьян из соседних деревень, участвовавших в войне, также попали в рабство, как отец Тико. В таких случаях выгоднее отпустить их на поледельчество: не тратишь средства на содержание рабов, а налоговые поступления деревень растут.
Говоря, что если замок будет хорошо построен, к весне их отпустят, дед, по слухам, ходит и подгоняет рабов.
«Но как они могли ответить на наём наёмников Намбонаном... Разве крестьяне не знают обстановки? Ведь очевидно, что придётся сражаться с домом Корденц...»
В тот момент наём наёмников Намбонаном мог означать только одно — войну с домом Корденц.
Разве крестьяне не знают даже, с кем ссорится их феодал?
«Э? Но в Намбонане нет ни аристократов, ни рыцарей, так что с феодалом сражаться не должны...»
«Мм...»
Действительно, слова Тико имеют смысл.
Город, где живут только простолюдины, не может выступить против аристократов — это общепринятая истина на континенте Эллуо.
Даже если Намбонан наняет носителей магии, это будут всего лишь наёмники-порождённые предки. Одних их недостаточно, чтобы победить армию, возглавляемую аристократом.
В конце концов, порождённые предки, бродячие по воле судеб, на порядок слабее тех, что выросли в среде с отлаженным обучением магическим искусствам в рыцарских домах. Если сравнивать с кошками, разница примерно как между сингапурской и мейн-кун.
«К тому же все говорили, что Намбонан простили. Ведь они платят феодалу деньги».
Дом Корденц оставлял город Намбонан в покое, потому что при необходимости его можно было легко захватить, через него проходило много купцов, что благоприятно сказывалось на владениях Корденц, и существовал план: если бывшие Войстра выйдут на провокацию с целью грабежа, их можно будет контратаковать и разгромить.
Как говорила Тико, деньги получали аристократы, враждебно настроенные к Дому Корденц.
Думала ли она, что я её заругаю? Тико перечислила и другие причины.
Причины, которые приводила Тико, были в основном выводами, основанными на здравом смысле, или предположениями, основанными на недавней обстановке.
Я пренебрегал ею как простой крестьянкой, но, казалось, она в общих чертах понимала ход сражений.
«…Неужели крестьяне тоже следят за обстановкой?»
Мне стало любопытно, знают ли крестьяне о таких глубоких вещах, как конфликты между аристократами, поэтому я решил задать вопрос.
Поскольку я иногда вожу крестьян в солдат, я хотел узнать их ценности.
«Знаешь ли ты, почему началась текущая война Дома Корденц?»
Тогда Тико сделала виноватое, но при этом полное недоумения лицо.
«Э? А есть какая-то причина?»
«Му?»
Плохо ли я сформулировал вопрос? Я не понял смысла ответа Тико.
Я думал, что для начала войны нужна причина, но не ожидал, что меня об этом спросят в ответ.
«А! Поняла. Если правитель слабый и не может защитить земли, приходит сильный правитель, верно?»
Тико с уверенной улыбкой, будто угадала, но мне совершенно непонятно, что она говорит.
То, что говорит она, — это результат войны, а не причина её начала.
Если применить теорию Тико напрямую, получится довольно конец света мир: «Для избиения слабых причина не нужна! Слабость — это и есть тяжкий грех!»
«Так это разница в мышлении…»
Для жителей континента Эллуо «сила» — это источник власти.
Даже если это насилистская логика «слабый — значит виноватый», если говорит сильный, они довольно легко соглашаются.
До такой степени, что Тико считает естественным законом, когда сильные аристократы приходят убивать слабых.
«Т-так это не так…?»
Тико сделала озадаченное лицо, и я, показывая, что не злюсь, открыл рот.
«Дом Корденц… мой дядя, его убили козни бывших Войстра…»
«Дядюшку?»
Тико удивилась. У этой девочки выражения лица то и дело меняются, смотреть на неё интересно.
Кажется, она не думала, что война началась из-за убийства родственника.
Конечно, убийство дяди недопустимо, но только из-за этого вряд ли началась бы война.
Если оглянуться на ход событий от начала войны до сегодняшнего дня, становится очевидно, что у Дома Корденц были намерения вторжения.
Но Дом Корденц не раз уже пил полную чашу горечи от их рук. Понятно было стремление отца: если есть шанс их раздавить — нужно раздавить.
Исторически Королевство Войстра всегда зарилось на плодородные земли Корденца, раскинувшиеся на противоположном берегу, и по любой возможности устраивало внутренние распри или подсовывало своих дворян, чтобы завладеть территорией.
Раздражало то, что Войстра не собиралась атаковать по-настоящему, а ограничивалась лишь мелочными провокациями с безопасного расстояния, где контрудар не долетит.
Надеясь, что если не выдержат — повезло, они подчинятся, — так что Дом Корденца всё время терпел бесконечные уколы.
В то время Войстра была сильнее, поэтому Корденцы не могли перейти в контрнаступление и лишь молча копили обиду во всем доме.
Сейчас-то земля, зажатая между двумя большими реками, внутренние владения объединены Домом Корденц, но ещё недавно дворянские дома, получившие поддержку Войстры, оккупировали часть этих земель.
Хотя Дом Корденц, владевший основными городами, в том числе Нюнери, был несоизмеримо сильнее, конфликт принял форму прокси-войны с Войстрой, и объединение не давалось.
Худшее в том, что эти дворянские дома были основаны теми, кто не стал главой Корденца, и самовольно объявили себя ответвлениями. Конечно, подстрекали их в Войстре.
Глупые дети, рождённые в Доме Корденц, но ставшие орудиями заклятых врагов — всё равно кровная связь слишком крепка.
Несомненно, были колебания и перед настоящей битвой на жизнь и смерть.
Посмотрев на то, как дом мелочно ссорится между большими реками, бабушка Кассия, тогда ещё девочка младше Фанни, придумала смелый план и сбежала из Корденца.
Через несколько лет, пройдя через множество испытаний, она торжественно вернулась на родину, словно отняла у нерешительного тогдашнего главы Дома Корденц управление домом и безжалостно уничтожила четыре ответвления, находившиеся под контролем Войстры.
Так внутренние земли были объединены бабушкой Кассией, а подданные, прославляя принцессу прямой линии Корденца, принесшую мир, оставили её память в песнях и пьесах.
Её второе имя «Принцесса пяти владений» происходит от того, что она объединила пять территорий: сам Дом Корденц и четыре самопровозглашённых ответвления.
Примерно так, и исключая дело с дядей, Бывшая Войстра для Дома Корденц — вековой враг, с которым невозможно пойти рука об руку.
Разумнее ослабить их сейчас, пока Корденцы на подъёме, и мне, который, вероятно, наследует дело, будет спокойнее.
К тому же, после смерти бабушки Кассии отец, которого заставили бегать за внутренней политикой и дипломатией, не имеет выдающихся военных заслуг.
На континенте Эллуо сила важна. В дипломатии военная слава даёт дополнительные козыри.
Например, имя деда Гарфиса, конечно же, известно не только в Королевстве Левиос и Империи Джинкаен, но, вероятно, и в святом городе Священного Навенфоса.
Если есть такая известность, солдаты бегут одни лишь слухи о его выходе в поход, наёмники не собираются. Даже в локальных сражениях возможно победить не сражаясь.
Влияние военной славы настолько велико, что для дворян, не любящих войны, это хороший сдерживающий фактор.
Но деду уже за восемьдесят, и хотя маги часто живут до ста лет, дальше неизвестно.
Если дед уйдёт, у оставшегося отца, вероятно, прибавится трудных ситуаций.
Подумать об ослаблении Бывшей Войстры при жизни деда — естественное решение для главы Дома Корденц.
Настоящая причина обратить клыки на Бывшую Войстру, скорее, не в проблеме с дядей, а в проблеме дома, считаю я.
Хотя только дед, наверное, на сто процентов горит местью за заговорное убийство дяди.
Я посмотрел в глаза Тико и открыл рот:
「……Аа, сейчас противник, с которым воюет Дом Корденц, — это злодей, который убил нашу дорогую семью и смотрит на это спокойным лицом».
«Такого…!»
Но объяснять эти нудные подробности даже не хочется.
Пусть бывшая Войстра останется виноватой.
Я накормил Тико предвзятым взглядом на историю с точки зрения дома Корденц.
И я решил прекратить серьезные разговоры и переключиться на что-то более приятное.
Зачем мне грустить и продолжать политические беседы с такой милой девочкой?
«…Разговоры о войне невеселы. Ну, расскажи мне о себе, Тико. На днях ты ходила смотреть на город, да?»
«Няу!?»
Когда я снова перевёл тему на Тико, на её лице появилось напряжение.
Кажется, у неё есть привычка поглаживать волосы, когда нервничает. Её фиолетовые волосы плавно движутся.
В прошлой жизни, в Японии, этот цвет волос ассоциировался со старушками, но её оттенок был ярким и блестящим, даже отдавал юностью.
«Кажется, ты ходила с младшим братом. Нашла что-нибудь интересное?»
Отношения Тико и Кианеса, кажется, успокоились.
Оба захотели забыть прошлое, замолчали, и, кажется, вернулись к прежним хорошим отношениям сестры и брата.
Сначала, кажется, было немного неловко, но теперь они общаются нормально.
Мой злой умысел тайно заняться сексом тоже не раскрылся, и я спокойно выдохнул.
Глядя на Тико, которая сбивчиво рассказывала о прогулке по городу, я молился, чтобы день, когда я смогу снова обнять её, наступил как можно скорее.
Теш вошёл в комнату с сообщением, что карета готова, именно когда Тико допила вторую чашку чая.
Мысль о том, что предстоит ещё несколько дней качаться в карете, удручает.