Интерлюдия: Прощание с Гедульрихи
— Мы ждали вас, Ауб Эренфест. И вас, господин Фердинанд. Принцесса Аренсбаха уже прибыла и ожидает внутри, — стражник у Пограничных ворот с облегчением встретил наше прибытие.
Карстед и несколько рыцарей первыми вошли в Пограничные ворота, следом за ними двинулись Зильвестр и Флоренция в сопровождении своих приближённых. Я направился к Пограничным воротам вместе с Экхартом. Юстусу нужно было отдать распоряжения по погрузке багажа, поэтому он не пошёл внутрь. Оглянувшись, я заметил, как Роземайн высунулась из своего ездового зверя.
— Юстус, где лучше приземлить зверя, чтобы было удобнее переносить вещи? — спросила она.
— Тогда, прошу сюда, госпожа, — ответил он.
...Не кричи так громко. Представители Аренсбаха сочтут тебя невоспитанной, дура. С такого расстояния я не мог сделать ей замечание, поэтому лишь вздохнул. От её прежнего облика святой, которой перед отъездом даровали благословения всех стихий, не осталось и следа. Похоже, то сказочное и прекрасное зрелище было всего лишь игрой моего воображения, вызванной непривычной сентиментальностью из-за расставания с Эренфестом.
...Хотелось бы изучить тот прекрасный магический круг, который я видел впервые. Круг, включающий все стихии, но при этом лишённый всего лишнего, обладающий безупречной красотой. Я начал было рисовать запечатлевшийся в памяти круг пальцем на ладони, но остановил себя. Я встряхнул головой, отгоняя возникший образ. Я направляюсь не туда, где можно позволить себе такую роскошь. Теперь мне предстоит, противодействуя Ауб Аренсбаха и Георгине, иметь дело с Дитринде и Летицией.
— Для меня большая честь наконец встретиться с вами, — когда мы вошли в комнату, где, как сообщалось, ждали представители Аренсбаха, первой прозвучал детский голос.
— ...Госпожа Летиция выступает в качестве представителя? — удивился я.
Представителем Аренсбаха, встретившим нас, оказалась Летиция. Как выяснилось, здоровье Ауб Аренсбаха было неважным, Дитринде была занята интенсивным обучением управлению и никак не могла присутствовать, и должна была приехать Георгине, но она заболела, так что в спешке отправили Летицию.
— Хотя я ещё не поступила в Академию знати, я сделаю всё возможное, чтобы достойно исполнить обязанности представителя Ауб, — глядя на Летицию, которая, несмотря на юный возраст, чётко поприветствовала Зильвестра, я легонько прижал пальцы к виску.
Что здоровье Ауб Аренсбаха неважно, и что Дитринде усиленно обучают — это, скорее всего, правда. Больше всего меня беспокоила Георгине. Мне кажется, все события, связанные со Священной книгой, ведут именно к ней. Возможно, это ещё не конец.
...Интересно, что же она замышляет.
— Мы подготовили карету в соответствии с запросом от Ауб Эренфеста. Какая из карет принадлежит Эренфесту?
— ...Это не карета. Мы доставили всё из Эренфеста на ездовых зверях, — ответил я.
Вместе с Летицией, на лице которой отразилось непонимание, мы вышли наружу. Роземайн, переместившая зверя поближе к выходу для удобства погрузки, как раз открыла заднюю часть, доверху забитую багажом.
— Простите, Ауб Эренфест... Это ездовой зверь? — спросила Летиция.
— Да. В Аренсбахе ещё не встречали ездовых зверей, в которых можно сидеть?
— ...Я слышала о них, и в Академии знати несколько учеников младших классов используют таких. Но такого огромного зверя я вижу впервые.
— Свободно менять размер пока умеет только Роземайн, — с лёгкой усмешкой пояснил Зильвестр, рассказывая о звере Роземайн.
Летиция слушала с интересом. Похоже, в отличие от Дитринде, она умеет слушать других. Как человек, назначенный её наставником, я уже испытывал некоторое облегчение хотя бы от этого факта.
— Пожалуйста, начните перегрузку вещей господина Фердинанда! — скомандовала Летиция.
— Слушаюсь! — рыцари сопровождения и стражи Пограничных ворот принялись за дело.
Привычный для нас зверь Роземайн для аренсбахских рыцарей был в диковинку, и они с удивлением смотрели на него. В Эренфесте это уже было обычным делом, и никто особенно не удивлялся. Поэтому рыцари, с опаской поглядывающие на похожего на упитанного Грюна зверя Роземайн и переносящие груз, выглядели довольно забавно.
Юстус и Роземайн отдавали распоряжения, но было холодно, падал снежок. Роземайн лучше было бы побыстрее зайти внутрь Пограничных ворот.
— Я буду руководить. Скажите Роземайн, чтобы она шла внутрь, — приказал я.
— Так точно! — один из рыцарей побежал и, видимо, передал мои слова Роземайн. Она посмотрела на меня, а затем медленно подошла.
— Господин Фердинанд, не лучше ли вам наладить отношения с представителями Аренсбаха? Я вполне могу справиться с указаниями по погрузке.
— Сегодня снег. Зачем тебе находиться на улице в такую погоду, когда даже здоровый человек может простудиться? Живо заходи внутрь.
— ...А я-то думала, что смогу быть полезной, — надулась Роземайн.
Я молча ущипнул её за губы. Они были мягкими и хорошо щипались, так что я невольно приложил силу и слегка их покрутил, но виновата в том, что её щёки такие удобные для захвата, сама Роземайн.
— Ищаффельфу!
— Если ты не войдёшь, то и Вильфрид, будучи с тобой одного положения, тоже не сможет войти. Леоноре, Ангелика, быстро занесите Роземайн внутрь. Брунхильда, Лизелета, приготовьте горячий чай, она наверняка замёрзла. Мужчины, помогайте с багажом.
Приказав свите побыстрее занести надувшую губы и потирающую щёку Роземайн внутрь, я посмотрел на один за другим выносимые тюки. Пока мы с Роземайн обменивались пустыми любезностями, багаж на глазах уменьшался. Это наглядно показывало, что время, которое я могу провести в Эренфесте, неумолимо сокращается.
— Фердинанд, — Зильвестр открыл было рот, словно хотел что-то сказать, но затем крепко стиснул зубы и опустил глаза.
Увидев эту привычку Зильвестра, которую он часто проявлял, пытаясь подавить нахлынувшие эмоции, я тоже слегка опустил взгляд.
— Как я и говорил на днях, если ты выйдешь замуж и покинешь нас, я буду относиться к тебе как к жителю Аренсбаха, так же, как и к старшей сестре.
...У тебя глаза на мокром месте, Зильвестр. Что будет с Аубом, если он не сможет скрывать свои чувства?
Я хотел было сказать это в шутку, но почему-то слова застряли в горле. Горло словно обожгло, и я сглотнул.
Зильвестр бросил на меня обиженный взгляд и заговорил:
— Фердинанд, той ночью я сказал всё, что хотел. ...Не знаю, помнишь ли ты.
Я вспомнил ту ночь, когда мы в последний раз пили с Зильвестром и Карстедом. Меня привёл Карстед, сказав: «В последнее время он постоянно тянет меня. Выслушай его хоть немного, ты же отчасти причина». Когда мы прибыли в личные покои Зильвестра, он, уже изрядно выпивший, ждал меня в стельку пьяный.
— Явился, Фердинанд? Ну, давай, пей! — он с размаху сунул мне кубок с вином, так что брызги полетели.
Я нахмурился и, глядя на Зильвестра, сказал: «У меня нет времени, я готовлюсь к отъезду в Аренсбах». Честно говоря, мне хотелось поскорее сбежать, потому что возиться с Зильвестром в таком состоянии было крайне обременительно.
Но когда он с упрёком сказал: «У тебя есть время делать такие обереги для Роземайн, а выпить со мной — нет?», мне ничего не оставалось, как взять кубок. Я вспомнил, что должен попросить его присмотреть за Роземайн.
— Фердинанд, ты бессердечный.
— Только сейчас понял? Как бы ни было поздно.
— Вот это в тебе и не мило. Я хотел быть братом, на которого можно положиться.
Эти слова были очень похожи на то, что говорила Роземайн, которая по-дурацки старалась стать старшей сестрой, на которую могла бы положиться Шарлотта. Я невольно усмехнулся.
— Я на тебя полагаюсь.
— Не говори ерунды!
— ...Даже в таком состоянии ты это понимаешь. Но это не совсем ложь.
С этими словами я медленно поднёс кубок к губам. Пахло деревом, напоминающим выдержанную бочку. Сделав глоток, я почувствовал, как аромат усилился. Одновременно во рту распустился насыщенный, богатый вкус, который с лёгкой горчинкой прошёл по горлу. Похоже, он подготовил очень хорошее вино, подходящее моему вкусу.
Я расслабил губы и сделал ещё глоток. Зильвестр самодовольно усмехнулся.
— Ну как? Вкусно, правда?
— Да, отличный вкус, — подтвердил я.
Довольный моим ответом, Зильвестр хмыкнул и тоже приложился к кубку. Карстед, увидев, что Зильвестр немного успокоился, с кривой усмешкой тоже взял кубок.
— После моего ухода защищать Роземайн будете вы, — сказал я. — Я дал ей все возможные обереги, и чтобы она не сбегала в другие владения, я собираюсь привязать её к Эренфесту, отдав ей свой особняк под библиотеку. Но даже так на Вильфрида особой надежды нет.
Зильвестр удивлённо раскрыл глаза.
— ...Это ведь особняк, который тебе подарил отец? Я думал, ты будешь управлять им сам, а ты отдаёшь его Роземайн?
— У меня нет детей. Не естественно ли передать его моей подопечной Роземайн?
— Это так, но я не думал, что Фердинанд кому-то его отдаст.
Они с Карстедом посмотрели на меня с удивлением, и я, чувствуя лёгкую неловкость, тихо выдохнул.
— Я тоже колебался, отдавать ли особняк, подаренный отцом. Но я подумал, что Роземайн понадобится видимый якорь, чтобы в будущем отклонять соблазны из Центра. Одной помолвки с Вильфридом недостаточно.
Роземайн сказала, что среди знати больше всех о ней беспокоюсь я. То есть, все мои попытки создать узы, привязывающие Роземайн к знатному обществу, не принесли особого успеха.
— Она из другого мира, и её нельзя мерить мерками знати. Тогда мне самому, кого она считает семьёй, придётся стать этими узами. Для этого я старался вести себя с ней как можно более по-семейному, как она того хотела.
— ...И результатом стала та заколка, — Карстед почему-то устало вздохнул.
— Если бы Роземайн выглядела на свой возраст, это можно было бы счесть предложением руки и сердца.
— Я всё ещё её опекун, да и возраст у нас разный, так что проблем нет. Проблема в том, что Вильфрид, её жених, не смог сделать ей такой оберег, но, конечно, у нас не было времени его научить, да и у Вильфрида не хватило бы ни магии, ни материалов.
— Не требуй невозможного! — воскликнул Зильвестр.
Я кивнул. Я и сам понимал, что это невозможно, поэтому и не требовал от Вильфрида.
— К тому же, я подумал, что было бы жестоко просить вас, занятых зимними планами, сделать это, поэтому сделал сам. Как только Вильфрид вырастет и переделает его, проблемы не будет, а после окончания Академии знати и свадьбы необходимость в моём обереге отпадёт, ведь не нужно будет опасаться вмешательства из Центра.
Я устало махнул рукой и сказал это. Зильвестр снова начал ныть, что во всём виноват он сам, не сумевший противостоять королевскому указу и давлению Аренсбаха. Его жалобы повторялись по кругу.
Зильвестр укорял меня в бессердечности за то, что я ничего не обсуждал с ним, сожалел о своём бессильном положении и в конце концов, смирившись с ролью брата, на которого не полагаются, с отвратительной эмоциональностью заявил: «Если ты уедешь, мне будет трудно, так что не уезжай».
— ...И ты, Зильвестр, и Роземайн — вы оба такие хлопотные, — вздохнул я.
— Принимай искреннюю привязанность без задней мысли, Фердинанд. Ты сам, циник, улыбаешься сейчас. Наверное, ты всё же осознаёшь эту привязанность хоть немного? — заметил Карстед.
Я попытался сделать недовольное лицо, но факт оставался фактом: меня несколько смущало, что я так кому-то нужен. Возможно, Роземайн была права, когда сказала, что я не чувствую направленную на меня симпатию.
— Фердинанд, твой Гедульрихи — Эренфест. Запомни: я, как твой брат, никогда не признаю ничего другого! — выкрикнул Зильвестр и заснул.
...Я помню.
Я помню не только ту ночь. Ты принял меня, приведённого отцом, как младшего брата при первой же встрече, и, рисуясь старшим, таскал за собой. Ты пытался защитить меня от Вероники, хоть и был бессилен. Ты согласился на моё предложение принять в приёмные дочери простолюдинку, которая была нужна Эренфесту. Я знаю, что ты сопротивлялся вышестоящему Аубу, не желая отправлять меня в Аренсбах, и собирался лично отказать королю, принимая удар на себя.
Теперь, когда отца нет, единственный, кого я могу назвать семьёй, — это Зильвестр. Но если я уеду в Аренсбах, Зильвестр будет вынужден относиться ко мне как к жителю Аренсбаха. Уже не получится так, как раньше: удалив слуг, тайком прилетать на звере в его покои, пить, болтать о пустяках и строить планы...
...Разве я не знал этого? Сейчас чувствовать потерю было бы странно.
Я криво усмехнулся. Зильвестр с серьёзным лицом смотрел на меня. Заметив это, я посерьёзнел. Зильвестр, с беспокойством глядя на меня, тихо выдохнул.
— Тогда не цепляйся за Эренфест, а ставь на первое место своё счастье в Аренсбахе. Только этого я от тебя и хочу.
За все эти годы я ни разу об этом не думал, но и Зильвестр, и Роземайн слишком часто говорят о «моём счастье».
...Разве не Эренфест должен быть на первом месте?
Я мог бы отмахнуться и отказаться. Но сейчас я почему-то не мог произнести это вслух и на мгновение замолчал.
— ...Я не забуду этих слов, брат, — сказал я, прощаясь с Зильвестром, и развернулся.
Внутри Пограничных ворот я увидел Роземайн, что-то говорящую Летиции. Роземайн и Летиция, ещё не поступившая в Академию знати, были почти одного роста.
...Кажется, сейчас Роземайн чуть выше?
На церемонии Звёздного союза Лампрехта Роземайн казалась немного ниже. Сравнив их сейчас, я понял, что Роземайн, хоть и кажется почти не изменившейся, всё же немного подросла.
В золотистых волосах Летиции покачивалось украшение, похожее на то, что носила Роземайн. Не то ли это, что приготовила Роземайн, сказав, что это подарок от меня?
...Зачем ты отдаёшь это сама? — вздохнув, я приблизился. Окружающие двух девочек, казавшихся ровесницами, приближённые, едва сдерживали смех. Вильфрид, заметивший меня, изменился в лице и попытался остановить Роземайн, но я жестом остановил его, встал за спиной Роземайн и прислушался.
— ...И вот так доброта господина Фердинанда всегда окольная и очень трудная для понимания. К тому же, он очень строг в обучении, но это потому, что он желает вашего роста, госпожа Летиция. Если он будет слишком строг, сообщите мне, я попрошу его быть мягче, так что не стесняйтесь, говорите, — услышал я.
— Роземайн, что ты такое говоришь? — спросил я.
— Хьяу!? — вздрогнув, Роземайн буквально подпрыгнула и с натянутой улыбкой начала медленно отступать.
— Я не говорила ничего плохого. Я просто перечисляла моменты, на которые стоит обратить внимание, чтобы господина Фердинанда не поняли неправильно. Ведь так, госпожа Летиция? — спросила она.
— А? Д-да, наверное, — на лице Летиции явно читалось: «Не впутывайте меня», но у Роземайн был вид «меня поймали!»,
...Даже с натянутой улыбкой всё понятно, дура.
Обычно я бы ущипнул её за щёку, чтобы она честно рассказала, что говорила, но при представителях Аренсбаха я воздержался.
— Не стоит слишком доверять словам Роземайн. ...К тому же, перегрузка багажа, кажется, закончена, — сказал я.
В тот же миг рука Роземайн схватила меня за рукав. В её золотых глазах, устремлённых на меня, плескалось то же беспокойство, что и у Зильвестра.
— Письма буду передавать через Раймунда. ...Я сдержу обещание, так что и ты будь предельно осторожна, — сказал я, высвобождая рукав из её руки.
Роземайн молча кивнула и сделала шаг назад. За её спиной стоял Вильфрид.
— Вильфрид, остальное на тебе.
— Да, дядя. И вы берегите себя.
И, не оборачиваясь, я прошёл сквозь Пограничные ворота и сел в карету. Рядом сел Экхард, напротив — Летиция и её охрана.
Карета медленно тронулась. Через некоторое время в окно я увидел, как со стороны Эренфеста одновременно взмыли в небо ездовые звери. Зверь Роземайн был заметен даже издалека. Странное чувство — осознавать, что меня среди них нет.
— ...Простите, господин Фердинанд. Какая она, госпожа Роземайн? — робко спросила Летиция, глядя в окно.
Судя по тому, что она изо всех сил пыталась найти тему и вспомнила о только что говорившей Роземайн, у неё, возможно, не очень тёплые отношения с Дитринде. Размышляя об этом, я перевёл взгляд с окна на Летицию.
— А как госпожа Летиция видит Роземайн? Вы встречались на границе во время Звёздного союза, но говорили с ней сегодня впервые, верно?
— Я слышала, что она выдающийся кандидат в господа из Эренфеста, два года подряд получавшая высшие оценки в Академии знати, её называют Святой Эренфеста, и что воспитали её вы. Во время церемоний в роли Верховного жреца она казалась очень красивой, но сегодня, поговорив с ней, я поняла, что она гораздо добрее и доступнее, чем я представляла. И ещё, она действительно очень беспокоится о вас... — ответила Летиция.
Эта дура, видимо, почти при первой встрече много раз повторяла Летиции «Прошу вас, позаботьтесь о господине Фердинанде», а затем вывалила длинный список предостережений.
— И ещё, хотя госпожа Роземайн сказала, что это подарок от вас, господин Фердинанд... разве не она сама его подготовила? — спросила Летиция, нежно коснувшись украшения в волосах, довольно прищурив голубые глаза.
Золотистые волосы Летиции украшали красные цветы — зимний цвет знати, чтобы их можно было носить на зимних светских мероприятиях.
...Она постоянно говорит лишнее и делает то, о чём её не просили.
— Я её опекун, и мы как семья, поэтому Роземайн, наверное, беспокоится обо мне, но в последнее время её беспокойство переходит границы и начинает меня утомлять, — признался я.
Летиция тихонько рассмеялась, словно вспомнив наставления Роземайн, а затем тихо обронила:
— Как семья, значит... Я немного завидую.
Вот оно что. Эта девочка тоже не очень близка с семьёй, — подумал я. В раннем детстве она стала приёмной дочерью бабушки и дедушки, поэтому её собственные родители находятся в Древанхеле. Бабушка умерла,