«ВИЛЬМА, ВАС ЗОВЁТ ГОСПОДИН ХАРТМУТ»
«Спасибо, что сообщила, Моника. Я сейчас иду».
В Храме произошла смена Верховного жреца, и госпожа Розмайн отправилась в замок. До начала зимнего сезона приёмов, чтобы следить за тем, чтобы знать не входила без разрешения, госпожа Ангелика и господин Дамюэль, рыцари-телохранители госпожи Розмайн, по очереди дежурили, охраняя кабинет Верховного жреца. Когда начался зимний сезон приёмов, все дворяне собрались в замке и были заняты общением, поэтому рыцари-телохранители тоже отправились в замок.
Однако, как говорят, господин Хартмут, назначенный новым Верховным жрецом, даже после начала зимнего сезона приёмов иногда наведывается в Храм, даёт указания синим жрецам и вызывает слуг госпожи Розмайн для отчёта. Для господина Хартмута это первая Церемония подношения, и в этом году госпожа Розмайн не вернётся даже на церемонию, поэтому он сказал, что хочет собрать как можно больше информации о Храме и отправить её в письме госпоже Розмайн. Его забота очень ценна.
«Господин Хартмут, это Вильма».
«Дело срочное: в ближайшее время привезут новых детей. Как обстоят дела с подготовкой приюта к их приёму?»
«Комнаты готовы. Но, как я уже докладывала госпоже Розмайн, не хватает еды, дров, одеял и прочего. Думаю, Фран или Зам подсчитали, чего и сколько не хватает».
Госпожа Розмайн сказала, что достаточно подготовить только комнаты, а остальное привезут позже. Господин Хартмут записывает мой доклад на деревянную табличку, лежащую перед ним.
«Понял. ...Все эти дети потеряли свои семьи внезапно и находятся в нестабильном состоянии. Заботиться о них будет непросто, но я прошу вас позаботиться о них».
Господин Хартмут улыбнулся и сказал это. Он — приближённый госпожи Розмайн, высший дворянин, но в нём нет высокомерия, и он очень добр ко всем в приюте.
В самом начале господин Хартмут приходил в приют вместе с господином Юсткусом. Господин Юсткус был дворянином, который, пока госпожа Розмайн была в долгом сне, управлял мастерской и приютом в качестве заместителя Верховного жреца. Он был очень прост в общении, в нём было мало свойственного дворянам высокомерия, и его уважали и в приюте, и в мастерской.
Но, думаю, дети больше любят господина Хартмута. Господин Хартмут всегда рассказывает детям о госпоже Розмайн, когда она находится в замке господина или в Академии дворян. Детям нравится слушать одни и те же истории снова и снова. Я даже начинаю беспокоиться, не раздражается ли господин Хартмут, но он ни разу не поморщился и с улыбкой рассказывал одни и те же истории много раз.
Когда стало известно, что в связи со сменой Верховного жреца на эту должность будет назначен господин Хартмут, все в приюте обрадовались. Обычно Верховного жреца выбирают из синих жрецов, поэтому была вероятность, что им станет тот, кто плохо обращается с серыми жрецами и жрицами.
Мы благодарны и госпоже Розмайн, которая назначила своего приближённого, и господину и бывшему Верховному жрецу, которые позволили занять эту должность не синему жрецу.
«И ещё, Вильма. Та вещь готова?»
«Почти завершена. Я думала, что лучше закончить её до того, как примут много детей, но в это время года было очень много дел, поэтому я собиралась закончить её зимой, вместо ручной работы».
Я получила от господина Хартмута заказ на портреты госпожи Розмайн. Один — в бытность её синей жрицей, другой — когда она стала Верховным жрецом. Госпожа Розмайн в образе синей жрицы — когда она играет на фешпиле, а госпожа Розмайн в образе Верховного жреца — с посохом Богини воды Флютрене. У господина Хартмута, похоже, глубокие чувства к этим образам, он давал подробные указания, но картина получается такой, что я сама ею довольна.
«...Действительно, когда детей станет больше, станет ещё более занято. Я тоже сейчас занят, поэтому заберу их во время Церемонии подношения, когда немного успокоится. Вас устроит оплата новыми красками?»
«Благодарю».
Даже если я получу деньги, в приюте их не потратить, поэтому за картины я прошу то, что хочу сама. Я получила заказы: от господина Хартмута — два портрета госпожи Розмайн, от госпожи Эльвиры — один портрет бывшего Верховного жреца Фердинанда, играющего на фешпиле. С этой весны до осени дни были радостными, но действительно очень напряжёнными.
«Дети, которые поступят этой зимой, как и Конрад, изначально дворянского происхождения. Госпожа Розмайн, похоже, намерена дать им образование, а тех, кто проявит себя, вернуть в дворянское общество. Нет ли проблем с обучением в приюте?»
«С чтением, письмом, счётом и манерами, как сказала госпожа Розмайн, проблем нет. Но немного сложно обучить музыкальной культуре. В приюте нет необходимых музыкальных инструментов».
Я помогала Розине, которая учит детей в приюте, и у меня есть кое-какие знания, я могла бы учить детей до крещения, но без инструментов ничего не поделать.
«Не беспокойтесь. Инструменты — это то, что необходимо для обучения. Мы принесём сюда те, что есть в их домах».
Сказав это с улыбкой, господин Хартмут жестом показал, что я могу идти. Я возвращаюсь в приют вместе с Лотаром, слугой из кабинета Верховного жреца. Господин Хартмут приказал, чтобы синие жрецы не приближались.
«Вильма, вы доверяете господину Хартмуту, не так ли?»
«Да. Он приближённый госпожи Розмайн и очень добр. Все в приюте ему доверяют. Я рада, что такой хороший человек стал новым Верховным жрецом».
Потрясение от того, что четырёх серых жрецов, охранявших ворота, увели, было велико и в приюте. Благодаря усилиям госпожи Розмайн их спасли, но обычно их могли бы и бросить. Если подумать об этом, становится ясно, насколько замечательны действия господина Хартмута, который, понимая волю госпожи Розмайн, желающей защитить приют, проявляет бдительность.
«А что вы думаете о господине Хартмуте, Лотар?»
«Это человек, для которого госпожа Розмайн превыше всего, и он работает не для Храма, а для госпожи Розмайн. Поскольку госпожа Розмайн действует во благо Храма, сейчас это не проблема, но его образ мыслей и действия сильно отличаются от бывшего Верховного жреца Фердинанда».
Лотар, похоже, немного устал, пытаясь понять образ мыслей нового хозяина и действовать оптимальным образом. Когда меняется хозяин, прежние методы сильно меняются, поэтому слугам в кабинете Верховного жреца сейчас, наверное, очень тяжело.
«...Раньше господин Фердинанд умело сочетал традиционные методы и новые методы госпожи Розмайн. Но господин Хартмут проводит методы, придуманные госпожой Розмайн, в их первозданном виде, поэтому я думаю, что Храм изменится ещё сильнее, чем раньше».
За несколько лет, что госпожа Розмайн была главой приюта и Верховным жрецом, устройство Храма сильно изменилось. Какими будут эти ещё более сильные изменения, я не могу себе представить.
«Какими бы ни были изменения, госпожа Розмайн не изменит Храм или приют к худшему. В это я верю».
«...Вильма тоже верит госпоже Розмайн».
«Да. Ведь госпожа Розмайн — Святая Эренфеста».
Услышав мои слова, Лотар тихо усмехнулся. Он сказал, что господин Хартмут говорил то же самое.
«Дерия, Лили. Говорят, скоро прибудут новые дети. Говорят, они из дворян».
В основном за маленькими детьми присматривают Дерия и Лили. Дерия заботилась о Дильком с младенчества, а Лили — единственная серая жрица, родившая в приюте, поэтому маленькие дети проводят с ними больше всего времени.
«Сразу столько дворянских детей в приют... что же случилось?»
«Наверное, нам лучше не знать этого».
Говорят, после того как господин Эгмонт привёл в Храм дворянку и госпожа Розмайн стала целью, бдительность усилилась. Фран как-то вскользь упомянул, что господин Хартмут, когда говорит о приёме детей или зимних планах, очень внимательно следит за передвижениями синих жрецов и не подпускает их слуг к приюту.
«Серые жрецы и жрицы не могут отказаться, если им прикажут синие жрецы. Поэтому, думаю, лучше многого не знать с самого начала. Если не знать, почему привезли этих детей, можно заботиться о них без предубеждений».
У нас уже был опыт приёма дворянского ребёнка — Конрада. Тот мальчик был жестоко избит, поэтому легко влился в приют, но смогут ли дети, внезапно потерявшие семью, так же легко привыкнуть к приюту? Меня это немного беспокоит.
«Тогда я, пока детей не стало больше и не стало ещё более занято, закончу портрет госпожи Розмайн, который заказал господин Хартмут. Пожалуйста, присмотрите, чтобы дети не входили».
«Поняла. Но, знаешь, господин Хартмут действительно очень любит госпожу Розмайн, да?»
Сказала Дерия с укоризной. Господин Хартмут, с кем бы ни говорил в приюте, говорит только о госпоже Розмайн, так что это неудивительно.
...Но Дерия тоже очень любит госпожу Розмайн.
Я знаю, что она потом, как бы пережёвывая, с радостной улыбкой вспоминает слова госпожи Розмайн, которая беспокоилась, не накопилось ли у Дилька слишком много магической силы. Если на это указать, она говорит колкости, так что я просто умиляюсь, но Лили не так. Она, прикрывая рот рукой, тихо смеётся и с озорным видом смотрит на Дерию.
«Ах, что ты такое говоришь, но разве не ты, Дерия, много раз рассказывала господину Хартмуту о том, как госпожа Розмайн спасла Дилька с помощью Ветряного щита?»
«Э-это... ну... Ой! Ну и что! Если господин Хартмут спрашивает, когда я считала госпожу Розмайн самой божественно прекрасной, разве серая жрица-ученица может отказаться?! Мне велено быть в приюте, так что я не знаю, что с госпожой Розмайн в последнее время, и самый прекрасный момент, который я видела, был именно тогда!»
Дерия, покраснев до корней волос, начала возмущаться на Лили.
«Хи-хи... У Дери, когда её загоняют в угол и она впадает в замешательство, портится речь. Правда, Вильма?»
«Не портится!»
Увидев, что у Дерии на глазах выступили слёзы, я легко вздохнула, слегка пожурила Лили: «Не перебарщивай», — и направилась в свою комнату.
Я — слуга госпожи Розмайн, поэтому у меня отдельная комната. Моя комната заставлена двумя портретами госпожи Розмайн и принадлежностями для рисования. Переодевшись в одежду, которую не жалко испачкать, и надев фартук, я взяла кисть.
Один раз глубоко вздохнув, я спокойно смотрю на картину. Это время для меня — самое важное при рисовании.
Я спрашиваю себя, как добавить цвета, и тщательно накладываю их, чтобы хоть немного передать красоту госпожи Розмайн. Думать о том, как сделать волосы госпожи Розмайн цвета ночи блестящими, как раскрасить её золотые глаза, очень радостно, но в то же время это самое ответственное место. Особенно глаза: в бытность синей жрицей-ученицей, когда эмоции отражались в них, и сейчас, когда она научилась сдерживать эмоции, они выглядят совсем по-разному, поэтому я считаю важным, удалось ли мне это передать.
...Получилось ли у меня их различить?
Я поставила кисть, поставила рядом две картины и посмотрела на них с небольшого расстояния. Я вижу, что беззаботность времён синей жрицы-ученицы ушла, и теперь у неё выражение лица и манеры, подобающие дворянской даме. Чтобы защитить свою семью, чтобы защитить детей-сирот, а теперь и чтобы защитить Эренфест, госпожа Розмайн сильно выросла.
Тело госпожи Розмайн, из-за долгого сна, кажется, не сильно изменилось, но, по словам Моники, которая прислуживает ей ближе всех, с конца лета заметен небольшой рост. Она сказала, что когда одевала её на осеннюю церемонию совершеннолетия, показалось, что церемониальное одеяние стало немного коротковато. Дети сильно растут летом, когда сияет слава Лиденшафта, бога роста, поэтому, наверное, следующей весной она снимет мерки и отдаст церемониальное одеяние в переделку.
...Она будет расти и дальше, но мне интересно, насколько красивой она станет.
Наверное, господин Хартмут снова закажет портрет, так что я тоже должна внимательно следить за изменениями госпожи Розмайн.
Несколько дней спустя, не прошло и десяти дней с начала зимнего сезона приёмов, слуги господина Хартмута начали приводить детей в приют. Говорят, господин Хартмут регистрирует детей, которых приводят рыцари.
Приводят детей разного возраста — от тех, кто только начал ходить, до таких же, как Дильк и Конрад. Все одеты в хорошо сшитую одежду, но лица у них испуганные, некоторые плачут, некоторые смотрят на нас с откровенной враждебностью. Около восьмидесяти процентов детей крепко сжимают в руках красивые магические инструменты.
«Вильма, всего семнадцать человек».
Пришёл господин Хартмут, приведя последнего зарегистрированного ребёнка. С ним были Лотар, Гил, Фриц и Моника. Увидев господина Хартмута, дети, стоявшие неподвижно, вздрогнули от испуга. Оглядев их, господин Хартмут улыбнулся своей обычной приветливой улыбкой.
«Отныне это ваш дом. Раз вы пришли в приют, вы больше не дворяне. Ваша жизнь будет совсем не похожа на прежнюю. Живите с благодарностью за милосердие госпожи Розмайн, пожелавшей спасти вас».
Он представил нас, тех, кто заботится о приюте, и позвал Дилька и Конрада. Затем он слегка наклонился, чтобы встретиться с ними взглядом. Эта его привычка стараться смотреть в глаза сиротам — тоже хорошая черта господина Хартмута.
«Все эти дети потеряли свои семьи. Дильк и Конрад, научите их, как жить в приюте. Госпожа Розмайн решила спасти этих детей, поэтому я прошу вас о максимальной помощи».
Услышав эти слова, Дильк и Конрад кивнули.
«Нас тоже спасла госпожа Розмайн, поэтому мы хотим, чтобы и они были спасены».
«Вы оба хорошие дети».
Господин Хартмут погладил их по головам и мягко улыбнулся.
«Сейчас они, наверное, в тревоге, так что расскажите им побольше о том, как милосердна и добра госпожа Розмайн, как вы сами были спасены».
«Да!»
«Все, Конрад раньше был дворянином. В этом смысле он такой же, как вы. Он лучше всех знает разницу между жизнью в дворянском квартале и здесь. Если что-то непонятно, спрашивайте у него. Я тоже приду проведать вас примерно во время Церемонии подношения».
После этого он отдал приказ серым жрецам приюта помочь перенести вещи. Сказали, что рыцари привезут вещи для детей. Гил и Ферц вышли вместе с серыми жрецами, привыкшими к физической работе в мастерской.
«Если бы у госпожи Розмайн был её ездовой зверь, всё можно было бы сделать за раз, а так приходится использовать несколько повозок, это очень хлопотно. Она действительно изобретает одно за другим замечательные вещи».
Немного рассказав о замечательном ездовом звере госпожи Розмайн, господин Хартмут вместе с Лотаром покинул приют.
Вскоре Гил и другие начали заносить вещи. Нужно, разделив их между серыми жрицами и детьми, распаковывать и обустраивать комнаты. Я и Лили начали обнимать и утешать маленьких детей, которые плакали, зовя своих родителей.
«Ну же, сейчас мы будем устраивать ваши спальные места. Некогда плакать. Устраивайте сами».
Дерия начала раздавать задания плачущим детям, а Дильк, показывая пример, начал действовать первым.
«Я понесу одеяло. Кто-нибудь, возьмите этот край».
«Лучше поставить свои ценные магические инструменты в одно место. Если будете держать их в руках, не сможете есть».
Конрад, знающий дворянскую жизнь, сказал детям, чтобы они поставили магические инструменты, которые они держали, в одно место. Но никто не двигался, только тревожно прижимал к себе свои инструменты. Конрад нахмурился, а затем медленно выдохнул.
«Как сказал господин Хартмут, мы больше не дворяне. Мы будем жить здесь, так что следуйте местным правилам».
Услышав слова Конрада о том, что он больше не дворянин, дети широко раскрыли глаза. Я заметила одну девочку, которая с обиженным лицом уставилась на Конрада, встала и, встав на колени, словно защищая Конрада спиной, встретилась с детьми взглядом.
«Я знаю, что дворяне недолюбливают Храм, и то, что вам придётся жить здесь, вызывает у вас тревогу. Но если вы будете жить в приюте, вам придётся привыкнуть к местным порядкам. Мы можем только помогать вам».
Маленькая девочка, в которой чувствовалась дворянская гордость, уставилась на меня с вызовом. Исказив лицо, словно найдя объект для гнева, она открыла рот.
«Помогать? Вы хотите сказать, что поможете мне вернуться в дворянское общество?! Вы не сможете...»
«Да, конечно. Это моя работа».
«...Что?»
Девочка, словно её застали врасплох, округлила глаза.
«Ах, вы не слышали? Чтение, письмо, счёт, манеры, фешпиль... Насколько я знаю, госпожа Розмайн намерена дать образование, достаточное для среднего дворянина. А тем, кто проявит себя и будет признан достойным дворянина, сможет пройти обряд крещения как дворянин под опекой ауба».
Наверное, у них скоро обряд крещения. Старшие дети, словно охваченные амбициями, сверкнули глазами. Лучше иметь цель, чем плакать и унывать. Даже если эта цель — покинуть приют. Я улыбнулась.
«Стараться придётся вам. Конечно, о вашем поведении здесь я тоже буду докладывать госпоже Розмайн и господину Хартмуту».
Один из детей, стоявших за ней, с раскрытыми глазами, словно приняв решение, решительно поднял голову и осторожно положил свой магический инструмент туда, куда указал Конрад.
«...Я получу здесь максимально возможное образование и вернусь в дворянское общество».
И он помог Дильку поднять одеяло. Как только один начал двигаться, словно за ним потянулись, начали двигаться и другие дети. Только совсем маленькие дети суетились, не зная, что делать.
«Когда постелите постели, мы вместе поиграем. Здесь много и карт, и карт, и книжек с картинками».
Дильк бодро обратился к мальчику, который помогал нести одеяло, но тот, взглянув на Дилька полными подозрения глазами, только крепко сжал губы. Не сдаваясь перед таким упрямством, Дильк усмехнулся.
«Я ещё не проиграл Конраду. Если не сможете победить меня, то не сможете вернуться в дворяне».
«...Я тренировался с братом. Я не проиграю тебе».
«Тогда давай соревноваться. Я — Дильк. А ты?»
«Бертрам. Меня признают лучшим, и я скоро вернусь в дворянское общество».
Старшие дети, решившие вести себя хорошо, чтобы вернуться в дворянское общество, начали жить в приюте, подражая Дильку и Конраду. Они, хоть и с опаской, пробуют свои силы в первой помощи, неуклюже помогают с ручной работой и прилежно учатся. Фешпиль тоже, хоть и по очереди, но все практикуются. Они тренируются так, словно собираются играть на представлении, предполагая, что смогут присутствовать на обряде крещения, поэтому все очень стараются.
Похоже, Дильк и Конрад тоже находятся под хорошим влиянием детей, у которых есть цель. Они начали заниматься музыкой, к которой раньше не проявляли особого интереса, у них появились товарищи, с которыми можно играть в карты и карты, и они постоянно то выигрывают, то проигрывают. Особенно Конрад, который всё время проигрывал Дильку, теперь получил опыт победы над кем-то, и было видно, что он очень мотивирован.
По словам Дерии, которая присматривает за старшими детьми, некоторые дети по ночам иногда плачут, сдерживая голос, но когда Дерия подходит, они притворяются спящими, поэтому она не обращается к ним, а только внимательно наблюдает за их поведением на следующий день.
С детьми, близкими к возрасту крещения, у которых есть цель и которые мотивированы, всё хорошо, но маленькие дети каждую ночь плачут, зовя своих родителей. Мы с Лили обнимаем их, успокаиваем и утешаем, но рук всё равно не хватает. Я немного не высыпаюсь.
И тут в приют пришёл господин Хартмут, приведя с собой шесть серых жриц и пять серых жрецов. Говорят, дворяне из семей их хозяев, синих жрецов, были арестованы за преступления.
«Синие жрецы не участвовали в преступлении, но без помощи семьи они не могут жить как синие жрецы. Пока что их нужно забрать для допроса. Конечно, тех, кто хотел быть арестованным вместе с хозяином, я собирался отправить в замок, но желающих не было, поэтому я решил вернуть их в приют. Что касается их зимних припасов, я позже договорюсь, чтобы их можно было вынести из комнат синих жрецов».
Сказав это, господин Хартмут с кривой улыбкой посмотрел на меня и Лили.
«Детей стало так много. Сейчас вам нужна любая помощь, верно?»
...Верно.
Я чувствую доброту господина Хартмута. Выразив благодарность, я пошла в свою комнату за портретами госпожи Розмайн.
«Господин Хартмут, вот заказанные вами портреты. Как они вам?»
Когда я разложила две картины на столе в столовой, господин Хартмут, сияя оранжевыми глазами, внимательно вгляделся в них и выдохнул: «Ого». Похоже, он остался доволен. Пройдя проверку самым строгим судьёй, господином Хартмутом, я с облегчением вздохнула.
«Великолепно. Хорошо видно, что по сравнению с бытностью синей жрицей-ученицей она стала более божественной».
«Господин Хартмут, покажите мне. Это же портрет госпожи Розмайн, да? Вильма рисует в своей комнате, так что я не видел».
Когда Конрад с радостным видом попросил, господин Хартмут, немного подумав, сказал: «Можно, если смотреть с небольшого расстояния и ни в коем случае не прикасаться». Дильк и Конрад, увидев портреты, принялись их нахваливать, и другие дети, наверное, тоже заинтересовались. Они заглядывали на картины с небольшого расстояния.
«Новые дети ещё не видели госпожу Розмайн. Это хороший случай. Вот она — госпожа Розмайн, Святая Эренфеста, обладающая чистотой Богини воды Флютрене и пользующаяся благосклонностью Богини мудрости Местионоры. Её волосы цвета ночного неба, словно божественный инструмент Бога тьмы, блестят так, что видны мерцающие звёзды, а её золотые глаза, сияющие, словно в них заперта Богиня света...»
Новые дети смотрели на внезапно начавшееся описание госпожи Розмайн с открытыми ртами. Постепенно в речи появляется всё больше поэтических слов, так что маленьким детям, наверное, было немного сложно.
«Красота госпожи Розмайн — не только в её внешности. Её милосердное сердце — это самое драгоценное и редкое качество святой. Но недавно произошло нечто, заставившее меня пересмотреть свои взгляды. Я подумал, что слово «святая» не совсем подходит для описания госпожи Розмайн, скорее, «богиня».
Дильк и Конрад, привыкшие к рассказам господина Хартмута, поддакивали: «Богиня милосердия?», «Она помогает серым жрецам, так что, действительно», — но остальные дети, похоже, были полностью потеряны. Однако господин Хартмут, войдя в раж, не обращал внимания на окружающих и продолжал говорить.
«Это было в день, когда господин Фердинанд отправился в Аренсбах. Госпожа Розмайн послала троим уезжающим радужное благословение. Вы понимаете? Насколько это особенное — молиться всем богам и получить все благословения?»
«...Не совсем».
«Хорошо. Тогда я объясню».
Господин Хартмут с радостным видом начал рассказывать о магии. Объяснение было долгим, но если кратко, то Эвилибе не очень дружит с другими богами, кроме Гедурлиха, поэтому вместе благословлять очень сложно. Госпожа Розмайн справилась с этим без труда.
«Когда глаза госпожи Розмайн засияли таинственным радужным цветом, словно в них заперты все боги, она, взяв в руки штуп, начала рисовать в небе магический круг, которого никто никогда не видел. С движением штупа посыпался свет, и когда магический круг завершился, из её нежных уст полились слова молитвы. Каждый раз, когда она называла имена богов, магический круг сиял их благородными цветами, и это было настолько красиво и внушало трепет, что казалось, будто все боги собрались там. С краёв магического круга струился свет разных цветов, а затем вырвалось радужное благословение. Пока все, затаив дыхание, смотрели в изумлении, госпожа Розмайн тихо улыбалась. Как скромно и смиренно. И при этом божественно. В тот момент мне захотелось вознести молитву госпоже Розмайн».
Рассказывав о величии госпожи Розмайн в течение одного колокола, господин Хартмут удовлетворённо выдохнул и оглядел всех в приюте.
«Итак, все. Вознесём молитвы и благодарность Верховному богу, управляющему высоким и бескрайним небом, Пяти великим богам, управляющим широкой и бескрайней землёй, Богине воды Флютрене, Богу огня Райденшафту, Богине ветра Шуцрии, Богине земли Гедульрих, Богу жизни Эвилибе, и Святой Эренфеста госпоже