Зимой, вероятно, отчаянно созданные вещи были забракованы одной фразой «сделано не по чертежу», и мастера Харденцеля пришли в ярость, а Йохан, проявив в этот раз упрямство, достойное мастера, стоял на своём: «Что бы ни говорили, брак есть брак», и они сверлили друг друга взглядами. Оба по-своему правы, но напряжённая атмосфера в присутствии множества наблюдающих дворян крайне нежелательна. Я невольно вмешалась между ними.
— Йохан, покажите и мне тоже. Металлический шрифт изначально был заказан мной.
— Госпожа Розмайн...
То, что я, приёмная дочь господина и гостья, вмешалась в дела мастеров, вызвало шум среди окружающих — и мастеров, и дворян. Но, полностью игнорируя этот шум, я сложила по четыре бракованных и принятых металлических шрифта на металлический стол, где Йохан проводил отбор, и осмотрела их со всех сторон.
— ...Ах, действительно, этот не годится. Вот эта часть, верно?
— Да.
Йохан кивнул на указанную мной часть. Если сравнить принятые и бракованные, видна разница в наклоне и длине, хоть и крошечная. Для металлического шрифта эта «крошечность» — фатальная проблема. Вспомнив, что в первых принесённых Йоханом шрифтах этого не было, я снова поразилась его мастерству по сравнению с другими.
— При таком наклоне буквы будут смазываться при печати, так что это непригодно. А здесь обработка этой части недостаточна. При печати бумага будет повреждаться.
— Что?!
Я указала мастерам-кузнецам Холденцеля на маленькие металлические шрифты и объяснила каждую часть, где был брак.
На лицах мастеров читалось: «Слишком мелко!» Но, поскольку я дворянка, они сдерживались, чтобы не высказать это вслух.
— Возможно, вам кажется это слишком мелочным, но я всегда заказываю у Йохана именно такие точные вещи. В металлическом шрифте недопустима снисходительность вроде «сойдёт и так».
Мастера вяло ответили, и я перевела взгляд на Йохана.
— ...Йохан, это часто бывает у мастеров, но ваши объяснения категорически недостаточны. В мастерской Эренфеста, возможно, было достаточно забраковать как «не по чертежу», и окружающие знают, что вы неразговорчивы. Но здесь Холденцель. Тем, кто впервые делает металлический шрифт, нужно подробно объяснять, чем и как отличается каждая часть, иначе они, скорее всего, не поймут.
— Но чертёж...
— Не все умеют читать чертежи. Даже если они, как и вы, умеют читать цифры, они могут не прочесть мелкие примечания. И заказчики, требующие такой точности, как я, — редкость, верно? Если они не привыкли, то могут не понимать, какая точность требуется.
Йохан, словно очнувшись, поднял голову.
Йохан, которому поручают только работу, требующую точности, вероятно, считает само собой разумеющимся делать всё строго по чертежу, без малейшего отклонения, но и в Эренфесте его работа особенная.
— ...Розмайн, мне они кажутся одинаковыми. Есть разница?
Подошедший незаметно сзади Вильфрид смотрел на шрифты на столе.
— Да, братец Вильфрид. Если посмотреть вот так, думаю, вы поймёте.
Я выложила на стол четыре принятых и четыре бракованных, показывая их рядом и стопкой. Вильфрид прищурился, разглядывая.
— Этот из этой кучки кажется чуть ниже.
— Братец, покажите и мне.
Вильфрид уступил место, и теперь Шарлотта с интересом всматривалась в шрифты.
Я подробно объяснила им механизм печати и почему малая разница — проблема, и мастера-кузнецы Холденцеля тоже слушали с серьёзными лицами. Йохан делает всё идеально, поэтому я никогда раньше не объясняла так подробно. Возможно, первая недостаточность объяснений была моей виной.
— Вот так. Если высота не выровнена строго, печать невозможна, а наклон шрифта — проблема. Шрифты, сделанные Йоханом, даже при таком расположении не имеют ни малейшего смещения, не правда ли, они совершенны и красивы?
Даже если не видно по одному, при сравнении десяти или двадцати становятся заметны тонкие различия: те, что не стоят ровно, те, что слегка шатаются, те, что на миллиметр, но всё же разной высоты...
Убедившись своими глазами, мастера-кузнецы Холденцеля напряглись и встали.
— ...Переделаем.
— Половина уже принята, осталось немного. В Эренфесте почти нет кузнецов, способных сделать шрифт, который Йохан принял бы. Не так ли, Йохан?
— Да. Данило тоже мучается с металлическим шрифтом. Он ещё не может получить полное одобрение.
— Вот так, я возлагаю надежды на Холденцель. Будьте внимательны к деталям и добейтесь одобрения Йохана.
Напряжённая атмосфера исчезла, сменившись сосредоточенной. Мастера стали серьёзными, и, оставив Закка и Йохана в кузнице, мы вышли.
— Далее мы направимся в Типографскую ассоциацию Холденцеля. Так как я единственный чиновник, отвечающий за типографское дело, у нас нет строго выделенного отдела.
С этими словами чиновник, отвечающий за печать, провёл нас. Торговая компания «Плантан», идущая в конце процессии дворян, станет местом их будущей работы.
В углу рабочего места чиновников нам объяснили устройство Типографской ассоциации. Показали множество документов, необходимых для сделок с простолюдинами.
— Это разрешение от Коммерческой гильдии. По наличию этого документа можно узнать, создана ли ассоциация. Это разрешение от ауба Эренфеста, а это — указ от гибе. Если вы начнёте печатное дело на новом месте, сначала проверьте эти документы.
Чиновник объяснил процесс от получения разрешения до обустройства мастерской, печати и продажи. Видно, что он плотно занимался этим: в его рассказе то и дело всплывали трудности и хитрости, присущие работе на местах.
Вильфрид, которому предстояло проводить окончательные проверки, слушал с серьёзным взглядом, а чиновник лихорадочно записывал. Шарлотта и другие, которым уже сообщили, что со следующего года их будут привлекать к проверкам, делали то же самое.
— Тогда я проведу переговоры с «Плантан» о завтрашнем дне, так что вы, господа, немного отдохните.
Закончив объяснения, чиновник подозвал Бенно и Дамиана.
Повернувшись спиной к ним, начавшим совещание для гладкой работы с завтрашнего дня, мы вернулись в резиденцию господина.
— Вы, должно быть, устали. Сегодня вечером — Церемония поминовения, так что отдыхайте в своих комнатах до неё.
Графиня Холденцель, не сопровождавшая нас на осмотре, распорядилась и проводила всех по комнатам. Судя по всему, слуги уже подготовили комнаты и багаж.
Войдя в комнату, куда меня проводили вместе с Филиной и Ангеликой, я увидела, что Лизелета уже аккуратно разложила вещи всех и приготовила ванну.
Помогая мне с купанием, Лизелета спросила: «Для участия в Церемонии поминовения подойдёт церемониальное облачение Верховного жреца?»
Поскольку я передала Малую святую чашу, можно было бы считать дело законченным, но раз это Церемония поминовения, лучше облачение Верховного жреца.
— Да. Я участвую как Верховный жрец, принёсший Малую святую чашу на Церемонию поминовения Холденцеля, так что, пожалуйста, церемониальное облачение.
По словам Лизелеты, получившей объяснения от графини, Церемония поминовения начинается в шестой колокол, и нам велели собраться в столовой пораньше, чтобы к этому времени успеть переместиться на площадь.
Надев церемониальное облачение и весеннее украшение для волос, я села в малого баса. Поскольку я сильно устала от сегодняшнего осмотра, я получила у гибе Холденцеля разрешение передвигаться по замку на ездовом звере во время пребывания.
— Ах, теперь все в сборе. Итак, отправляемся.
Я, кажется, прибыла в столовую последней. Гибель Холденцель встал и, взяв под руку графиню, направился к выходу.
— Обычно господин Вильфрид должен сопровождать госпожу Розмайн...
Но раз я на ездовом звере, матушка сказала мне идти рядом с ним.
За нами следовала Шарлотта, а за ней — матушка и отец. Он шёл, сопровождая матушку.
Чиновники и слуги выстроились позади по рангу, а рыцари-телохранители окружили нас. Справа от меня шёл Вильфрид, слева — Ангелика.
Гибель Холденцель и его супруга медленно спускались по лестнице. Я удивилась, что Церемония поминовения проходит не в зале, а на площади, но, подумав, вспомнила, что Праздник урожая в Иркнере тоже был на площади. Это был праздник, который простолюдины и гибель отмечали вместе. Вероятно, в Холденцеле тоже будет пир в честь весны вместе с простолюдинами.
Я слышала, что под землёй есть жилой район простолюдинов, и действительно, там был белый коридор с дверями, расположенными на равном расстоянии. Похоже на общежитие в Дворянской академии. Стены слегка светились, но в основном было темно.
В центре была большая площадь, где уже собрались простолюдины. Сходство с Зимним дворцом, который мы объезжали на Церемонию поминовения, было разве что в том, что это праздник для простолюдинов.
В центре площади был круглый широкий помост в форме колонны, а в его центре — алтарь с подношениями богам и Малой святой чашей.
В Хассе и на Празднике урожая в Иркнере места были устроены так, чтобы смотреть на простолюдинов сверху, но в Холденцеле места были расположены по кругу, окружая сцену спереди, где было лучше всего видно, и дворяне Холденцеля уже заняли их.
В нескольких столах в том, что, видимо, считалось передней частью, никто не сидел. Кресла гибеля и его супруги были чуть смещены от центра. Вероятно, это места для нас, детей господина.
— Госпожа Розмайн, сюда.
В тот момент, когда гибель Холденцель отодвинул стул, я почувствовала скрытое волнение вокруг. Не зная, можно ли мне сесть, я взглянула на отца и мать.
Они слегка покачали головами. Вероятно, сказали не садиться.
— Не могли бы вы сначала проводить братца Вильфрида? Я уберу ездового зверя.
Я вежливо отказалась и медленно слезла с малого баса. Гибель Холденцель, слегка улыбнувшись, проводил братца Вильфрида к месту. Затем он предложил сесть и Шарлотте.
Напряжение вокруг сразу спало.
— Сюда, пожалуйста, госпожа Розмайн.
Когда я убрала ездового зверя, гибель Холденцель снова отодвинул для меня стул. Теперь это было, видимо, нормально, и я села. Это было моё место, отрегулированное по высоте подушкой.
Слева от меня был братец Вильфрид, рядом с ним — Шарлотта, справа — гибель Холденцель, рядом с ним — графиня, почти напротив — отец и мать.
У остальных, видимо, тоже были свои места, и чиновники и слуги сели. Только рыцари-телохранители остались стоять сзади. Когда начнётся Церемония поминовения, слуги, видимо, тоже начнут двигаться.
Колокол прозвонил шесть раз. Под звук колокола, возвещающего начало Церемонии поминовения, простолюдины, которые до этого шумели, мгновенно затихли.
— Верховный жрец, прошу на сцену.
Сказав это, гибель Холденцель и его супруга встали и направились к алтарю. Я поспешно встала и пошла за ними. Мне внезапно дали роль, и в голове всё кружилось.
...Подождите. Я не слышала об этом. Кроме передачи Малой святой чаши, никаких других обязанностей я не слышала! Помогите, Верховный жрец! Принесите шпаргалку, Фран! О-о-о!
— Это Верховный жрец, известная как Святая дева Эренфеста. Дочь моей сестры Эльвиры, приветствуйте нашу вернувшуюся на эту землю соплеменницу!
Когда меня представили как дочь матушки, родом из Холденцеля, Святую деву Эренфеста, развившую печатное дело и принёсшую богатство Холденцелю, жители пришли в неистовый восторг и тепло приветствовали меня. Если я дочь матушки, то для жителей Холденцеля я, хоть и при первой встрече, считаюсь своей.
Гибель Холденцель плавно вытянул правую руку и поднял её до плеча. От одного этого движения площадь затихла.
В тишине раздался низкий, тяжёлый голос.
— Сегодня, благодаря Верховному жрецу, Святой деве Эренфеста, в Холденцель пришла весна. Так и в этом году чистым потоком Водяной богини Флютрене будет унесён Бог жизни Эвирибе, и будет спасена Земляная богиня Гедурлих.
Говоря это, гибель Холденцель двинул рукой, указывая на Малую святую чашу на алтаре.
Он сделал паузу, медленно огляделся и, повысив голос, произнёс:
— Пойте, передавайте голоса молитв богам! Танцуйте, передавайте благодарность богам! Благословение таянию снегов!
Простолюдины разразились радостными криками. Я была поражена жаром их голосов, которые, казалось, передавали радость людей, ждавших конца долгой зимы.
Это было начало Церемонии поминовения в Холденцеле.
Меня только представили, и, не делая ничего особенного, я вернулась на место. После этого, видимо, будут песни и танцы.
Раз Малая святая чаша доставлена, с завтрашнего дня жители южной части, где есть поля, тоже начнут перемещаться, а племена охотников отправятся на север. Церемония поминовения — это праздник радости приходу весны и одновременно место прощания жителей друг с другом на время разлуки.
Принесли еду, и дворяне начали есть. Тем временем простолюдины били в барабаны, играли на флейтах, пели и танцевали.
— Когда простолюдины закончат, дворяне представят танец с мечами и песню.
Сказал мне сидящий рядом гибель Холденцель. Вильфрид и Шарлотта сказали: «В Зимнем дворце, который мы объезжали на Церемонию поминовения, мы слышали похожие песни».
...А? Я никогда не слышала песен на Церемонии поминовения?
Подумав, я вспомнила, что, сосредоточившись на том, чтобы дать благословения одно за другим, я ни разу не участвовала в Церемонии поминовения до конца.
Оказывается, я, хоть и побывала в стольких местах, ни разу нормально не участвовала в Церемонии поминовения. Шокирующий факт.
— Господин Вильфрид и госпожа Шарлотта тоже участвуют в Церемонии поминовения?
Гибель Холденцель удивлённо раскрыл глаза. Похоже, о перемещениях Вильфрида и Шарлотты мало известно, так как землевладельцы-дворяне сразу возвращаются после пира в честь весны.
Вильфрид кивнул и с обычным лицом открыл рот.
— Да. Брат и сестра должны помогать друг другу. Неправильно, чтобы вся нагрузка ложилась только на Розмайн, верно? Мы все — дети господина.
— Да. ...Эм, без магической силы сестры мы ещё не можем быть полезны, но важно делать то, что в наших силах. Мы будем постепенно увеличивать то, что можем.
Шарлотта, сияя синими глазами, сказала: «Наша цель — научиться давать благословения самостоятельно, не занимая силу сестры».
...Что делать. Мои брат и сестра слишком ослепительны. Я, думающая только о чтении книг, правда извиняюсь! Но, наверное, это не остановить. Я извиняюсь и за это, простите.
— Госпожа Розмайн, они хорошие брат и сестра для вас?
— Конечно, гибель Холденцель. За два года, что я спала, они очень старались. Они так выросли, что моя незрелость видна невооружённым глазом, не так ли?
От моих слов гибель Холденцель прищурился, словно задумавшись.
— Я тот, кто возносит молитвы и благодарность богам, сотворившим мир.
Послышались знакомые молитвенные слова, и я перевела взгляд на сцену. Там выстроились в ряд рыцари Холденцеля, ведущие племя, которое отправится на север на охоту.
— Глубокому, глубокому белому миру — конец. Разбейте твёрдый лёд, всё отторгающий, и спасите нашу Земляную богиню...
...А, я знаю эту песню.
Точнее, я знала слова.
Это поэма о том, как богиня, бывшая подчинённой Земляной богини, была отделена и изгнана Богом жизни и отправилась просить помощи у Водяной богини. Силы богинь-подчинённых подносятся Богине света и Водяной богине, моля о спасении Земляной богини.
Мелодию я слышала впервые, но она повторяла одни и те же фразы, так что была не слишком сложной.
Я чуть не запела, но опомнилась: молитвенные песни из Священных книг — это плохо. Может выйти странное благословение.
Когда я сдержалась, напевая под нос, гибель Холденцель, заметив это, весело прищурился.
— Это песня Холденцеля, радующаяся приходу весны и знаменующая начало охоты. С этой песней мужчины отправляются на охоту.
— ...Ах? Разве это не песня, призывающая Водяную богиню с мольбой о таянии снегов?
Я невольно наклонила голову, и гибель Холденцель посмотрел на меня с удивлённым видом.
— Я не слышал эту песню ни на пиру в честь весны в Эренфесте, ни в Дворянской академии. Я думал, что её поют только в Холденцеле... Но госпожа Розмайн знает её?
— Мелодию я слышу впервые, но в Священной книге, передающейся в роду Верховных жрецов, есть эта поэма и иллюстрация к ней. В других Священных книгах в храмовой библиотеке её нет, так что это, наверное, очень древняя поэма. Судя по иллюстрации, её поют богини-подчинённые. На таком вот круглом помосте.
Когда я объяснила, гибель Холденцель, а также отец и мать, заморгали.
Сейчас на круглом помосте — подношения богам и Малая святая чаша.
— Не споёте ли и вы, госпожа Розмайн? Если Святая дева Эренфеста вознесёт молитву, весна в этом году, похоже, придёт рано.
От предложения гибеля Холденцеля я удивлённо огляделась. На лицах окружающих дворян было написано «интересно», но если в духе «сюрприза на банкете» вылетит странное благословение, будет плохо.
— ...Я не планировала проводить здесь священнодействие.
— О, разве доставка Малой святой чаши на эту Церемонию поминовения сама по себе не часть священнодействия?
— Это так, но...
...Что делать!? Помогите, Верховный жрец!
Я уже серьёзно думала отправить Ордонанц, но тут матушка встала между мной и гибелью Холденцелем.
— Братец, просить петь песню, которую только что услышал, — это уж слишком жестоко. Не лучше ли, чтобы пели женщины Холденцеля, а не Розмайн? Как в этом году пели мужчины, пусть в этом году поют женщины.
Я с облегчением вздохнула от помощи матушки, но в тот же момент дворяне Холденцеля, похожие на уже ушедших на покой стариков, глядя на матушку, весело прищурились.
— О, неужели госпожа Эльвира споёт после стольких лет?
— Раз уж так, хотелось бы услышать фешпиль госпожи Эльвиры.
С тех пор, как матушка вышла замуж в Эренфест, она, видимо, почти не возвращалась в родной дом, и старики прищурились, словно вспоминая прошлое.
Гибель Холденцель тоже перевёл взгляд с меня на матушку и усмехнулся. Это было выражение брата, подшучивающего над сестрой, но в нём чувствовалась и ностальгическая семейная привязанность.
— Ах, это хорошо. Эльвира, поднимайся. Ты ведь ещё можешь петь?
В итоге на круглом помосте решили петь только женщины. Раз каждый год поют мужчины, женщины Холденцеля тоже помнят слова, и, видимо, петь может любая.
Это импровизированное, спонтанное решение — женское песнопение — начало вызывать ажиотаж вокруг. Не в силах отказаться от ожиданий и просьб окружающих, матушка поднялась на помост с фешпилем.
— Отец, из-за меня матушка...
Я посмотрела на отца, думая, что делать, ведь матушка не хотела этого, но отец, скорее с предвкушением, смотрел на встающую с недовольным видом матушку.
— Не волнуйся. Мастерство Эльвиры весьма неплохо.
— ...Это внезапная похвала жене?
Я беспокоилась, и из-за этого невольно вырвавшиеся слова вызвали сдержанный смех у братца Лампрехта. Окружающие тоже прикрывали рты, глядя на отца с тёплыми, умилёнными взглядами.
— Ах, это похвала жене, господин Карстед?
Матушка с игривым взглядом посмотрела на отца сверху вниз.
Отец, переведя дух, огляделся и прокашлялся.
— А-а, Розмайн. Такие вещи не указывают, а держат в себе. Поняла?
— Да. Я буду держать в себе, что отец иногда хвастается женой.
— Пожалуйста, расскажите мне подробнее позже, госпожа Розмайн.
Сразу после того, как я пообещала держать в себе, матушка попросила рассказать ей.
...Ну и что делать?
Ложная анонсация. Не улеглось, так что получилась средняя часть.
Йохан, Закк и мастера, бросив Церемонию поминовения, серьёзно делают металлический шрифт.
Церемония поминовения в Холденцеле, где сохранилось много старых форм.
В следующий раз — заключительная часть. Выход госпожи Розмайн.