Важнее всего в зимних приготовлениях — запасы еды.
В отличие от Японии, здесь нет супермаркетов, круглый год работающих без выходных. Овощей почти не осталось, а будет ли проводиться рынок — зависит от погоды. Если не хочешь умереть с голоду, заблаговременная подготовка обязательна.
Вот почему сейчас я в полном беспомощном состоянии — везу на телеге среди груды грузов.
Всё началось со слов отца, разбудившего меня в полной темноте, ещё задолго до рассвета.
— Ну что ж, сегодня едем в деревню! Готовы?
Ну разумеется, не готова.
«О чём он вообще говорит?» — протирая сонные глаза, я уставилась на отца, но мать и Тури широко улыбнулись и энергично кивнули.
Как же так? Я одна не понимаю, о чём идёт речь?
— Кстати, может, Майн просто не слышала, потому что это решили, когда у неё был жар, — мать хлопнула в ладоши, и отец с Тури тут же согласились. А мне показалось, что меня отстранили от семейного круга — немного обидно.
Я надула губы, но семья уже принялась за сборы — до меня им дела совершенно не было.
— В любом случае надо тепло одеться! Майн и в прошлом году была в жару!
Мать, суетливо спуская грузы на землю, бросила слово мне, которая переодевалась. Раз меня не оставляют одной присматривать за домом, остаётся только покорно ехать с ними.
...Впрочем, зачем ехать в деревню?
Изначально я собиралась идти пешком, чтобы ещё и натренировать выносливость, но отец, схватившись за голову от моей черепашьей скорости, запихнул меня на телегу.
На телеге лежали бочки разных размеров, множество пустых бутылок, верёвки, ткань, соль, дрова и другие припасы, которые, вероятно, понадобятся в деревне.
Подождите... Не получается ли так, что я — самый бесполезный груз на этой телеге?
Я присела в крохотном свободном пространке, стараясь свернуться как можно меньше.
Отец тянул телегу спереди, а мать с Тури толкали сзади. Как-то особенно выделялась моя роль живого балласта, и от этого стало немного грустно.
— Мам, а зачем мы едем в деревню?
— В городе нет коптилен, из которых валит дым, верно? Поэтому снимаем сарай в ближайшей деревне.
— Коптильня? Кстати, в последний раз мы же купили на рынке много мяса.
— Кажется, мы солили его и варили... Но оно ещё осталось? А вдруг уже испортилось? Это нормально?
Мать посмотрела на меня с усталым раздражением, пока я, загибая пальцы и отсчитывая дни, всё больше погружалась в тревогу.
— О чём ты говоришь? Сегодня день переработки свинины. В деревне купим двух свиней, все вместе поработаем и разделим.
— Что?!
На мгновение мой слух отказался воспринимать слова матери. Пока они добрались до мозга, прошла ощутимая пауза, и когда наконец дошли, тело задрожало мелкой дрожью.
— П-п-п-переработка свинины — что это такое?!
— Собираются соседи, разделывают свинью, делают солонину, копчёности, мясные консервы, бекон, колбасу и прочее. Майн, в прошлом году... Кстати, у тебя тогда был жар на кузове, верно?
Если бы можно было, я бы с радостью была в жару и в этом году. Тогда мне хотя бы удалось избежать того, что предстояло увидеть.
— Мам, мы же покупали мясо на рынке совсем недавно...
— Как оно может хватить? Мы лишь докупили немного сверх того, чего не хватало даже после общей переработки.
Я-то думала, что закупили целую гору. А оказалось, это лишь немного сверх необходимого. Я и понятия не имею, сколько мяса нужно для зимних запасов.
Пока я, понимая, что поездке на разделку свиньи не миновать, погружалась в уныние, Тури, толкая телегу, сияла широчайшей улыбкой.
— Во время работы можно попробовать на вкус, а вечером поужинать только что приготовленной колбасой — тут много разных радостей. Для Майн это первое участие, но когда все вместе шумят и работают, это как маленький праздник. В этом году мы сможем быть вместе — как здорово!
— Все?
Я невольно наклонила голову, и мать открыла рот с выражением «да как можно такого не знать».
— А с кем ещё, как не с соседями? Разделка свиньи — дело серьёзное, без десяти взрослых не обойтись.
Ох, соседи...
У Майн много смутных воспоминаний, так что наверняка есть куча людей, которых она знает, а я — нет.
Сама мысль о том, что придётся с ними общаться, уже утомляет. А сегодня предстоит разделка свиньи — при одном воспоминании о той сцене на рынке по спине пробегает дрожь.
— ...Я не хочу туда ехать.
— О чём ты говоришь? Если не поедешь — не будет ни зимней колбасы, ни бекона!
Раз зимние запасы еды иначе не обеспечить, мне не позволят отказаться. Если поездка — единственная возможность запастись едой на зиму, то каким бы отвратительным ни было это занятие, придётся участвовать.
Пока я, пребывая в мрачном настроении, вздыхала, телега приближалась к Южным воротам во Внешней стене.
— Доброе утро. А? Старший, вы опоздали? Все уже давно прошли через ворота!
— Да, наверное.
Когда мы подходили к воротам, нам окликнул солдат, похоже, коллега отца. Похоже, соседи уже давно отправились в деревню.
— Счастливого пути!
Миловидный молодой часовой у ворот помахал мне рукой, и я помахала в ответ. Всякое общение не помешает.
Это был мой первый раз за пределами города с тех пор, как я стала Майн.
Телега, грохоча, выехала за ворота, похожие на короткий туннель, — и в тот же миг изумление вырвалось из меня вслух.
Честно говоря, я не ожидала, что пейзаж за воротами так разительно отличится от того, что внутри.
— Ого...
Прежде всего — нет домов.
Внутри города всё теснится и давит друг на друга, а стоит переступить порог ворот — и видишь лишь кое-где разбросанные поселения в десять-пятнадцать домов, немного отодвинутые от так называемой большой дороги.
И воздух здесь прекрасный.
Благодаря простору запахи нечистот рассеиваются, и воздух ощутимо свеж. Нет той тяжёлой смрадной духоты, что застаивается за высокими стенами.
А ещё — повсюду зелень.
Светло-зелёный простор — это поля, тёмно-зелёные заросли — леса. Передо мной раскинулся невероятно безмятежный пейзаж.
— Майн, закрой рот, а то прикусишь язык!
— А?!
Едва отец произнёс своё предупреждение, телегу резко тряхнуло — качнуло сильнее, чем в городе. Дело в том, что булыжная мостовая кончилась, и мы въехали на грунтовую дорогу.
Грузы подпрыгивали, угрожая выпасть, но их хотя бы держали верёвки. А я, не закреплённая ничем, была в наибольшей опасности.
При хорошей погоде — трясянка с выбоинами, при дожде — грязь и лужи. Какое ужасное дорожное покрытие! Ещё бы асфальту поучиться!
Не в силах вымолвить ни слова, я мысленно выдала целый поток ругательств и крепко вцепилась в бортик телеги, чтобы не сбросило.
— Скоро приедем.
Деревня была в пятнадцати минутах езды от ворот. Подъезжая к въезду, мы услышали гул множества голосов.
Разделка свиньи — по большей части мужская работа. Свинья весит больше ста килограммов: её нужно удерживать, связывать, подвешивать — для всего необходима сила.
Тем временем женщины готовят коптильню, кипятят воду в больших объёмах, подготавливают инструменты и соль — всё для последующей переработки.
Когда мы добрались до деревни, разделка вот-вот должна была начаться. Если не участвовать в ней — мясо, разумеется, не получишь.
— О нет! Уже начинают!
— Бежим! Тури, погнали!
— Угу!
Все трое поспешно отпустили телегу и вытащили из неё фартуки из толстой ткани, пропитанной воском.
Мать и Тури, надевая фартуки на ходу, бежали туда, где у коптильни собралось много женщин.
Отец тут же надел фартук, схватил своё копьё — одновременно и орудие труда — и умчался.
Быстр!
Пока я стояла ошеломлённая, семья оставила меня и вся ушла.
Я могла бы побежать за матерью, но в такой толпе совершенно непонятно, что и как делать. Это ежегодное мероприятие, и здесь наверняка действуют негласные правила. Как минимум, хотелось бы иметь инструкцию.
Осознавая, что я только помешаю, я решила присматривать за телегой, пока меня не позовут.
«И это тоже важная работа», — убеждала я себя, уныло сидя на кузове в окружении брошенных грузов.
Однако отец оставил груз прямо перед площадью, где разделывали свинью. Расстояние было небольшим, и оттуда отчётливо видно, как загоняемое и извивающееся животное кричит в отчаянной попытке убежать.
К деревянному столбу была привязана верёвка, другой конец которой был закреплён на правой задней ноге свиньи. Свинья пыталась убежать, кружась вокруг столба, а мужчины изо всех сил старались её удержать.
Среди них я заметила знакомую рыжую голову. Наверное, где-то рядом были Ралф и Лутц.
— Ну, пошёл! У-а-а!
С этим криком отец, только что прибывший, вмешался в дело.
Он замахнулся копьём с невероятной силой — и вонзил его в свинью одним ударом.
После одного-единственного удара свинья подёргалась несколько раз и затихла.
— Ф-фу! — Внутренности у меня подкатили к горлу, а на площадь взревела толпа, восхищённая работой отца.
Тут мать подошла, неся что-то вроде металлического ведра и довольно длинную палку. Другая женщина принесла к свинье что-то похожее на таз.
Мы невольно подались вперёд, желая понять, что они собираются делать. В следующее мгновение вокруг разлетелась кровь, и несколько фартуков покраснели.
Подготовка к приёму крови была завершена, копьё выдернули — и кровь хлынула потоком. Я машинально прикрыла рот и отшатнулась.
Свинья скрывалась за юбками женщин, но по тому, как они носили таз, выливая кровь в ведро, было ясно, что крови выходит очень много.
А мать, нахмурившись, увлечённо помешивала ведро, в которое непрерывно лилась кровь.
...Мать была жутковата.
Затем несколько человек подняли свинью и перевернули вверх ногами, подвесив к приготовленному деревянному брусу. Из перевёрнутой свиньи медленно сочилась и закапала невыпущенная кровь.
Видимо, начиналась настоящая разделка. Мужчина с толстым большим разделочным ножом приставил его к животу свиньи.
Дальше я ничего не помню.
Когда я очнулась, то обнаружила себя не в деревне, а в каменном здании. Я была положена на что-то, и потолок из камня был совсем близко, но это был не наш дом.
Я моргнула несколько раз, лёжа на спине, и тут же вспомнилась картина, увиденная прямо перед тем, как я потеряла сознание. Стало дурно.
Но почему-то мне показалось, что эта сцена чем-то ужасно знакома.
Что бы это могло быть?
Ну, как бы... цепляют, подвешивают, разделывают...
Оно так и норовит вырваться, но не получается. Наверное, это не из воспоминаний Майн, а из воспоминаний Рэнно. В Японии я точно видела нечто похожее.
Ага! Это было похоже на то, как на рынке у порта в Ибараки разделывали подвешенного морского дьявола!
Наконец-то всё встало на свои места!
Теперь, когда я поняла, что разделка свиньи — это примерно то же самое, что и шоу по разделке тунца, мне стала понятна и необходимость свежести продуктов, и то волнение, с которым все, восторженно ахая, наблюдали за процессом.
Ну, по крайней мере, я это поняла. Хотя морально по-прежнему была далеко не готова.
Ведь при разделке тунца рыба не кричит в таком отчаянии. И крови не льётся так рьяно.
У-у-у, всё равно противно...
Я прикрыла рот и повернулась на бок — и тут же шлёкнулась с того, на чём лежала.
— Ой...
Опираясь на руки, я поднялась и огляделась — похоже, меня положили на нечто вроде небольшой деревянной скамьи.
Рядом был камин с горящим огнём, так что сильного холода не ощущалось. Но людей вокруг не было, и ни звука не слышалось.
...Кстати, где я?
Когда мои мысли наконец вернулись к пониманию обстановки, — возможно, из-за шума моего падения — в дверь высунулся один из солдат.
— О, кажется, ты очнулась.
— Отто?
Увидев знакомое лицо, я облегчённо выдохнула. Если здесь Отто, значит, это каменное здание — либо зал ожидания у ворот, либо дежурная комната. Узнав, где я нахожусь, избавилась от тревоги, вызванной непониманием обстановки.
— Ты запомнила меня?
Мой ответ вызвал облегчение на лице Отто. Видимо, он опасался, что я, будучи маленькой девочкой, решу, что передо мной незнакомец, и расплачусь.
— Я вас не забыла.
Вы же цивилизованный человек этого мира и мой будущий учитель, который научит меня писать.
Я сымитировала военное приветствие, трижды стукнула себя по груди и произнесла это. Отто с горькой улыбкой погладил меня по голове и стал объяснять обстановку.
— Старший привёл тебя в ужасном виде. Ты упала без сознания прямо на телеге. Он сказал, что пришлёт за тобой, как только всё закончится.
Я не знала, сколько длится разделка свиньи, но ведь после неё ещё предстоит переработка — так что это не закончится быстро.
...Кстати, Тури говорила, что свеженькие колбасы будут на ужин.
Исходя из того, что я знала, предстояло какое-то время посидеть в зале ожидания.
Раз уж было понятно, что времени будет в обрез, — а ведь среди груза на телеге были и волокна, служащие сырьём для папирусоподобной бумаги, — мне бы хотелось заняться делом. Но в данный момент ничего этого у меня под рукой не было.
— Что случилось, маленькая Майн? Скучаешь без папы и мамы?
— ...Нет, просто думаю, чем бы убить время.
Отто пристально посмотрел на меня, когда я покачала головой и нечаянно выдала правду, а затем тихо произнёс: — Кстати, ты же говорила, что не такая маленькая, как кажешься.
— Как раз кстати, Майн. Посмотри, не поможет ли тебе убить время?
— Ого! Грифельная доска!
Отто протянул мне грифельную доску. Видимо, он принёс её с работы, потому что знал: сегодня я обязательно проеду через ворота, и хотел передать мне.
Цивилизованный, чуткий, добрый — он слишком хороший человек!
— А мне пора вставать к воротам, так что пока упражняйся.
Отто написал имя Майн в верхней части доски, оставил каменный стилос и тряпочку и вышел из комнаты.
Обхватив доску одной рукой, я проводила Отто широчайшей улыбкой и неистовым машущим жестом, а затем перевела взгляд на саму доску.
Доску можно описать как мини-доску размером примерно А4. В деревянную раму вставлена тонкая чёрная каменная пластина. Доска двухсторонняя — на обеих сторонах можно писать, и на одной из них были проведены направляющие линии для письменной практики.
Каменный стилос — это инструмент для письма по доске. На ощупь — твёрдый, холодноватый камень, но внешне он выглядел совершенно как слегка удлинённый белый мел.
Слегка загрязнённая тряпочка служила ластиком — оттого что я прижала доску к себе, буквы, которые написал Отто, слегка стёрлись.
— Ого, сердце колотится!
Я положила доску на стол и взяла стилос.
Одно только то, что я держала стилос так же, как карандаш, уже заставляло сердце колотиться.
Сперва, раз уж была такая возможность, я решила потренироваться, используя почерк Отто как образец, и попробовала написать незнакомые буквы.
От волнения и оттого, что писала впервые, рука подрагивала, и буквы выходили кривыми. Будь это Япония, я бы фыркнула, постучала языком и стёрла, чтобы написать заново.
Но сейчас я была так рада видеть буквы после столь долгого перерыва, что было жалко их стирать.
Я медленно вдохнула, выдохнула, стёрла тряпочкой, лежавшей слева от доски, и написала заново. Вышло чуть лучше, чем в прошлый раз.
Писала своё имя — стирала, писала — стирала...
Когда надоело — писала по-японски танки и хайку, которые помнила, — стирала, писала — стирала...
Ах, счастье невыносимое.
Я и не думала, что умение писать и читать буквы может приносить такое счастье.
Хотя камин и был рядом, в зале ожидания сквозняк гулял изо всех щелей. Прождав несколько часов до прихода семьи и всё это время играя с доской, я простудилась с завидной быстротой, достойной своей репутации болезненного ребёнка, и попала в жар.
— У тебя и сегодня жар ещё не спал, так что оставайся в постели! Выходить нельзя!
— ...Хорошо.
Шаги родителей по дому были суетливыми — они вдвоём набивали корнеплоды, годные для хранения, в комнату для зимних запасов.
Тури на кухне варила варенье из орехов, которые собрала сама. Сладкий аромат, которого в этом мире я раньше никогда не чувствовала, наполнял весь дом и поднимал настроение.
Пока в доме варили вино и привозили переработанную свинину, Тури принесла мне обеденный суп.
Я отложила доску и приняла поднос целиком.
— Прости, Тури.
— Ну да, прости.
— А? Ты должна сказать: «Это не то, за что нужно извиняться!»
— Мы ведь не договаривались об этом!
Ну, договаривались-то нет, но... Разве это не само собой разумеется?
Пока семья суетилась с зимними запасами, я, валяясь в постели, тренировалась писать имя на доске, полученной от Отто, и выводила японские предложения.
Всё-таки хочется книгу, которую можно сохранить.
Раз уж одно только умение писать приносит столько радости, от книг удовольствие будет куда больше.
Надо бы скорее поправиться и приниматься за бумагу.
Майн получила грифельную доску! Это драгоценная игрушка для Майн, которая совершенно не интересуется куклами из соломы и деревьев или мячами из лоскутьев.
Кстати, изначально я не планировала объяснять, что такое грифельная доска и каменный стилос, но мне сказали: «А вдруг больше людей не знает, чем знают?» — и я добавила описание. Как игрушка это что-то вроде доски для рисования и стирания. В детстве я часто с ней играла.