Через четыре дня, во дворе за обжиговым цехом рудника Северного склона.
В земле полу двора были вырыты два глубоких отверстия — каждое круглое в сечении, сужающееся кверху и расширяющееся книзу. Передний диаметр составлял около двадцати сантиметров, задний — двадцать шесть. Эти ямы представляли собой формы для отливки стволов пушек. Внутренние стенки Анна предварительно обжигала, спекая верхний слой глины в монолитную корку — словно чехол. Зарядная камера располагалась внизу: при заливке снизу стенки ствола получались плотнее, а чем выше поднимался металл, тем больше в нём оказывалось шлака и пузырей. Размеры всех форм были рассчитаны от снаряда: Роланд припоминал, что в истории шести- и восьмифунтовые пушки получили свои названия по весу ядра, поэтому сначала он отлил несколько железных шаров весом в двенадцать фунтов, а затем по их диаметру и толщине стенки ствола вычислил нужный внутренний диаметр формы.
При полном отсутствии измерительных инструментов Роланд просто ввёл собственный стандарт: отрезал железную полоску шириной примерно в ноготь безымянного пальца и принял её за единицу — один сантиметр, а затем изготовил по ней полоски других размеров, нанеся разметочные линии.
Двенадцатифунтовый железный шар, по грубым замерам простой железной линейкой, имел диаметр около двенадцати сантиметров. Минимальную толщину стенки ствола Роланд принял за четыре сантиметра, а у задней зарядной камеры, во избежание разрыва, увеличил до семи. Так и был вычислен внутренний диаметр формы. Что касается длины — хотя Роланд знал о таком понятии, как «соотношение длины ствола к калибру», из памяти он мог извлечь разве что данные о главных орудиях линейных кораблей и основных боевых танков. Древних дульнозарядных пушек он, честно говоря, толком не знал.
Поскольку чем короче ствол — тем легче пушка и тем экономнее расходуется металл, Роланд без лишних раздумий взял полтора метра. Если результаты испытательных стрельб окажутся неудовлетворительными, потом всегда можно будет подправить.
Когда пушки были изобретены впервые, их отливали вокруг деревянной сердцевины, обматывая железными полосами, засыпая железным порошком по шву, укрепляя железными обручами и в конце концов выжигая сердцевину из канала ствола — точно так же, как собирали деревянные бочки. Роланд прекрасно понимал, что подобные пушки склонны к негерметичности и разрывам, поэтому сразу взял за основу технологию цельного литья с последующей расточкой на станке. Для парового расточного станка не имело принципиальной разницы — сверлить шестифунтовый ствол или двенадцатифунтовый.
Исходя из принципа «калибр — это справедливость», Роланд, разумеется, выбрал пушку побольше — с широким дульцем и толстым стволом, двенадцатифунтовую. Более крупные орудия уже не очень подходили для полевой пушки. А что касается того, считать ли вес снаряда от свинцового или железного шара — это не имело значения, лишь бы стреляло. В конце концов он опирался на уроки истории, а не создавал точную копию модели.
— Начнём, — Роланд глубоко вздохнул и обратился к Анне. Она кивнула, подхватила стальной слиток и поднесла его над отверстием. Загорелось зелёное пламя; слиток быстро покраснел, затем расплавился, превратившись в тонкий поток раскалённой стали, хлынувший в форму. Поверхность металла была красно-оранжевой, а сердцевина перешла в белое свечение, от которого было невозможно смотреть. Чтобы защитить зрение ведьмы, Роланд заранее установил у края ямы подставку — ей достаточно было определить положение и положить руку на подкладку, и она могла работать, не вглядываясь в расплав.
Все эти слитки были накоплены постепенно, понемногу. Одна лишь Анна, конечно, не могла открыть эпоху массового производства стали, но небольшие партии ей были вполне по плечу — после того как был решён главный барьер с температурой, промышленный передел позволял получить сталь довольно высокого качества.
Именно поэтому Роланд осмелился сам задавать размеры стволов. Стальные стволы, в отличие от чугунных или бронзовых, обладали куда большей прочностью. Даже если размеры подобраны неверно, пушка вряд ли разорвётся.
Расплавленная сталь медленно поднималась в формах, а запас слитков таял на глазах. Роланд невольно почувствовал сердечную тоску. Когда же на его владениях наконец появится целый лес труб и доменных печей, и сталь будет в избытке? Долгое время объём выплавки стали служил мерилом мощи великих держав — и теперь он ощутил это на себе.
Когда обе формы были заполнены, щёки Анны пылали алым. Роланд достал носовой платок и мягко вытер капли пота с кончика её носа. Вначале Анна немного противилась, но теперь стояла неподвижно, закрыв глаза и позволяя ему это делать.
Откосившиеся волосы на лбу отсвечивали красноватым отблеском от расплава, а мягкая шея так и манила прикусить зубами. Когда он смотрел сверху вниз, из воротника открывалась тонкая ключица. На близком расстоянии от неё веяло тонким ароматом.
— Кхе-кхе, хватит… — Роланд убрал платок и вместе с ним усмирил смутные желания. — На сегодня всё. Ты отлично поработала. За ужином я прикажу кухне дополнить твою порцию стейком с чёрным перцем.
Ещё не время, подумал он. Так поступать — значит пользоваться чужой беспомощностью. Лучше подождать… когда она по-настоящему станет свободной…
Анна открыла глаза. Хоть пот и был вытер, лицо её, казалось, ещё больше порозовело. Она кивнула Роланду и тихо произнесла: «М-м.»
***
В последующие дни Роланд метался между замком и рудником Северного склона.
Помимо стволов, ему нужно было изготовить достаточное количество расточных резцов.
Эти инструменты для сверления изготавливались аналогично стволовым заготовкам: того же диаметра, что и снаряд. После извлечения из формы Анна снова разогревала заготовку, и молотом обрабатывала до нужной формы. По виду резец сильно отличался от обычного спирального сверла — на первый взгляд это был просто тупой железный прут. Единственное отличие — на конце была выбита выёмка для отвода металлической стружки. Наконец, резец закаливали, повышая его твёрдость.
В отличие от высокоточных сверл современных расточных станков, Роланду нужен был лишь железный прут, способный проделать дыру. С учётом высокой степени износа он и Анна за неделю изготовили пять простых расточных резцов. А до этого паровой расточный станок уже в полной мере доказал свои способности: производительность стволов из чугуна выросла с двух в месяц до десяти в день.
Когда всё было готово, заготовки стволов выкопали из ям шахтёры, очистили от поверхностного шлака и погрузили на повозку, чтобы доставить в кузницу.
Эти две заготовки почти полностью поглотили весь стальной запас Роланда — бесценное сокровище, не меньше. По приказу принца Катер и два рыцаря охраняли груз на протяжении всего пути, что показалось старшему рыцарю несколько излишним. Кому в голову пришла бы мысль красть такую мёртвую тяжесть?
По указанию принца кузнецы выровняли и отполировали поверхность заготовок; после обработки точильным камнем те были немедленно доставлены во двор замка. Две круглые стальные палки обрели тёмно-серый цвет и обволакивающий металлический блеск.
Роланд, не терпя, вставил расточный резец; вместе с Катером они закрепили заготовку так, чтобы кончик резца точно пришёлся на центр стального стержня.
Перед этим историческим моментом Роланд повернул рычаг парового двигателя. Расточный резец начал медленно вращаться и вскоре вышел на стабильные обороты.
— Подача! — крикнул принц.
Старший рыцарь сдвинул подвижный стол, регулируя глубину контакта между заготовкой и резцом. Как только лезвие коснулось ствола, пронзительный скрежет тут же заглушил рев парового двигателя. Свиное сало, служившее смазкой, выдавливалось в отверстие, а наружу выступали чёрная пена и закрученные металлические нити. Собравшиеся посмотреть ведьмы поспешно отступили из-под навеса, и лишь Молния одна осталась на месте. Казалось, что для неё эти чёрные механизмы были восхитительнее любого зрелища.