Второй закон термодинамики: невозможно передать тепло от холодного тела к горячему без каких-либо иных последствий, невозможно извлечь тепло у единственного теплового источника и полностью превратить его в полезную работу без каких-либо иных последствий, а в необратимых термодинамических процессах прирост энтропии всегда строго больше нуля.
Роланд аккуратно записал этот закон на бумаге — буквами этого мира. На первый взгляд они напоминали червивый почерк, и он никак не мог понять, как местные жители осваивают столь замысловатые знаки.
Если бы его спросили, какой из физических законов самый скучный, Роланд без колебаний выбрал бы второй закон термодинамики. Он утверждает, что в этом мире тепло всегда течёт от горячего к холодному, беспорядок вытесняет порядок, а энтропия неуклонно растёт. В конечном счёте всё сойдёт к небытию, и вселенная погрузится в мёртвую тишину.
Но этот мир избавлен от тирании растущей энтропии — магическая сила способна возникать из ничего! Это величие, превосходящее даже изобретение вечного двигателя. Сила дьявола? Роланд презрительно фыркнул. Они и близко не понимают природу этой силы; в грандиозном масштабе она способна изменить всю вселенную.
Ну что ж, на данный момент начать стоит с преображения Пограничного города.
Роланд напевал под нос, оторвал записку и швырнул в камин. Наблюдая, как бумага обращается в пепел, он ощутил странное удовольствие — словно уничтожал темницу.
Помощник министра с недоумением наблюдал за бессмысленными движениями четвёртого принца, но, к счастью, тот всегда отличался подобным поведением — его поступки были совершенно непредсказуемы. Впрочем, помощник мог заметить, что принц был в приподнятом настроении.
— Всё сделано, ведьма была казнена через повешение в полдень, — доложил Бэров.
— Никто ничего не заметил? — Роланд постучал кончиком пера по столу. — Все равно все были в капюшонах.
Чтобы Церковь и Ассоциация Сотрудничества Ведьм не пришли наведываться, Роланд приказал тюремщику подобрать в подземелье осуждённого на смерть примерно схожего телосложения и подставить его вместо Анны. Кроме того, всем, за исключением главного рыцаря и помощника министра, он выплатил по двадцать золотых драконов в качестве платы за молчание. Для них это была чрезвычайно щедрая сумма.
Бэров предлагал также навсегда заставить свидетелей замолчать, но Роланд категорически отказался. Он знал, что эти секреты долго храниться не смогут, но это не имело значения — скорее, он сам надеялся, что весть распространится. Лишь бы не сейчас. Разрыв с Церковью — дело неизбежное; кто станет терпеть, когда эти идиоты расточают ресурсы столь бездумно? А когда другие ведьмы узнают, что на границе королевства есть маленький город, где им позволяют жить свободно и даже обеспечивают подобающим содержанием, о чём они станут думать?
В любую эпоху талантливые люди — важнейший ресурс.
— Пусть будет так, — распорядился Роланд. — Теперь подведи итоги по торговле, налогам и необходимым расходам Пограничного города за последний год. А ещё подсчитай мастерские в городе — кузнечные, ткацкие, гончарные — по количеству и масштабу.
— На то, чтобы систематизировать все записи, потребуется три дня, но... — Бэров кивнул, а затем замолчал, словно хотел сказать что-то ещё, но не решался.
— Есть ещё что-то? — Роланд понимал, что настал момент проверки его красноречия. Вчерашние поступки неизбежно вызовут вопросы. Пусть он и слывёт разгильдяем — разгильдяй не значит дурак. Тайно прятать ведьму — в глазах помощника министра это было равносильно объявлению войны всему миру.
— Ваше Высочество, я не понимаю... — Бэров тщательно подбирал слова. — Ваши прошлые проделки были, конечно, легкомысленными, но не более... Зачем подвергать себя такому страшному риску ради спасения ведьмы? Охота на них — закон Церкви, и ваш отец, Ваше Величество Уимблдон, его полностью одобряет.
Роланд задумался и задал встречный вопрос: — Как ты считаешь, Пограничный город — хорошее место?
— Э-э, ну... — хотя Бэров и не вполне понимал, как его вопрос связан с ответом, он всё же ответил честно: — Не слишком хорошее.
— Оно ужасное. По сравнению с Золотоколосьем и Изумрудной Гаванью, как ты думаешь, каковы мои шансы превзойти моих родных братьев и сестёр?
"……" — помощник министра разинул рот, но так и не вымолвил ни слова.
— Почти нулевые. Значит, мне придётся действовать иначе, — Роланд безучастным взглядом наблюдал, как собеседник постепенно попадался в расставленную им ловушку, — таким образом, чтобы произвести на отца впечатление.
Он не стал подходить с позиции того, являются ли ведьмы злодеями, — такой подход едва ли дал бы результаты: Бэров проработал двадцать лет помощником у министра финансов и уже считался настоящим политиком. А для политика интересы куда убедительнее добра и зла. К тому же апелляция к чувствам ему тоже не подходила — Роланд вспомнил прежние деяния четвёртого принца и понял, что его самого вряд ли можно причислить к стану добрых и законопослушных.
Поэтому он избрал точкой входа вечный конфликт между светской королевской властью и религиозной теократической. День ото дня разбухающая мощь Церкви давно уже стала занозой в сердце Уимблдона III. Церковь утверждала, что мир управляется по воле Бога, а Папа — Его глашатай. Если люди обнаружат, что и его слова не являются истиной и что в них полно брешей, религиозная власть будет основательно подорвана.
Прямая аргументация — «ведьмы не злые, и я хочу их спасти» — едва ли убедила бы собеседника. Но заменив её формулой «ведьмы не злые, и я могу использовать их для атаки на Церковь», Роланд без труда подвёл Бэрова к заранее намеченному выводу.
— Как бы успешно мои братья и сёстры ни управляли своими владениями, всё это всё равно достанется Церкви. Они уже активно проповедуют божественное право королей. Если лишь тот, кого венчал Папа, может считаться законным правителем, то кто на самом деле будет хозяином этой земли? — Роланд помедлил. — А отец может увидеть во мне надежду: королевство, не стеснённое церковными оковами, где королевская семья единолично владеет всей властью. Тогда его выбор станет очевиден.
Замена «война со всем миром» на «войну лишь с Церковью» делала всё гораздо приемлемее — тем более что сам Бэров и так стоял на стороне королевской семьи.
— Точно так же, осознав, что эти люди со сверхъестественными способностями станут рычагом для подрыва Церкви, он поймёт, что приказ об охоте на ведьм — не более чем пустая бумага. С одной стороны — нулевой шанс, с другой — шанс не нулевой. Считаете ли вы, что мне стоит рискнуть? — Роланд пристально смотрел на помощника министра, произнося каждое слово отчётливо. — Не сомневайтесь в моём решении, Бэров. Двадцать лет вы были помощником министра, верно? Если я стану Уимблдоном IV, слово «помощник» можно будет убрать. Или даже подняться выше — например, до Руки Короля?
Наблюдая за удаляющейся фигурой Бэрова, Роланд тихо выдохнул с облегчением. Было видно, что тот не слишком серьёзно отнёсся к его обещанию — и это было вполне естественно. Сам Роланд тоже не верил, что этот недавно состряпанный самонадеянный план когда-нибудь осуществится. Но это было совершенно неважно. Главное — заставить Бэрова поверить, что он и впрямь так думает. Грубоватый план, достойный изнеженного баловня: он не только соответствовал неприязни четвёртого принца к Церкви — что было общеизвестно, — но и прокладывал путь для будущего привлечения новых ведьм.
А насчёт его истинных мыслей? Даже если бы они их знали, всё равно не смогли бы понять.
Роланд позвал горничную: — Позовите Анну. Пусть подойдёт ко мне.
А теперь — к делу.
Этой мыслью он был преисполнен предвкушения.