Группа добралась до «Бараньей таверны» и вскоре выяснила точный адрес жилья Манса.
— Я зайду первой, чтобы разведать обстановку, а вы войдёте через главный вход. Ещё — Ася, присмотри за Молнией и Мэгги, не дай им туда проникнуть, — приказала Найтингейл, а затем, окутав себя туманом, растворилась прямо перед глазами остальных. В мире чёрного и белого, где контуры всего сущего искривлялись, она без труда нашла несуществующий проём в стене и сквозь него проникла внутрь.
Обстановка в доме была предельно скромной — едва ли лучше, чем у Лопаты. Похоже, после потери должности члена патруля дела Манса шли весьма скверно. В поле зрения всё было чисто — рядом не было ни одного досадного Божественного камня воздаяния, — и Найтингейл вскоре обнаружила цель в спальне: мужчина, свернувшись калачиком, крепко спал под одеялом, а на рукаве пиджака, висевшего на спинке кровати, виднелись кровавые пятна.
Найтингейл вернулась в гостиную и открыла дверь. Полицейские ворвались внутрь, снова прижали Манса к постели и крепко связали его.
— К-кто вы… Отпустите меня! — завопил он в ужасе.
— Вы арестованы по обвинению в нескольких убийствах, Манс! — Рейн шагнул вперёд и влепил ему две пощёчины, мгновенно усмирив. — Осмелился выступить против принца — повешение у городских ворот было бы ещё мягкой карой!
— Я… я не…
— Не? — граф Олень заменил пощёчины кулаками. После двух глухих ударов Манс открыл рот от боли — во рту была сплошная кровь, а передний зуб отсутствовал. — Всё, что ты вчера вытворял, мы своими глазами видели. Какой ещё смысл отпираться? Напоил Лопату сонной водой, чтобы не запачкать себя кровью, сначала повесить, а потом перерезать горло — неплохо придумал!
— … — В глазах Манса читались неверие и глубокий страх.
— Убийства крыс, занимавшихся регистрацией, и крестообразная корона, нарисованная кровью… Кто тебя к этому подтолкнул? — Найтингейл взяла со столика у изголовья стеклянный флакон, наполовину наполненный бледно-голубой жидкостью. — Сонная вода — штука недешёвая, а после уничтожения банды крыс купить её стало ещё непросто.
— Я…
— Если расскажешь всё как есть, может, ещё появится шанс на спасение, — Рейн сжал кулаки. — А нет — я заставлю тебя как следует прочувствовать гнев знатного человека.
Найтингейл не стала его останавливать, хотя и знала, что граф Олень врёт. Как говорил Ваше Высочество, безопасность территории важнее всего, и те, кто её подрывает, заслуживают должного урока.
Пока Манс ещё колебался, кулак снова обрушился на него.
На этот раз досталось животу и рёбрам. Рейн, прошедший рыцарскую подготовку, точно рассчитывал силу ударов — так, чтобы тому было невыносимо больно, но без смертельных повреждений.
— Я виноват, я виноват, лорд! Простите, пожалуйста! Это… это один человек из внутреннего квартала велел мне так делать! За каждое убийство он платил четыре золотых дракона и говорил, что таким образом народ начнёт ненавидеть полицейских — мол, эти чёрные мундиры не способны никого защитить, — и тогда патруль смогут воссоздать!
Манс сломался. Он не был человеком стойкой воли — вернее, человек стойкой воли никогда бы не стал членом патруля, грабящим других, и не стал бы уносить четыре жизни ради нескольких золотых драконов. Найтингейл подумала, что, скорее всего, до того как нанести удар, он даже не представлял, как быстро на него выйдет Министерство юстиции, и уж подавно не мог предположить, что всего за четыре дня его удастся вытащить из города с двадцатитысячным населением.
Он плакал навзрыд, рассказывая всё как было, — кровь от ударов и сопли перепачкали весь воротник.
— Я и сам не знаю, как он меня нашёл. Впервые мы встретились в таверне — он дал мне этот флакон сонной воды и сказал, что если я буду делать так, как он скажу, получу целое состояние. У меня уже не было сбережений, полицейский корпус отклонил мою заявку, и я, озлобившись… решился на это.
— Полиция никогда бы не приняла такого мусора, — плюнул Рейн.
— Ты знаешь имя или кем был этот человек? — спросила Найтингейл.
— Я… нет.