В назначенный день основания города Роланд проснулся очень рано.
Сбритая щетина на щеках, седые длинные волосы убраны назад и собраны в простой пучок, а напоследок подравнены брови маленькими ножницами — после года жизни здесь он уже научился выполнять все эти гигиенические процедуры мастерски, не прибегая к помощи прислуги.
Взглянув в слегка помутневшее серебряное зеркало, он отметил, что его отражение имело некоторое сходство с обликом мудреца-отшельника — если бы он надел свободную мантию и дополнил наряд своей нынешней причёской, его вполне можно было бы принять за аскета, укрывшегося среди мирской суеты.
Роланд одобрительно кивнул и направился в кабинет.
Бэров уже ждал его в кабинете.
— Ваше Высочество, — он поклонился. — Посыльная птица в Крепость Длинной Песни уже отправлена. Ожидается, что примерно через час она достигнет крепости.
— Хм, как обстоят дела с подготовкой площадки?
— Вчера к вечеру всё было завершено. По текущим оценкам, площадка способна вместить всё население города, — ответил управляющий.
— Хорошая работа, — похвалил Роланд и медленно подошёл к панорамному окну.
Далеко на горизонте Непроходимый горный массив и Лес Пряток по-прежнему были окутаны белым снегом. Утренний свет падал на снежные вершины, и от них отражались золотистые отблески. На ближних улицах города уже были видны двигающиеся фигуры — люди собирались группками по два-три и двигались на запад, к участку стены из необработанного камня.
На прошлый год эта каменная стена, возведённая с помощью цемента, служила линией обороны против демонических зверей и отлично справлялась с этой ролью, но теперь она стала границей между внутренним и внешним районами города. Роланд не одобрял такого явного разделения бедных и богатых, поэтому рано или поздно стена будет полностью снесена — за исключением участка с памятным проломом и башенной зоны. До этого момента, однако, стена ещё могла пригодиться — пространство перед ней и за ней вмещало куда больше людей, чем городская площадь, потому Роланд и решил произнести речь об основании города прямо у её середины.
По замыслу, для усиления воздействия новости на жителей обоих городов Крепость Длинной Песни также объявит об основании в тот же момент. Синхронность обеспечивалась посыльными птицами: как только первая птица приземлится к Пейлору, Роланд поднимется на трибуну.
Сейчас серый сокол, несущий эту весть, должен был рассекать воздух между горами и Красноводной рекой, доставляя записки, привязанные к лапке, в оба города, — подумал Роланд. Но птица и не подозревала, какое сообщение она несёт и какое значение оно имеет — с того мгновения, когда она приземлится, Пограничный город и Крепость Длинной Песни навсегда... уйдут в историю.
— Выходим, — он сосредоточился и обернулся.
— Так точно, Ваше Высочество, — с улыбкой ответил Бэров.
...
Пейлор Хермон медленно поднялся по ступеням на подготовленную деревянную трибуну и огляделся.
На площади было немного людей — по крайней мере, в разы меньше, чем неделю назад, когда раздавали кашу.
В этом не было ничего удивительного — людей мало интересовало то, что выходило за рамки еды и одежды. Торжественная церемония основания города звучала для простых обывателей чем-то далёким и абстрактным — по сравнению с бесплатной пшённой кашей.
Даже сам Пейлор считал, что Ваше Высочество излишне утруждается.
После окончания месяцев демонов желающих устроиться на работу в Ратушу оказалось меньше, чем он ожидал. Объявление о наборе подсобных рабочих и строителей было вывешено неделю назад, но набрано было менее половины от запланированного числа. Кроме того, крысы — городские преступники — похоже, оживились: жалобы в полицейском отделении множились с каждым днём, и проверка каждой из них отнимала столько сил, что у сотрудников уже разболелись головы. Друг Рейн Медд жаловался ему, что для арестов необходим как минимум удвоенный состав патруля.
Это как раз соответствовало ожиданиям Пейлора.
Народ был таков — ленив, жаден и невежествен... Сколько отдачи можно ожидать от стольких усилий, вложенных в этих людей Вашим Высочеством? Больше всего Пейлора мучил вопрос: Роланд Уимблдон — королевский дворянин, но откуда в нём эта непостижимая вера в народ?
Впрочем, как бы там ни было, он уже был намертво привязан к колеснице принца. Единственное, что ему оставалось, — ехать до конца.