Давно не ощущалось столь тёплого солнечного света.
Гарсия стояла в саду и глубоко вдохнула — аромат розмарина принёс с собой лёгкий ветерок.
Это не Вечная Зима — на крайнем севере, помимо ледяного ветра, вечной мерзлоты и бездушных зимних цветов, ничего не было. На задворках замка всегда висели мясные туши и кишки, сохнущие на ветру, и от той удушливой вони невозможно было избавиться. Это не Бишуй — в ветре не было привычной солёной влаги, и, закрыв глаза, невозможно было услышать шум волн, набегающих на песчаный берег.
Это королевский дворец Грэйкасла, подумала она.
Но… он чем-то отличался от того, что она помнила.
Гарсия села рядом с центральным цветником и погладила слегка шероховатую каменную плиту — когда она была ребёнком и играла в прятки, споткнулась и раскормила себе лоб о край цветника, крови было столько, что она залила всё лицо. После этого отец выбил все каменные плиты и заменил их гладкой галькой. Так больше никто не мог споткнуться и пораниться, но и прятаться за ними, заслоняясь от чужих глаз, тоже стало невозможно.
Она помнила, что помимо неё там были Голон и Тимоти. Увидев, как младшая сестра упала, они перепугались до смерти. Чтобы она перестала плакать, они один за другим нарочно повторяли её падение, ударяясь головой о край цветника. После этого отец, конечно, жестоко их отлупил.
Это была часть прошлого, которую Гарсия, как ей казалось, никогда не станет вспоминать — словно тайна, глубоко зарытая под корнями дерева. Но, вернувшись на старое место, она обнаружила, что ни один штрих этого воспоминания не поблёк: выкопанное из земли, оно осталось таким же ярким и живым.
Всё словно вернулось в детство.
«Значит, вот и твой мир,» — раздался чей-то незнакомый голос за спиной. — «Как место вечного упокоения — весьма неплохой выбор.»
Гарсия обернулась и увидела женщину в белом, вышедшую из-за цветника. У неё были светло-красные глаза и снежно-белые волосы, черты лица безукоризненные, словно выточенные ювелиром, а голос — звонкий и чарующий, будто ангел, сошедший с небес на землю.
Лицо Королевы Бишуй мгновенно потемнело. — Ты ведьма из Церкви.
«Меня зовут Джеро, и слово "ведьма" ко мне не подходит,» — она улыбнулась. — «Меня называют Чистой. Я не из тех, чья кровь уже опорочена.»
«Чистая? Просто игрушка на привязи Церкви,» — Гарсия процедила. — «Что за фокусы — твоя способность создавать иллюзии?» — она вдруг подобрала с земли камень и сжала его в кулаке. — «Всё это неправда! Ничто из этого меня не обманет!»
Её крик улетел вдаль, но картина перед глазами не изменилась ни на йоту. Камень не треснул под напором её силы — наоборот, острые грани рассекли ей кожу на ладони. Развеяв кулак, она ощутила жгучую боль в ссадине — чёткую и настоящую.
«Вижу, ты не так уж мало знаешь о способностях ведьм — это упрощает дело,» — Джеро приподняла подол платья и слегка поклонилась. — «Добро пожаловать в мир сознания. Я называю это Полем Битвы Душ. Здесь мы сразимся насмерть — победитель получит всё, проигравший потеряет всё… ровно как гласит пророчество из Священной Книги.»
«Поле… Битвы Душ?»
Гарсия замерла, но тут из самой глубины её существа хлынула дикая, раздирающая боль — Джеро выхватила откуда-то копьё и вонзила ей прямо в грудь. Дыхание мгновенно перехватило, она раскрыла рот, пытаясь закричать, но звука не вырвалось. Джеро провернула древко и резко выдернула копьё — кровь хлынула из раны струёй и мгновенно залила половину тела. Гарсия упала на колени, дрожащими руками пытаясь зажать рану, а потери крови медленно уносили её сознание.
В следующий миг она обнаружила, что по-прежнему стоит на месте, а тело её цело и невредимо. Тень тоже стояла в нескольких метрах от неё — будто ни на секунду не отходила от своего места.
Что произошло? Гарсия тяжело дышала, хватая ртом воздух. Галлюцинация? Она прижала руку к груди, которая тяжело вздымалась — то место, куда было вонзено копьё, всё ещё ныло. Она опустила взгляд: у её ног расплылось большое пятно крови, разбрызганное фонтаном.
«Вот основные правила. Сознание не бессмертно и не вечно,» — Джеро развела руки в стороны. — «Каждая смерть приносит тебе подлинную боль. Она истощает твои дух и тело. Когда эта боль превысит предел того, что ты способна вынести, наступит подлинный вечный сон.»