Будучи представителем цивилизации, уцелевшей из ста семидесяти тысяч, а вдобавок и повелителем системы Колыбели, противник обладал силой, какую нетрудно себе представить.
Но это вовсе не означало, что у него самого не было ни единого шанса на победу.
Так и не высказанное Ланем чаяние, недоумение Ипсилона, воспоминания, принесённые звёздным диском, и, наконец, реакция самого божества — все нити оказались связаны воедино.
То, что называют заменой божества, вовсе не было заменой в подлинном смысле этого слова.
«Что ты сказал?» — рука Стража, поднятая было до половины, вдруг замерла.
«Разве вид, способный приспособиться к магической силе и готовый исследовать мир за пределами врат, тот, кто подходит для этого, — разве он уже не существует?» Роланд медленно вытянул палец и указал на противника. «Если бы всё началось заново, никто уже не смог бы рассказать тебе об этом».
«…» Выражение «Ланя» впервые переменилось.
Словно тонкая трещина, пробежавшая по гладкому зеркалу.
«Ты понимаешь, что говоришь? Стоит мне уйти, как Колыбель погибнет, и тогда во всей этой вселенной не останется ни следа жизни. К тому же по ту сторону врат царят совершенно иные законы, и тот, кого магическая сила изменит ещё сильнее, вполне может лишиться возможности вернуться. Неудача равнозначна безвыходности…»
«Всё это не главное, ведь то же самое было бы верно для любой другой цивилизации. Даже если бы они и вправду согласились отправиться за пределы разлома, ты всё равно не смог бы узнать, удалось им это или нет. Поэтому важнее не „приспособленность“, а „готовность“ — и это тебе должно быть яснее, чем мне». Дойдя до этого, Роланд замедлил речь. «Верно, ты это и вправду знаешь — потому-то и появился такой вид, как Мир Небесного Моря».
Действия божества словно застыли.
Всевозможные странные повадки Мира Небесного Моря указывали на то, что он не был просто-напросто соперником. На деле понять это было нетрудно: магическая сила от природы несёт в себе задатки, превосходящие законы, и те виды, что росли в среде со слабой магической силой, не исключено, могли претерпеть некую мутацию и за короткое время добиться поразительного скачка. Возможно, такой скачок и не позволил бы им приспособиться к жизни за пределами барьера, но зато мог причинить вред системе Колыбели.
Однако вмешиваться лишь потому, что «такая возможность существует», тоже противоречило бы основополагающим законам — ведь всякое существо, способное приспособиться к среде с сильной магической силой, непременно должно пройти через этот этап. Чтобы держать риск под контролем и не дать событиям отклониться от курса, требовалось предусмотреть отбор рангом ниже. Вот почему такой особый вид, как Мир Небесного Моря, и поместили в Водоворотное море.
Хотя всё это были лишь догадки Роланда, судя по реакции божества, действительное положение дел, пожалуй, не так уж сильно расходилось с его мыслями.
Раз уж он Страж всеведения, то продумал всё наверняка ещё тщательнее его.
Очевидно, самым трудным в этом плане, помимо непредсказуемости биологической эволюции, была ещё и «готовность».
Более ста семидесяти тысяч цивилизаций, осуществлявших план врат, на первый взгляд представляли собой грандиозное множество, но в сравнении с бесчисленными, как звёзды во вселенной, цивилизациями всё же оставались лишь ничтожной горсткой.
К тому же их общее согласие сводилось лишь к тому, чтобы разрушить замкнутость и сделать вселенную вечной и неиссякаемой.
Далеко не всякая цивилизация была готова отправиться в тот край, полный неведомого.
Иными словами, когда и вправду появится вид, способный в полной мере приспособиться к магической силе, Страж тоже окажется в затруднительном положении: если противная сторона не пожелает рисковать, то уговор нельзя будет исполнить. А если принуждать силой, то никто не поручится, что Страж и тогда сохранит верную победу в своих руках.
«…Ты полагаешь, что этим сможешь меня поколебать?» — заговорил противник лишь после долгого молчания. Но, даже произнося эти слова, руку свою он так и не поднял выше.
«Я вовсе не пытаюсь поколебать твоё суждение, а лишь излагаю простейшую логику. Насколько ничтожна вероятность, что „приспособленность“ и „готовность“ совпадут разом, тебе и без лишних слов понятно». Роланд пожал плечами и с напускной беспечностью продолжил: «Разумеется, тебе тревожно за Колыбель, это естественно. Что ж, тогда я слегка пожертвую собой. После твоего ухода я могу оставить Колыбель работать дальше и продолжу взращивать виды, у которых есть потенциал, — только уже не через такой способ, как Битва Божественной Воли. Как тебе?»
«Лань», похоже, не ожидал от него подобных слов и на миг растерялся — вероятно, область основополагающей логики изо всех сил просчитывала его предложение. Спустя мгновение он лишь слегка покачал головой. «Весьма любопытные речи. Ты и вправду не такой, как все, раз сумел дойти до этого шага. Однако уговор есть уговор. Я Страж, а не вид и не цивилизация — это было начертано ещё до моего рождения и является самой основой моего существования».
«Вот как?»
Роланд собрал воедино все свои душевные силы и в последний раз развернул Битву Душ!