«Это лёгкое поручение — никакого риска. Просто оставьте сообщение в условленном месте, и никто не узнает, что вы это сделали.» Голос человека в серебряной маске, назвавшего себя главой «Чёрных денег», снова зазвучал в его голове.
«Полный абсурд! Зачем мне помогать людям из Грэйкасла? Они готовы выкорчевать знать до основания — какая мне выгода от их победы?» Воспоминание о споре стояло перед глазами, словно всё произошло вчера. «Я считал, что в „Чёрных деньгах" сидят умные торговцы, а тут — такое невежество! Ты не боишься, что я тебя свяжу и сдам лорду Мавейну за приличную награду?»
«Если бы вы этого хотели, этой встречи не состоялось бы.» Голос собеседника не дрогнул — ему, казалось, совершенно не было дела до собственной безопасности. «То, что я всё ещё здесь, — доказательство ваших истинных намерений. Именно потому, что вы человек умный, мы и предлагаем вам этот шанс.»
«Жаль, вы ошиблись. Моя верность герцогу не подлежит никакому сомнению. А теперь убирайся, пока я не передумал!»
«Разумеется, я ухожу. Но, милорд, шанс — это именно то, что я вам предложил. „Чёрные деньги" не собираются вас принуждать — поступайте как хотите, это ваше право.» Серебряномасочный поднялся, глубоко поклонился ему и бережно положил чёрную карту на стол. «Последнее, что я хотел бы передать: Грэйкасл не забудет никого, кто когда-либо ему служил. Ну что ж — до скорой встречи.»
Фуллер глубоко вдохнул, прервав поток хаотичных мыслей. В комнате мгновенно повисла тишина.
Не забудёт... никого, кто служил Грэйкаслу...
Ирония была в том, что он примкнул к лорду Мавейну именно ради того, чтобы вернуть своей семье утраченное величие, а Роланд Уимблдон, вознамерившийся уничтожить сам институт знати, был последним человеком, которого можно было ожидать пощадить. Но теперь Фуллер обнаружил, что не способен принять окончательного решения.
Тот негодяй из «Чёрных денег», какой бы отвратительный он ни был, был прав в одном: если бы Фуллер и впрямь собирался верно служить Северному герцогу до конца, он должен был давно порвать эту карту в клочья — а не прятать её подальше в ящике стола.
Долго помолчав, Фуллер запрокинул голову и тяжело вздохнул, потом сел за письменный стол.
Он развернул чистый лист бумаги и взял гусиное перо.
Чего ещё он мог лишиться?
Вернуть владения становилось всё более призрачной надеждой — казалось, у него больше не осталось причин упрямо стоять на своём.
Ладно. Раз «Чёрные деньги» предлагают именно такой вариант, он ничего не потеряет. Пусть это будет ставка на обе стороны. Если дьявол победит, ситуация в любом случае не станет хуже. А если выиграет Грэйкасл — возможно, он получит компенсацию иным путём.
При этой мысли Фуллер опустил перо на бумагу.
...
К вечеру, в плащ и войлочной шляпе, он вошёл в «Роговой переулок» за стенами внутреннего города.
Здесь раскинулись владения Северной торговой палаты — на улицах бродили в основном торговцы, а к закату людей на просторе почти не оставалось.
На пологом склоне Фуллер отыскал место, указанное серебряномасочным, — между двумя кирпичными домами возвышалась огромная серебристая пихта.
На деле именно способ передачи, предложенный собеседником, и подвигнул его на решение.
Ни имени адресата, ни контактного лица — так риск резко снижался. По крайней мере, ему не нужно было бояться, что «Чёрные деньги» используют эту информацию против него, или что кто-нибудь заметит его чрезмерно частые встречи с незнакомцем.
Фуллер немного походил вокруг, убедившись, что подозрительных личностей поблизости нет, быстрым шагом подошёл к пихте и потянулся к дуплу посреди ствола — и правда, внутри скрывалась потайная ниша, дверца которой была обычным куском дерева: пока не потрогаешь рукой, не обнаружишь.
Он просунул письмо в потайной отсек и задвинул деревянную заслонку обратно — передача была завершена. Текст он тщательно вывел строгим каллиграфическим почерком, так что даже если бумага попадёт в чужие руки, по почерку его будет невозможно опознать.
Разумеется, на этом дело ещё не заканчивалось.