Рыбный шарик заметил перемену в ходе сражения.
Он всё это время сражался с настроем «даже если паду, вырву у врага хотя бы зуб», но оказываемое противником давление оказалось ниже, чем он ожидал.
Когда он сражался на плодородных равнинах с дьяволами, давление на поле боя было таким, что он не мог дышать, в голове была лишь одна мысль — стрелять, а всё тело деревенело, словно камень. Но теперь у него ещё оставались силы наблюдать за обстановкой, следить за действиями товарищей и нападающих, а также размышлять о возможных маневрах противника.
После того как несколько атак были отбиты, действия противника заметно замедлились.
Наиболее заметным было то, что промежутки между залпами Первой армии значительно увеличились. Чтобы экономить боеприпасы, они обычно открывали плотный огонь лишь при штурмах аристократических войск, но последний залп был дан примерно час назад.
При том что противник не получал подкреплений, подобная «замятка» — ни наступающая, ни отступающая — была грубейшей ошибкой. Как бы то ни было, Первая армия занимала возвышенную позицию на пологом склоне и имела укрытие из каменных и песчаных баррикад, что давало ей подавляющее преимущество в перестрелке.
Он не совсем понимал, почему аристократический командир принял такое решение. В отличие от сражений с холодным оружием, отсутствие столкновения не означало, что боя не происходит, — нападающие испытывали постоянное давление ружейного огня, и это не могло не подтачивать их боевой дух.
То, что некоторые участки фронта отступали вместо того, чтобы продвигаться вперёд, служило доказательством. Рыбный шарик своими глазами видел, как некоторые бойцы откатились назад почти на сто метров от первоначальных позиций, и теперь вся линия фронта приобрела неровный, извилистый вид, словно ломаная волна.
Это также выдавало то, что нападающие не являлись единым целостным подразделением, а представляли собой сборную из нескольких отрядов, сколоченных на скорую руку.
Кроме того, Рыбный шарик заметил, что противник, по всей видимости, не слишком искусно владеет тактикой огнестрельного боя. Хотя в его действиях отчётливо прослеживалось подражание методам Первой армии, он совершенно не мог раскрыть потенциал имеющегося оружия.
Иначе они не продержались бы так долго.
Как бы невероятно это ни звучало, за всё время боя в отряде не погиб ни один человек, и лишь пятеро получили ранения.
Это уже невозможно было списать на одно лишь везение.
— Кто-нибудь дайте мне патронов, у меня почти закончились!
— У меня тоже, в руках осталась последняя обойма.
— Старший, что дальше? — Хансен, согнувшись, пробежал обратно и спросил. — Рядом с пулемётом живых врагов больше нет. Может, переждём до ночи и отступим?
Рыбный шарик поднял голову и посмотрел в небо — было примерно пять часов пополудни. В глубокую осень солнце садилось быстро, и ещё через полтора часа стемнеет. Тогда угроза неприятельского огнестрельного оружия значительно снизится, и даже двигаться спиной к прямой линии огня будет уже не так безнадёжно.
Но, быть может, из-за слишком частых отступлений в прошлом он всегда подходил к вопросу отхода с особым опасением.
Да, темнота снижала меткость ружейного огня, но и Первая армия лишалась своего главного козыря. А главное — сумеют ли они отбить атаку, если противник, воодушевлённый их отступлением, бросится в погоню?
Конечно, если бы боеприпасов было достаточно, отделение, возможно, сумело бы завершить отход раньше, чем нападающие успеют опомниться. Но при нынешних обстоятельствах знать, несомненно, вскоре заметит, что частота стрельбы в лагере уже не та, что прежде, и без труда догадается об их дальнейших намерениях.
Тем более что двое из пяти раненых были серьёзно поранены — отступать с ранеными товарищами неизбежно ещё больше замедлит движение.
А бросать товарищей — Рыбный шарик честно признался самому себе: на такое он не способен.
Он долго колебался, но в конце концов принял решение. — Позовите всех сюда, — сказал он. — Мне нужно кое-что сказать.
Вскоре Хансен собрал товарищей, рассредоточенных вдоль боевой линии.
А враг, похоже, и не заметил, что огневые точки Первой армии сосредоточились в одном месте — по-прежнему лежали в траве, лишь изредка поднимая ружья для одного-единственного выстрела. Это ещё больше укрепило решимость Рыбного шарика.
Он кратко изложил обстановку, затем обвёл взглядом окружающих. — Ваше Величество всегда говорит: нападение — лучшая оборона. Если мы сможем разгромить этих дворян одним ударом, то вопрос — уходить или оставаться — отпадёт сам собой. А если наоборот — мы рискуем дать противнику шанс укусить за пятку. Сейчас самое время принять решение: мы можем отдать свою судьбу в руки врага, а можешь взять её в свои. Я хочу услышать ваши мнения.
— Командир, вы имеете в виду... что мы должны атаковать первыми? — Хансен не мог сдержать удивления. — Их гораздо больше, чем нас.
— Я всё обдумал. По численности они кажутся в выигрыше, но большинство из них давно утратило желание драться. Дальнобойная перестрелка не даёт противнику осознать масштаб его поражения. Но если мы сумеем разгромить его самую стойкую часть, это может окончательно подорвать волю врага к сопротивлению!
— Но у нас почти не осталось патронов...
— Первая армия — не такое войско, которое способно сражаться лишь с ружьями в руках. «Полевой устав» прямо на это указывает, — твёрдо произнёс Рыбный шарик.
После нескольких минут молчания первым заговорил Хансен. — Я за вас.
— Верно, командир, — поддержали другие. — Я не хочу бросать ни одного человека.
— Или уходим все, или остаёмся все.
— Отдавайте приказ, командир!