Манфельду потребовалось довольно много времени, прежде чем он сумел хоть как-то оправиться от головокружения.
Его зрение было размытым, лицо горело от боли, и открыть глаза было нелегко.
Чёрт возьми, разве не говорили, что в драках между знатью бьют не по лицу?
С величайшим усилием он медленно поднялся с пола и, подбираясь к двум напуганным женщинам, вытащил у них изо рта тряпки. — Не бойтесь, дайте мне перевести дух, и я развязу вам верёвки.
Обе не решались даже громко вздохнуть и лишь слегка кивнули.
На этот раз он длил паузу ещё дольше, прежде чем набрался достаточно сил, чтобы развязать узлы. — Всё, можете идти. Только следите за тем, чтобы больше не попадаться тому негодяю...
У того негодяя, скорее всего, уже не будет такой возможности — когда корабли, наполненные людьми, выйдут из гавани, переселенцев можно будет встретить повсюду. Заниматься подобным прилюдно он, вероятно, не осмелится.
Освободившиеся женщины осторожно обошли его и быстрым шагом выбежали из кладовой. Торопливые шаги постепенно удалялись, и наконец наступила тишина.
С начала и до конца они так и не произнесли ни единого слова — даже «спасибо».
Манфельд прислонился к стене и медленно выдохнул. В голове почему-то внезапно всплыли слова кучера.
— Слушай, малыш, не считай себя большим добряком, особенно за пределами дома... А то когда-нибудь тебе это аукнется.
Он покачал головой, отмахнувшись от этих навязчивых мыслей.
Подобные ситуации были для него привычными уже давно, разве нет?
Теперь ему лишь хотелось успеть вернуться в свою каюту до официального отплытия — лишь бы никто не занял его койку.
Внезапно Манфельд снова услышал тихие шаги, сопровождавшиеся скрипом досок, — они медленно приближались к нему.
Чёрт, этот Макинли что, ещё не набился вдоволь?
Шаги резко остановились у двери кладовой, а затем дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова.
Манфельд замер — пришедшей оказалась одна из тех женщин, которые убежали.
А когда дверь открылась шире, он обнаружил, что обе они здесь — и стоявшая позади с трудом тащила деревянное ведро, двигаясь настолько неуклюже, словно из последних сил.
Только когда ведро поставили перед ним, он заметил, что оно наполнено чистой водой.
«Вы...»
Одна из них достала платок, намочила его и осторожно стала вытирать кровь с его лица, другая же не переставая извинялась: «П-прости, что тебя так избили. Мы были так напуганы, что не решались произнести ни слова... потому-потому... ты же сказал, что тоже из знати.»
Манфельд не удержался и рассмеялся.
Даже несмотря на то, что всё тело пронзала боль, он не хотел сдерживать выражение лица.
«Э-э, что с тобой...»
«Разве я не говорил?» — он оборвал её. — «С того момента, как мы ступили на борт, различий между рабами и знатью больше нет — король Грэйкасла отменил рабство и отнял у знати все привилегии. Другими словами, мы теперь равны.»
Верно, Манфельд не был в неведении: в Грэйкасле больше нет рыцарей — торговцы, бродившие между землями, давно доставили эту новость в Вольфсхарт. Для большинства знати это было попросту крамолой, но для Манфельда это лишь усилило интерес к Уимблдону.
С тех пор как его семья пришла в упадок, один вопрос не давал ему покоя: что же такое рыцарь?
Пока отец был жив, он никогда не задумывался об этом и был уверен, что унаследует этот статус — рано или поздно. Однако когда его владения были поглощены в борьбе различных сил, Манфельд обнаружил, что всё обернулось иначе: новый лорд не замечал его, те, кто явно не соответствовал требованиям, оказались наверху, а помимо фамилии у него, казалось, ничего не осталось.
Согласно древним сводам, предки-основатели избрали из своего числа самого выдающегося Королём, и Король жаловал храбрых и искусных в бою званиями и почестями, чтобы вместе защищать родину и подданных — таково происхождение дворянских титулов. А рыцарь, стоящий ближе всех к простому люду, тем более должен хранить смирение и сострадание, а также неизменно следовать справедливости и честности, чтобы владения процветали.
Именно благодаря этим качествам, которых лишены простые смертные, они и стоят выше других.
Именно таким человеком Манфельд всегда хотел стать.