Стоял полдень — с тех пор как Хан Соджин, прихватив выданные ею карманные деньги, отправился в город, минуло совсем немного времени.
Тан Соран и сегодня сидела, зарывшись в ворох бумаг, и помогала младшему брату Тан Чиуну с делами.
— Сестрица, на сегодня довольно. Остальное я возьму на себя.
— Ничего.
— В последнее время посетителей заметно прибавилось. И тех, кто напрашивается на поединок, тоже хватает. Вам бы поберечь себя.
— Потому я тут и сижу. Что мне, с каждым из них по очереди возиться?
С тех пор как она достигла уровня Вершины, приходящих к ней стало заметно больше.
Одни стучали в ворота, прося наставлений, другие — поединка, третьи звали на пирушку, кто-то сватался, кто-то умолял об охране, а кто-то — о мести.
Но взвалить всё это на одни плечи было попросту невозможно.
Оттого она и засела здесь, делая вид, будто помогает брату, и держала подальше всех, кто её искал.
Стоило хоть раз завязать знакомство — и та связь липла бы потом без конца.
Ей и с одним Хан Соджином забот хватало через край; ввязываться сверх того в распри и долги вольного мира она не собиралась ни на волос.
— И всё же наставлять других — не это ли добродетель сильного?
Тан Соран тихо вздохнула.
Вот эта самая негнущаяся прямота брата и делала его достойным кресла главы клана.
Она прекрасно знала, что он прав. Но это вовсе не значило, что ей хотелось всю жизнь поступать только правильно.
— …В последнее время всё чаще ловлю себя на мысли. Что вольный мир куда безжалостнее и жёстче, чем я думала. И в таком мире нет ничего глупее, чем без разбору плодить связи. Я же не буддистка, чтобы всех подряд привечать.
— А что, вольный мир так уж жесток?
— Ослабли, дали себя недооценить, потеряли бдительность — и лишь за это что стало с семьёй Намгун? А Демонический культ, безжалостно наращивающий мощь, — это как? А наш молодой господин, которого зарыли в землю только за то, что он сошёлся со мной да с Чхонволь?.. Не думала я, что человеческую жизнь ценят так дёшево.
— …Наш молодой господин?
— Мы были слишком беспечны, Чиун. Мы-то родились уже вплетёнными в вольный мир, такова была наша жизнь… и всё равно проглядели. А ведь опасность этого мира первым разглядел как раз господин Соджин. Теперь-то я понимаю, отчего он так упорно не желает с ним связываться. Каждый новый гость — уже в тягость.
— …
— Раз уж и ты наследник Сычуаньского клана Тан, лучше тебе понять это пораньше. Того гляди поднимется кровавая буря.
— …Совет от мастера — приму к сердцу.
— Не язви.
— Я не язвлю. Оговорился, простите. Сидите в комнате. Всех гостей я беру на себя.
— Тогда спасибо. А то в последнее время слишком часто устраиваю поединки — руки прямо-таки разболелись.
— Так вот отчего вы несколько дней назад с рассвета взялись за тренировки?
— …Это когда же?
— Ёп спозаранку наведался. Сказал, вы, сестрица, на тренировке, — оттого он и явился ко мне заместо вас.
— …………………
— …Сестрица, у вас жар?
— …Замолчи. Просто замолчи.
— Простите?
— Молчи, кому говорю.
— Да я… кхм, слушаюсь.
Тан Соран обмахивала ладонью раскрасневшееся лицо.
О том, что стряслось в ту предрассветную пору, Тан Чиун, положим, и не ведал, — да только услышать про это из его же уст оказалось делом совсем иного рода.
Она глубоко вздохнула.
Как раз перед этим её посетила мысль, что нынешний день выдался каким-то пустым.
Отчего бы?
— …
…Поразмыслив, она поняла: похоже, всё оттого, что Хан Соджина не было рядом, чтобы окликнуть.
Всего-то на день отпустила его на волю, всего-то на день отдалилась — а уже ощутила укол сожаления.
— …Похоже, дело запущенное.
— Простите?
— Чиун, сказано же — потише.
— …
Тук-тук-тук.
В этот миг кто-то из челяди постучал в дверь.
— Войдите.
По слову Тан Чиуна дверь отворилась. Слуга-распорядитель Чан Сан склонил голову.
— Молодой глава. К нам гость. Говорит, желает видеть госпожу Соран…
Тан Чиун махнул рукой.
— Передай, что мы заняты и принять не можем.
— Слушаюсь.
Чан Сан удалился, но не прошло и семи минут, как вернулся.
— …Говорит, что непременно должна с ней встретиться. И у ворот уже препирается со стражей.
Тан Чиун спрашивает:
— И кто же?
— Даже имени своего не называет.
— И как я приму того, о ком не ведаю, кто он?
— …Тут вот какое дело… даже мне, ничего не смыслящему, видно: напор у неё нешуточный. Как бы, повысив голос попусту, не накликать беды покрупнее…
— Что, объявился какой-нибудь старый мастер?
— Нет. Это молодая девица, укутанная с головы до ног.
Вот тут-то Тан Соран и вспомнила одного человека, на которого падала догадка.
Зная, что этот день рано или поздно должен был настать, Тан Соран поднялась с места.
— Сестрица, вам ни к чему ид…
— …Нет. Я схожу взгляну.
Тан Соран со вздохом сказала Чан Сану:
— Проводите меня.
.
.
.
Пока шла, Тан Соран невольно погрузилась в раздумья.
Это были терзания о том, до чего же сильно она желала Хан Соджина, — о самой природе этой жажды.
Она хотела Хан Соджина.
Но за этим желанием всегда тянулся смутный страх, что однажды оно возьмёт да и угаснет.
Ведь такой уж она была. Всю жизнь так было.
Стоило заполучить желаемое в руки — и интерес тут же остывал…
Пусть это и звучит самонадеянно, но теперь она могла сказать, что до некоторой степени держит его в руках.
Наконец-то поймала.
Заставила поселиться в Сычуаньском клане Тан. Определила своим личным слугой… и даже зашла с ним в самые сокровенные игры.
Впредь он ещё какое-то время проживёт в клане Тан. И дальше они уговорились предаваться играм.
И он, этот человек, наконец-то угодил ей прямо в горсть.
— …Ха-а.
Но вот что до смешного нелепо: жажда Хан Соджина не только не остыла — она делалась всё глубже.
Такое она испытывала впервые в жизни.
Поешь — и должен насытиться, разве нет? Поспишь — и должно полегчать, разве нет?
Но, заполучив Хан Соджина, она хотела его ещё сильнее.
Пей сколько угодно — а жажда не утоляется, лишь становится острее.
Она и сама не подозревала, что внутри неё таится этакая бездна.
Что она способна желать чего-то настолько сильно, до одержимости, — она узнала через него.
Всё её нынешнее богатство и власть казались теперь пылинками. Перед жаждой по нему всё это не значило ровным счётом ничего.
В жизни, где всё казалось пресным и скучным, она впервые отыскала то, что боялась потерять.
Понять ли простым смертным, до чего невыносимо выпускать из рук подобное существо?
После долгих мук она наконец-то нашла нечто драгоценное.
Изначально она не собиралась заходить так далеко.
Замышляла: если Чхонволь станет изредка наведываться, она из великодушия даст им побыть вдвоём.
А сама тем временем исподволь, шаг за шагом, будет перетягивать сердце Хан Соджина на себя.
…Но теперь — нет. Теперь уже нет. Ни на волос уступать не хочется.
Одна лишь мысль о том, что Хан Соджин и Чхонволь беседуют, — и в груди у неё липко вскипала ревность.
Стоит представить, что Хан Соджин улыбается из-за Чхонволь, — и в душе будто искры проскакивают.
Она, что всё на свете умела принимать легко и с усмешкой, — при этой мысли улыбнуться уже не могла.
Должно быть, всё оттого, что она знала: его сердце всё же больше дорожит Чхонволь.
Словно бьют по самому больному. Уязвлённая гордость нипочём не давала ей смириться.
Потому она ничуть не жалела, что попросила отца о том самом.
Напротив, ей казалось, что за столь весомое желание она отделалась на диво дёшево.
— Зачем пожаловала?
Тан Соран произнесла это в тот самый миг, как, выйдя за ворота, увидела Чхонволь.
От этого ледяного тона даже у Чхонволь мелькнуло изумление во взгляде.
Она коротко бросила охранникам:
— Не побудете ли пока внутри? И ворота затворите.
— А… да.
Когда стража, притворив ворота, ушла внутрь, Тан Соран спросила снова:
— Воль, зачем пришла?
— …Понимаешь…
— Я же велела не приходить. Не слыхала я, чтоб общих врагов мурим всех переловили. Скорее наоборот — только и слухов, что множество тёмных сил плетёт в Сычуани козни…
Под вуалью губы Чхонволь дрогнули.
— Прошло целых два месяца.
— …Неужто уже столько минуло?
— Позовите его. Только на лицо его гляну — и уйду.
— Говоришь так, будто оставила его у меня на хранение.
— …Старшая, что это ещё за тон? Когда хозяин лавки только-только перебрался в клан Тан, вы держались иначе.
— Времена стали куда опаснее — тут уж ничего не поделаешь. А ты-то с чего явилась всего через два месяца?
— Не хочу препираться. Два месяца — разве этого мало, чтобы ждать? Округу я проверила, прежде чем идти. Возле Сычуани, должно быть, безопасно.
— Это ещё как знать. И потом — молодой господин занят. Ступай домой.
Она недвусмысленно указала гостье на дверь. Взгляд Чхонволь становился всё острее.
— …Тогда я лишь удостоверюсь, что хозяин лавки в безопасности, и уйду.
— В безопасности, разумеется.
— Это уж я сама решу. Кстати, а он вообще внутри?
— Та, что не разумеет, как одним своим появлением ставит молодого господина под удар, — ей ли судить? А он внутри. Просто занят.
— …
— Возвращайся через месяц. Тогда устрою вам встречу.
Чхонволь невесело усмехнулась.
— С чего это вы, старшая, вольны такое дозволять?
— Оттого что о благополучии молодого господина забочусь я. Или, может, и вправду отдать его тебе вот так? Ты сумеешь уберечь молодого господина на горе Эмэй?
На это Чхонволь ответить не смогла.
Оно и понятно. Уберечь Хан Соджина на горе Эмэй ей было бы не под силу.
Ни поселить Хан Соджина в безопасности в храме Фуху секты Эмэй, ни день за днём торчать подле его кожевенной мастерской она не могла.
Ведь если бы Чхонволь, вознамерившись его защищать, день и ночь льнула к нему, Муволь Сатхэ ни за что бы этого не потерпела.
Ведь монахине не пристало питать к мужчине такие чувства.
В этом и состояла та слабость Чхонволь, что Тан Соран держала в руках. Чувство, которое та питала к Хан Соджину, было отнюдь не обыкновенным.
— Возвращайся через месяц, поняла?
Сказав так, Тан Соран развернулась и вошла внутрь Сычуаньского клана Тан.
Уже за оградой она усмиряла это липко вскипающее в ней чувство.
Ей пришлось задавить ревность, вспыхнувшую в тот самый миг, как она увидела Чхонволь.
Монахиня, которой Хан Соджин так дорожит.
Дорожить какой-то монахиней… Нет, этот Хан Соджин просто уму непостижим.
И ведь не простой монахиней, а ведущей ученицей главы секты Эмэй. Неужели он не видит, к какому концу это ведёт?
— …
Тан Соран знала, что поступает мерзко. Но это лишь доказывало, до чего отчаянно она изголодалась. Когда желаешь чего-то до смерти — как тут не пасть так низко?
Наоборот — разве не бестолковее было бы просто взять да отдать его? Это было бы куда глупее.
В далёком будущем ей не хотелось об этом жалеть.
Да и, если на то пошло, Чхонволь она ничем особенно не была обязана.
Благодарна Тан Соран была Чхонволь лишь за одно.
За то, что та стала поводом для встречи с Хан Соджином, — за одно только это.
И этот долг она возвращает. Оберегая Хан Соджина.
* * *
Чхонволь тихо отступила.
И всё оттого, что уловила одну-единственную истину.
…Хан Соджина сейчас не было там, внутри Сычуаньского клана Тан.
Как такое вышло, она понять не могла, но это была правда.
Его присутствия — его ци — она не ощущала.
Аромат следящего благовония давно уже улёгся. И всё же вблизи Чхонволь чуяла ауру Хан Соджина с прямо-таки колдовской безошибочностью.
А ведь именно в этом и состоял её особый дар. Скрывать своё присутствие или улавливать чужое.
Можно было смело сказать, что в этом ей не было равных.
Потому-то, даже слушая Тан Соран, она проглотила гнев и отступила на шаг.
Всё равно ведь нет смысла препираться, вызволяя того, кого внутри и в помине нет.
Так она вошла в ближайший трактир, откуда видны были главные ворота Сычуаньского клана Тан, и принялась убивать время.
Половой спросил, чего ей угодно, но она заказала лишь одну маленькую пампушку и молча сидела.
Времени прошло изрядно. Поданная пампушка успела зачерстветь, а она к ней так и не притронулась.
Другая жажда вздымалась в ней куда неистовее — до аппетита ли тут.
Подумывала было просто уйти, но земля будто держала её, не отпуская.
Слова Тан Соран были не так уж и неправы. Являться к нему уже сейчас и впрямь рано.
И всё же терпеть дальше — тоже за пределом сил.
…А потому — только взгляну на него и уйду. Хоть на лицо бы взглянуть.
Сколько же она так просидела? Догорел закат, и взошла синяя луна.
Половой, помявшись, подошёл к ней:
— Время закрываться. Извольте покинуть заведение.
— …
— Госпожа?..
В этот миг голова Чхонволь повернулась к улице.
Вдалеке, там, где и лица толком не разглядеть, шёл какой-то мужчина.
Но в тот же миг на губах Чхонволь заиграла улыбка.
Чхонволь расплатилась за пампушку и вышла из трактира.
Даже не видя лица, по одной лишь походке идущего вдали она узнала его.
Ошибиться было решительно невозможно.
Хан Соджин брёл, пошатываясь, — видно, здорово наклюкался.
День, похоже, выдался тяжёлым: он всё пыхтел и отдувался, ни дать ни взять забулдыга.
Не встретил ли он Общество Блуждающих Душ, что охотилось за ним? Видя его целым и невредимым, она почувствовала, как спадает лежавшее на плечах напряжение.
Лицо она увидела — пора бы и возвращаться… Нет. Хотя бы подставлю ему плечо.
Этак он посреди дороги свалится.
Мурлыча что-то себе под нос, Чхонволь неспешно двинулась к пошатывающемуся Хан Соджину.
Внутри слегка вскипело раздражение.
Оттого что для неё самой всё было точно ад, а он, похоже, отлично проводил время.
Или нет — может, наоборот, стоит порадоваться?
Глядя, как безмятежно ему живётся под крылом у Тан Соран, она ощутила, как облегчение и ревность беспорядочно смешиваются.
Чхонволь подошла вплотную и как ни в чём не бывало подставила ему плечо.
Лицо у неё было укутано целиком, так что он её не узнал.
— Опа, а вы кто ж такая будете?
Первое за два месяца прикосновение. Его тело дарило ей блаженство.
Чхонволь собиралась лишь благополучно довести его до Сычуаньского клана Тан и уйти.
А оставшееся, накопившееся желание можно будет утолить через месяц, в тот день, что обещала Тан Соран.
Быть может, и сам Хан Соджин не обрадовался бы тому, что она пришла.
Оно и понятно — она ведь ни письмеца ему не послала. Ей вовсе не хотелось услышать, мол, зачем заявилась раньше срока да ещё и меня под удар подставляешь.
— Обопритесь на меня. Вы изрядно захмелели.
Но в этот самый миг Хан Соджин резко отстранился.
— …Но-но! Этот молодец — человек несвободный, у него есть суженая! Куда это?!
— Цыц! — вскрикнул Хан Соджин, отдёргиваясь. От этих слов у Чхонволь кровь застыла в жилах.
Таким твёрдым она видела его впервые. Её ревность опасно вздыбилась.
— Суженая?
Хан Соджин шмыгнул носом и, прищурив осоловелые глаза, прошептал:
— Ага, суженая.
— …И как же её зовут?
— Меня? Я Хан Соджин.
— Да нет, вашу суженую.
Неужто, пока меня не было, он снова с кем-то сошёлся? Прозвучи сейчас имя Тан Соран — она и сама не знала, что бы сделала.
Хан Соджин выдохнул — пф-ф — и прошептал:
— …Чхэ, кажись.
И загоготал: «у-хе-хе», будто отпустил невесть какую убийственную шутку.
Дзир-р-р…
Но у Чхонволь по предплечью побежали мурашки. Шутка ли, нет ли — а чтобы одно-единственное слово вызвало в ней подобное чувство, такого с ней ещё не бывало.
От этих слов весь гнев — и тот, что копился день, и тот, что копился два месяца, — в один миг развеялся.
— Э?.. Что такое.
Тут Хан Соджин вздрогнул всем телом и заозирался. Знобит его, что ли, — весь передёрнулся.
Но Чхонволь было не до него.
— …
Чхонволь, что уже собиралась смирно отвести его обратно в Сычуаньский клан Тан и уйти, теперь на это была неспособна.
В ней поднималось желание, какого монахине испытывать не должно.
Закусив губу, она подавляла наслаждение. Будто ей воздают за минувшие два месяца.
Ш-шух!
Чхонволь снова подставила Хан Соджину плечо.
— Провожу вас до ночлега. Идёмте.
— …Но-но, сказано же, у меня есть суженая…
— …Знаю. Но этак вы прямо на дороге свалитесь.
Чхонволь, подпирая его плечом… повела за собой, куда ей вздумалось.
Она знала, что так нельзя, но ничего не могла с собой поделать. Сейчас о пяти заповедях, что надлежит блюсти монаху, она и не вспоминала.
Хан Соджин, пошатываясь, брёл за ней. Никогда ещё увести его не было так легко, как сегодня.
— Эта дорога… та? Вроде не туда…
— Та самая. Не беспокойтесь.
И это лишь распаляло её тёмное, липкое желание. Вино… порой оно и впрямь бывает так кстати.
— …Не туда же? Отпусти-ка, я сам как-нибудь…
Едва Хан Соджин заподозрил неладное, Чхонволь тихо влила в его тело свою внутреннюю энергию.
Так, чтобы кровь его побежала быстрее.
Немного погодя Хан Соджин — то ли хмель ещё пуще ударил в голову — навалился на неё всей тяжестью.
— Вы ведь из домашних клана Тан? По одежде видать. Доведу вас, не тревожьтесь.
— М-м?.. Ну, коли так…
— …И отчего же вы так много выпили?
— Давненько… разгулялся малость…
— Славно, должно быть, погуляли.
— А то ж! Знатно было.
Чхонволь не пошла далеко. Свернула прямиком туда же, где давеча ела пампушку.
От главных ворот клана Тан было не так уж далеко, и Хан Соджин разницы не почуял.
А Хан Соджин, чувствуя опору, мало-помалу переставал напрягаться — и его вес всё тяжелее ложился на неё.
— …Сколько за ночь?
Чхонволь спросила тихо. От спешки и тон её сделался другим.
Половой, видно, уже ушёл со смены — навстречу вышел хозяин трактира.
Хозяин как-то странно оглядел Чхонволь и Хан Соджина.
Будто мужчин, что притаскивают на себе захмелевших женщин, он навидался вдоволь, а вот чтобы женщина тащила на себе мужчину — видел впервые.
Чхонволь прочла этот взгляд и слегка смутилась. Но желание оказалось сильнее смущения.
— Четыре медяка за ночь.
Чхонволь расплатилась и потащила Хан Соджина в комнату.
Бух!
Затворила дверь, заперла.
Чхонволь швырнула Хан Соджина на кровать.
Он, видно, сразу ощутил, как телу стало покойно, — и, похрапывая, уснул.
А Чхонволь была занята тем, что разглядывала его лицо. Её собственное время, в которое никто не помешает.
Хорошо, что она стерпела смущение. Ведь потому-то и завоевала даже этот миг.
— …Ху-у.
Наружу вырвалось жаркое дыхание.
Чхонволь поглядела на синюю луну, что следила за ней, и затворила окно.
Ш-ш-шух…
Тихо забралась на кровать и уложила его голову себе на бёдра. И принялась перебирать его волосы.
Оттого ли, что не виделись два месяца, — он казался ещё дороже, ещё роднее.
«…Но-но! Этот молодец — человек несвободный, у него есть суженая! Куда это?!»
Этот голос всё звучал и звучал в ней.
— …Хозяин лавки, так ведь нельзя. У тебя же есть суженая — а даёшь себя так легко увести?
Не в силах сдержать улыбку, Чхонволь стянула вниз вуаль.
— Это тебе наказание, ясно?
И склонилась над Хан Соджином.