— Веснушки! — кто-то крикнул. — Он ранен!
— Не трогайте его! — рявкнул Брайан. — Я осмотрю рану, вы продолжайте стрелять.
Он передал ружьё стоявшему сзади новобранцу, отвечавшему за перезарядку, и, согнувшись, перебрался к пострадавшему. Раненый был в сознании и, дрожа, спросил: — Командир, я… я умру?
Короткое копьё вошло в грудь ниже диагонали — непонятно, пробило ли его насквозь. Судя по тому, что дыхание оставалось свободным, лёгкое, вероятно, не было задето. На уроках культуры принц Ваше Высочество кратко рассказывал о функциях человеческих органов и мерах первой помощи при ранениях. В подобной ситуации лучшим, что он мог придумать, было не трогать рану и после боя отдать пострадавшего на попечение мисс Наны.
— Больно? — спросил Брайан.
Веснушки с трудом кивнул.
— Если чувствуешь боль — значит, не умрешь, — рыцарь положил ладонь ему на лоб. — Ты же знаешь способность мисс Наны?
— Знаю, — Веснушки с трудом выдавил улыбку. — Все всегда… хотят её увидеть. Значит… и я смогу с ней повидаться.
— Именно. Держись.
Брайан вернулся к окну для стрельбы. Новобранец озабоченно оглянулся назад: — Может, вытащить копьё?
— Вытащишь — будет сильное кровотечение. Когда дойдёшь до этих тем, поймёшь сам, — он помедлил. — Единственное, что мы можем сделать сейчас, — поскорее разгромить противника.
…
Роланд стоял на возвышенном помосте и отчётливо видел, как враги хлынули к городку, подобно приливной волне.
С каждым рядом дотов их скорость заметно падала. Когда они пересекали третий ряд, фланги противника оказались полностью открыты для перекрёстного огня стрелков.
Эхо играло заметную роль — хотя колонна растянулась в длинную ленту, большинство солдат по-прежнему подчинялись беспрестанным приказам ведьмы «сосредоточить атаку» и неслись прямо по дороге.
Каждую минуту целыми группами люди падали наземь, и ничего с этим не могли поделать. Укрепления, которые не могли разрушить мечи и копья, вынуждали ополченцев Тимоти принимать потери и двигаться вперёд.
Триста метров за третьим рядом дотов располагалась позиция артиллерии — на этом расстоянии начиналась зона поражения картечью.
На небе Молния заменила флаг ярко-красным.
Двадцать орудий были установлены по горизонту и выплёвывали вперёд пламя с густым дымом. Роланд прикинул: самый слаженный расчёт мог выпустить одну картечь за двадцать секунд, похуже — примерно за полминуты. На первый взгляд это было сопоставимо с темпом стрельбы лучших артиллерийских расчётов времён Гражданской войны в Америке, однако там результат в три выстрела в минуту достигался при стрельбе сплошными снарядами, а значительная часть времени уходила на возврат орудия на позицию и повторную наводку. При стрельбе картечью не нужно целиться и чистить ствол — скорострельность можно поднять ещё выше.
Но для неприятеля даже это было уже ужасающим темпом. Картечь была смертоносна по безбронным целям — почти каждый железный снаряд пробивал насквозь двух-трёх человек. Таблетки притупляли боль, но не в силах были подавить страх. Глядя, как товарищи вокруг один за другим превращаются в решето, даже самый воинственный угар и жажда убийства уже не могли заглушить инстинкт самосохранения. К тому же они и не были стальной армией закалённых бойцов — без таблеток это были обычные необученные граждане без реального боевого опыта. Когда половина штурмующих лежала на подступах к дороге, в рядах неприятеля появились дезертиры.
Страх расползался быстрее моровой язвы. Один — и вслед за ним второй, третий. Передовая линия полностью остановилась, а затем развернулась и бросилась обратно. Артиллерийские расчёты снова зарядились сплошными снарядами и ударили в центр дороги, а ружейные команды в дотах не прекращали огонь ни на минуту.
На дороге громоздились горы трупов.