Бэров ушёл, и Роланд убрал статистическую таблицу в ящик стола, переведя взгляд на Найтингейл. Ему хотелось спросить, что с ней происходит, но он поколебался и в итоге промолчал.
В глубине души он смутно догадывался о причине, но вслух такие вещи формулировать неловко, а если он окажется неправ — будет ещё хуже. Роланд предпочёл проглотить эти слова. — Давай отправимся на Северный склон, к шахте.
— Хочешь посмотреть, как изменилась новая способность Сорайи? — Найтингейл вела себя последнее время несколько странно, но по-прежнему была прежней в общении. Она скинула капюшон и улыбнулась. — Пойдём.
Быть может, он слишком всё придумывал, — подумал Роланд, наблюдая, как ведьма быстро подошла к нему.
Воздействие полёта на воздушном шаре оказалось куда значительнее, чем он ожидал.
Он и представить не мог, что Сорайя станет второй ведьмой, чья способность претерпела качественное изменение.
На деле сама она даже не заметила перемен.
Роланд узнал об этом только вчера, совершенно случайно.
После того как он подарил воздушный шар Анне, тот всё время стоял во дворце замка. Всем, кому хотелось подняться в небо и полюбоваться видом, оставалось лишь позвать Анну и Молнию. Но накануне, когда пошёл дождь, Роланд вдруг подумал, что плетёная лиановая корзина промокнет, размокнет и начнёт отслаиваться; даже после высыхания прочность её снизится. И он решил забрать шар обратно в замок.
Первоначально он хотел поручить это слуге, но тут подумал: воздушный шар — всё же подарок Анне, а верёвки и оболочка легко повреждаются, так что лучше уж самому отнести его в замок. Он позвал Колибри и вышел во внутренний двор, но то, что увидел, поразило его.
Вся корзина была испещрена рисунками — виды Пограничного города с птичьего полёта. Но в отличие от прежнего стиля, напоминавшего фотографии, на этот раз картины словно стояли объёмом. Роланд не стал обращать внимания на падающие капли дождя и, наклонившись к корзине, пригляделся — и обнаружил, что в первый раз у работ Сорайи появилась «толщина».
У картины может быть толщина — это не удивительно. Теоретически любая подлинная живопись обладает толщиной, поскольку сам красочный слой имеет объём. В масляной живописи этим даже пользуются: мазками кисти, щёткой или шпателем создают рельефную фактуру, укрепляют впечатление глубиной слоёв, повышают выразительность.
Но Сорайя была другой. Её картины создавались не кистями и красками, а магической силой.
Поэтому толщина, сформированная этой силой, выглядела совершенно необычно.
Он помнил, как осторожно провёл пальцами по выступающим деревьям — ощущение было таким, будто он действительно скользит по ветвям и зелёным листьям. Они не были твёрдыми, как твёрдое тело, — скорее чуть мягкими, желеобразными. А при прикосновении к земле тактильный отклик был значительно жёстче, словно он на самом деле касался камня.
Невероятно.
А дождевая вода стекала по рельефу пейзажа, не проникая в лиану ни на йоту.
Вернувшись в замок, он немедленно вызвал Сорайю, и Найтингейл подтвердила его наблюдения. Под покровом Тумана магическая сила в теле Сорайи больше не образовывала прежний золотистый газообразный вихрь, а слилась в непрерывно вращающуюся… ленту.
…
Войдя на территорию военного завода, Анна с улыбкой бросилась Роланду навстречу и крепко его обняла.
С тех пор как они открыто признали свои чувства, она стала заметно чаще оказывать ему знаки внимания. Роланд в превосходном настроении потрепал её по голове — серебряная заколка в волосах сверкала на солнце. Однако боковым зрением он заметил, что Сорайя, которая тоже собиралась подойти и поздороваться, застыла на месте, не зная, как поступить. В конце концов покраснев, она отвела взгляд и сделала вид, что ничего не заметила.
«Кхе-кхе,» — Найтингейл потащила Сорайю обратно к столу и нарочито громко спросила: — Это всё ты нарисовала?
Роланд усмехнулся и покачал головой, выпустил Анну и вместе с ней подошёл к столу.
На столе были раскинуты работы Сорайи — они изображали виды, которые можно было увидеть во дворе. Единственным отличием была толщина красочного слоя: где-то он возвышался над бумагой всего на миллиметр, а где-то достигал почти трёх сантиметров. Именно это Роланд и поручил ей потренироваться сегодня утром — проверить, какова максимальная толщина, на которую способна выложиться «краска», создаваемая магической силой.
— Это самая толстая? — Роланд провёл пальцем по картине толщиной в три сантиметра. Там, где краска изображала голубое небо, она была настолько мягкой, будто лишённой всякой фактуры, но стоило провести пальцем ниже, к стене ограды, как тут же ощущалось песчаное трение.
Похоже, его догадка подтвердилась: после эволюции Кисти магической силы создаваемые ею изображения совпадали с реальными объектами не только по форме и цвету, но и по тактильным ощущениям.
— Можно ещё толще, но если превысить эту толщину, расход магической силы становится огромным, — Сорайя ткнула пальцем в коричневое возвышение на столе. — Я хотела нарисовать дерево за стеной, но, едва начав ствол, потратила половину магической силы.
— Так это ты нарисовала? — Роланд протянул руку и оценил толщину — красочный слой достигал целых десяти сантиметров. — Я подумал, что это настоящая кора, воткнутая вертикально.
Тем не менее «кора» была удивительно прочно приклеена к столешнице: когда принц схватил её и потянул вверх, две ножки стола оторвались от пола, но от столешницы краска так и не отслоилась.
Найтингейл вытащила кинжал и долго возилась, прежде чем прорезать у основания маленький надрез. — Кажется, она вросла прямо в стол.
В конце концов надрез сделала Анна: чёрное пламя превратилось в тонкую нить и прочертило по столешнице. Краска вспыхнула белым паром и отвалилась. Срез оказался ровным, но не гладким — на нём виднелись чёрные опалённые следы. Роланд поднял отпавший кусок и, сжав в руке, обнаружил, что весит он куда легче, чем можно было ожидать.
— Почему ты вдруг решила изменить стиль рисования… Нет, я имею в виду — как ты пришла к мысли наполнять рисунок толщиной? — спросил он.
— Думаю, это потому, что впервые увидела такой пейзаж, — задумчиво заговорила Сорайя, погружаясь в воспоминания. — Когда я смотрела на землю сверху, то поняла, что все мои прежние работы — те самые «фотореалистичные картины», которые вы так хвалили, — на деле были ненастоящими. Особенно я убедилась в этом, когда рисовала пейзаж из корзины подъёмника.
Немного помедлив, она замедлила речь: — Верхушки деревьев заострены и покачиваются на ветру, горы — то выше, то ниже, словно грудь, которая дышит, реки врезаны в землю, а по ним скользят суда. Вот это и есть настоящее зрелище — а не плоский лист бумаги. Поэтому я хотела сделать картину более живой, захотела, чтобы она поднялась, как эти величественные виды. Но я перерисовала её несколько раз — и ничего не выходило… А когда уже начала отчаиваться, вдруг вспомнила про те шарики, о которых вы рассказывали.
— Шарики? — Роланд приподнял бровь.
— Ну да, — она смущённо кивнула. — Те знания, которые вы нам преподавали. Я подумала: если всё состоит из маленьких шариков, то, может быть, и рисунок тоже? Я ещё несколько раз попробовала — представила, что каждый мазок Кисти магической силы — это разноцветные шарики, которые складываются друг на друга и в итоге образуют сплошные пятна цвета. А потом… картинка вдруг ожила: изумрудный лес поднялся вверх, тёмно-зелёная река погрузилась вниз — и всё превратилось в то, что вы видите. Эта перемена тогда нас с Анной порядком напугала. Если бы вы потом не упомянули об этом, я бы и не подумала, что моя способность эволюционировала.
— Понятно.
— Но по сравнению с чёрным пламенем Анны моя эволюционировавшая способность, похоже, больше ничего полезного не умеет — разве что делает картинки живее. — Сорайя высунула язык.
— Нет… Как это не имеет значения? — Роланд покачал головой. — Для меня это вовсе не просто картинка.
Использовать эту способность только для рисования было бы слишком расточительно. Он вспомнил, как дождевая вода скользила по поверхности подвесной корзины, не проникая внутрь ни на йоту. Скорее это было нечто вроде «покрытия», созданного из магической силы, а не краска.