— Вздрог.
Намгун Ён почувствовала, что подушка шевельнулась.
Осевшее было сознание смутно возвращается.
Её инстинкт ощущал лишь холод.
«…М-м.»
В поисках единственного источника тепла она заёрзала сильнее.
Её окутывало нечто твёрдое и в то же время мягкое, словно одеяло.
Наверное, так чувствуешь себя, если постелить в ящик тёплое одеяло и втиснуться внутрь, свернувшись комочком.
Неудобно и уютно одновременно.
Намгун Ён сплела ноги с мягким бревном и сжалась в комочек.
«…»
Но однажды пробудившееся сознание медленно всплывало на поверхность.
Тело было так измождено, что хотелось снова забыться отдыхом, но не всё выходит так, как хочется.
Спина холодна, как лёд. Собственно, таким было всё, что не соприкасалось с «одеялом».
И всё же дышать было на удивление легко и естественно, только на груди ощущалась какая-то тяжесть.
Сегодня её бёдра почему-то казались объёмнее. Раньше и поясница, и бёдра ровно опирались на пол, а теперь пола касались только бёдра, а поясница словно висела в воздухе.
Что же это за странное ощущение?
…Непонятно. Ещё чуть-чуть, ну пожалуйста, ещё немножко поспать.
«…У-угх.»
И тут раздался низкий сдавленный стон.
В тот же миг глаза Намгун Ён распахнулись.
Она задремала, положив голову на руку Хан Соджина.
Двое обнажённых, мужчина и женщина, сплелись, словно змеи.
Но ей было не до этого — Намгун Ён приподнялась и обхватила лицо Хан Соджина обеими руками.
«Соджин…! Соджин!»
Он ведь только что застонал.
Она не помнила, когда успела уснуть, но это был самый сильный признак жизни, что она уловила в нём за всё время.
«Ты меня слышишь? Соджин! Открой глаза!!»
— Ме-едленно…
Мелко подрагивающие веки Хан Соджина медленно приподнялись.
Намгун Ён на миг захлестнуло ликование.
«А.»
И только тогда к ней вернулся рассудок.
— Рывок!
Она судорожно втянула воздух и стремительно отпрянула от него.
Её охватили такое напряжение и страх, что она даже не подумала о том, чтобы прикрыться одеждой.
В конце концов Намгун Ён сжалась, присев на корточки и прикрывая руками лишь грудь и низ живота.
«Ых.»
Что он подумает, увидев, что друг, которого он всю жизнь считал мужчиной, сидит перед ним в женском обличье?
Не разочаруется ли он, поняв, что его обманывали? Не почувствует ли отвращения?
С одной стороны, оттого что он очнулся, её переполняло безграничное облегчение, с другой — ей было смертельно страшно.
«Кх… у-ух… голова…»
Хан Соджин поморщился. Сердце Намгун Ён неистово колотилось.
Очнувшийся мужчина, прижав пальцы к вискам, какое-то время мучился, а затем посмотрел на Намгун Ён.
Их взгляды встретились.
«…»
«…»
Намгун Ён слышала стук собственного сердца. Возможно, она и предчувствовала, что этот миг настанет.
Но теперь, когда он всё-таки настал, её терзало лишь сожаление: зачем она вообще ждала его?
С чего вообще начать?
Почему она женщина, с каких пор она его обманывала, и что теперь означает эта её нагота…
Всё происходило слишком быстро и было слишком непосильным, и она не могла найти слов.
Слова о том, что нужно быть мужественным, которые она вечно твердила как присказку. Моменты, когда она поддевала его: мол, ты что, баба?
И теперь — полная противоположность всему этому: большая грудь. Тонкая талия. Широкие бёдра и длинные распущенные волосы.
Испугавшись Хан Соджина, что молча, отрешённо смотрел на неё, Намгун Ён прошептала, словно исповедуясь в грехе:
«…Я, я могу всё объяснить, только, прошу, не разочаровывайся и выслушай.»
«…»
«Это… ну, то есть… ых… я не, не собиралась обманывать тебя с самого начала.»
Но, пока она пыталась спокойно всё объяснить, из глаз хлынули слёзы страха.
Хан Соджин, что готов был отдать за неё жизнь. А этот самый друг давным-давно его обманывал.
«Я, я ведь тоже поначалу… ну, то есть… это всё из-за нашей семьи… нет, из-за моего отца…»
Слова выходили сбивчиво. Она и сама не понимала, что говорит.
Потому что в глубине души знала, насколько велика её вина.
«Прости… прости меня…»
Мало того что она просто обманывала. Порой она являлась к нему в женском обличье и, играя на его добрых чувствах, дурачила его. Делая вид, будто даёт совет, она то и дело подбрасывала всё более непомерные требования.
Для неё самой это были одни из немногих мгновений, когда она осознавала, что она женщина, — но воспринимал ли это так же и он?
В конце концов, выходит, что ближайший друг просто водил его за нос.
«Я… я не, не думала, что так выйдет… но, но чем ближе я становилась с тобой… я тоже… ых…»
«…Кх.»
Хан Соджин поморщился — то ли от чувства, что его предали, то ли с отвращением.
И мир Намгун Ён словно рухнул вместе с этим.
Пока она говорила, чувства захлёстывали её всё сильнее. Она искала способ всё исправить, но постепенно понимала, что ничего подобного не существует.
Того удалого, широкого нрава, что она носила перед ним, будто маску, теперь не осталось и следа.
Оттого что Хан Соджин молчал, ей хотелось умереть.
Порыв причинить себе боль взметнулся в мгновение ока, и Намгун Ён, сама того не заметив, впилась ногтями в собственную руку.
Как Хан Соджин мог бы принять её такой? Что за самообман она питала всё это время?
В конце концов, взглянув правде в глаза, она вместо оправданий обратилась с просьбой:
«…П-противно, да. Ха-ха… о чём я, о чём я только думала. Со, Соджин… просто, просто потерпи меня хотя бы до Чэнду. Ес, если скажешь умереть — умру, только прос-»
«…К-кто вы?»
И тут Хан Соджин ответил.
В голове у Намгун Ён стало пусто и бело.
«…А?»
На лице Хан Соджина было написано, что он ничего не понимает.
****
…Твою мать, да что вообще за ситуация?
Поначалу я и правда не узнал, кто это.
«…Я, я могу всё объяснить, только, прошу, не разочаровывайся и выслушай.»
Кто это вообще, эта — ну чистая женщина?
Почему она сидит передо мной на корточках нагишом? Почему у неё такая большая грудь? Почему такая тонкая талия?
И бёдра — как они умудряются быть такими... прямо будто для лёгких родов созданы…
«Это… ну, то есть… ых… я не собиралась обманывать с самого начала…»
Она что-то без умолку тараторит передо мной, но я не слышу.
Просто не могу взять в толк, что это вообще такое.
Почему я в таком виде, и почему та женщина в таком виде.
А не видят ли меня сейчас, часом, Чхонволь и Тан Соран где-нибудь поблизости?
Может, я по пьяни что-то натворил? Может, это сон? Что я вообще делал-то…
И с опозданием ровно на один миг пришло озарение.
А, так это же Намгун Ён.
Лицо всё измазанное, глаза опухли, да и тело было настолько... сокрушительное, что я растерялся и не узнал её.
…Но что же всё-таки за ситуация?
Последнее, что я помню, это точно…
Хотя нет — прежде всего башка раскалывалась. Будто кто-то долбил молотком по затылку.
Я потрогал затылок — боль это ещё ладно, но с него отвалилась запёкшаяся корка крови.
…И всё же надо взять себя в руки. Да что это вообще такое.
С какой стати Намгун Ён сидит передо мной совсем голая.
Вспоминай. Давай вспоминать.
Последнее, значит…
…А.
Точно — спасаясь от своры Тёмного пути, я прыгнул в поток горного ущелья, впадающий в Янцзы.
Значит, я потерял сознание.
Намгун Ён вытащила меня и нашла вот это укрытие.
И, не сумев развести огонь… раздела меня и согревала теплом своего тела.
«…рости… прости меня…»
Я снова посмотрел на Намгун Ён, что без умолку что-то бормотала и вот-вот готова была расплакаться.
Честно говоря, ей вовсе не стоило так себя вести — я был ей благодарен.
Ведь я уже давным-давно знал, что она женщина.
То, что ради меня она раскрыла тайну, которую скрывала всю жизнь, даже по-своему тронуло меня.
Пусть даже речь шла о спасении жизни — легко ли было существу, отрицавшему собственную женственность, обнажённой прижаться ко мне и уснуть?
…Но это — мои чувства.
А «друг Хан Соджин», который не знал, что Намгун Ён женщина, не имел бы права так реагировать.
Это понимаю и я, и она.
Она обманула меня с полом, обманула и в нашей дружбе. И все прежние воспоминания теперь обретают иной смысл.
А главное — та женщина, в которую я, как считалось, влюбился, оказалась ею самой. Разумеется, сейчас мне полагалось бы разозлиться.
Мне следовало бы сурово гневаться.
«Я… я не думала, что так выйдет… но, но чем ближе я становилась с тобой…»
Но, глядя на Намгун Ён, что продолжала говорить с таким лицом, будто небо вот-вот обрушится, я понимал: этого делать нельзя ни в коем случае.
Наброситься на существо, что обнажает свою самую глубокую боль?
Это подкосило бы саму её основу — человек мог бы сломаться окончательно.
«…Кх.»
Да что такое, стоило открыть глаза — и уже проблема? Ни минуты покоя?
Что же делать? Что сказать?
Сказать, что всё нормально? Прозвучит слишком странно.
Поблагодарить? Без единого признака замешательства?
Попросить дать мне время? Кто знает, что она может учудить.
И пока я так терзался, Намгун Ён сделала вывод сама.
«…П-противно, да. Ха-ха… о чём я, о чём я только думала. Со, Соджин… просто, просто потерпи меня хотя бы до Чэнду. Ес, если скажешь умереть — умру, только прос-»
Это что за бред соба-
«…К-кто вы?»
Отчаянная мысль сама собой сорвалась с языка.
Возможно, это была просто инстинктивная реакция.
Как когда не можешь поступить ни так, ни этак — и просто прикидываешься, будто знать ничего не знаешь.
Головой я всё равно, похоже, ударился — так что просто рискну и ляпну.
«…»
«…»
Повисло молчание.
И, размышляя в этой тишине, я подумал: а может, мне выпал совсем особый шанс.
Шанс в один миг стереть ту неловкость, что неминуемо должна была наступить после.
И шанс для Намгун Ён быть самой собой в полной мере.
Ненадолго убить личность «друга Хан Соджина» — и вместе с ней умирает личность «мужчины Намгун Ёна».
Ведь здесь и сейчас мы только вдвоём.
Если я не знаю, что Намгун Ён был мужчиной, то как Намгун Ён сможет доказывать, что он мужчина?
Выставив напоказ этакую грудь.
«…»
Намгун Ён моргнула.
А затем, ещё сильнее прикрывая грудь, заговорила.
Сдавленная руками грудь выглядела мягкой. То ли из-за боли в голове, но даже в такой миг я никак не мог собраться и не отвести глаз. Дело не в том, что я какой-то похотливый монстр, — просто любой мужчина на моём месте не совладал бы с собой.
«Это, это же я, Соджин. Я, Намгун… Ён.»
«…Гос, госпожа… сперва оденьтесь…»
«Это же, это же я, говорю!! Намгун Ён!»
«Я не знаю никакого Намгун Ёна.»
«А?»
«Голова… у-угх…»
Я снова схватился за затылок.
И только теперь во взгляде Намгун Ён мелькнуло понимание моего состояния.
«Ты… ты не помнишь?»
«…Не помню? Да всё я помню, о чём вы.»
«Но, но меня не помнишь? Имя Намгун Ён тебе незнакомо?»
«Слышу впервые.»
Намгун Ён какое-то время пристально смотрела на меня, потом шевельнула губами и спросила почти шёпотом:
«…А имя Тан Соран?»
«…»
Я тоже не дурак. Ответ мог быть только один.
«…Не знаю.»
Ведь если бы я сказал, что Тан Соран знаю, а Намгун Ёна нет, она наверняка снова бы измучилась.
«…»
Намгун Ён, переваривая мои слова, спросила:
«…Тогда собственное имя? Его-то помнишь? Что последнее ты помнишь?»
«Хан Соджин… я точно ел вместе с дядей Квак Ту… неужто я упал в обморок? На, надо бы вернуться, дядя ведь беспокоится-»
«…Ус, успокойся», — проговорила Намгун Ён, похоже, поверив моему притворству.
«…Это не то место, что ты знал. Так просто отсюда не вернуться.»
«О чём это вы?»
«Похоже, ты потерял память. То есть…»
«Я, я ведь даже не знаю, кто вы, госпожа, — как мне в это верить?»
«Я расскажу тебе всё, что знаю о тебе…! Просто выслушай.»
И Намгун Ён принялась рассказывать. Излагая всё, что знала обо мне, доказывая, что мы и вправду были знакомы.
Историю Общества Скрытого Дракона — тоже, в общих чертах.
Затем, скомкав многое в общих словах, она подробно рассказала о путешествии к Чэнду.
Кто нас преследовал, что делал я…
…и вплоть до того, чего я не знал, — как Намгун Ён меня спасла.
«Понимаешь…?»
Ей, встревоженной, я осторожно отвечаю:
«В это трудно поверить… но что-то в этом рассказе смутно знакомо.»
«Ведь это путь, который ты прошёл.»
«Как бы то ни было, вы спасли меня, госпожа.»
«…Как я могла просто смотреть, как ты умираешь? И, и не называй меня госпожой…»
«Для, для начала оденьтесь.»
Не было нужды объяснять, почему я первым делом заговорил об одежде.
Говорят ведь, что перед лицом смерти в человеке просыпается инстинкт продолжения рода.
Едва я миновал смертельную грань, как низ моего тела уже отозвался.
…Да и странно было бы вовсе не отреагировать, когда мужчина и женщина обнажёнными теснятся в тесном закутке.
Вместо того чтобы стыдливо, по-дурацки прикрывать ноги, я сидел уверенно, не таясь.
Словно говоря: это ты виновата.
«…Ах!»
Намгун Ён испуганно ахнула. Она суетливо потянулась было за своей одеждой, но то и дело украдкой косилась в мою сторону.
Только что была готова разрыдаться, а любопытство, гляди-ка, в ней не угасло. Может, это было доказательством того, что моя ложь отчасти сработала и она немного успокоилась.
«…Это, это из-за меня?»
Подобрав одежду и собравшись было выйти наружу, она задала совершенно лишний вопрос.
«…»
Тут уж и мне стало неловко, но, не найдя других слов, я ответил:
«…А из-за кого же ещё?»
На это она отреагировала как-то непонятно и, схватив одежду, выбежала прочь.
****
Намгун Ён, схватившись за трепещущее сердце, выбежала наружу.
Только что увиденное всё крутилось у неё в голове.
Ещё когда делилась с ним теплом, она думала, что оно немаленькое, но что оно способно стать настолько большим…
«Ха… ха-а…»
Словно одно только зрелище помутило её рассудок — странное возбуждение и жар наслаждения не отступали.
Из-за меня.
…Хан Соджин увидел моё тело и…
«…Ых.»
Намгун Ён, гоня прочь эти мысли, кое-как натягивала одежду.
Она ещё толком не высохла и неприятно липла к телу, но высохнет прямо на ней — не беда.
К счастью, сегодня выглянуло солнце. Если не спеша подождать, наверное, высохнет.
Нижнее бельё, потом штаны.
Даже одеваясь, она цеплялась мыслью за мысль.
Безмерная тревога за потерявшего память Хан Соджина. Вера-надежда на то, что это лишь временно.
…И в то же время — совсем крохотное облегчение. А следом — стыд и чувство вины за то, что она вообще ощутила это облегчение.
«…»
…И, наконец, некое порочное, безнравственное желание.
— Замерла.
Тело одевающейся Намгун Ён застыло. Взгляд тоже сделался отрешённым, будто она о чём-то задумалась.
Хан Соджин не помнит Намгун Ён. Да что там Намгун Ён — он и Тан Соран не помнит.
Его память застыла на горе Эмэй.
Те времена на горе Эмэй, о которых он говорил, что был тогда совсем один.
Те времена, о которых он говорил, что был совсем не популярен и оттого одинок.
«…»
В ней рождается тёмное и вязкое, эгоистичное и скверное чувство, о существовании которого в себе она даже не подозревала.
Хитрая, изворотливая мысль, какой не пристало иметь настоящему мужчине.
Но этот соблазн не отступал.
Она вспоминает Хан Соджина, что возбудился при виде неё.
…Да, ведь и Тан Соран он не помнит. Если я захочу… я могу стать его первой женщиной.
Намгун Ён застыла… и опустила взгляд на бинт в своей руке.
Этот миг, возможно, был шансом на вес золота.
«…»
Долго колебавшись, она очень медленным движением спрятала бинт за пазуху.
Оправдываясь тем, что бинт намок, что из-за него неудобно дышать.