Несколько лет назад в королевской столице Левиос существовала академия, в которую ходили дети дворян.
Поскольку в качестве учебных зданий использовались два особняка — «Синий особняк» и «Земной особняк», эту академию называли «Академия Аоти».
Синяя земля.
Чистая земля простирается до самого горизонта, и её освещает бесклачно синее небо.
Это был один из лозунгов Дома Левиос, слово, лаконично выражавшее идеальную землю, к которой должны стремиться все дворяне.
Тот воображаемый край, о котором мечтал первый король Левиос, можно было назвать символическим мотивом эпохи дворян.
Академия Аоти была системой, позволяющей любому главному предку, родившемуся в дворянском роде королевства, учиться там.
Изначально Уилк Корденц должен был посещать Академию Аоти, общаясь с прекрасными принцессами из разных земель, но не имея возможности прикоснуться к ним, и проводил бы мучительную жизнь мастурбации.
Всё это рухнуло из-за появления магического зверя Эльсинии.
Неспособность удержать магического зверя на своих землях и распространение бедствия от него не только по королевству, но и в сторону империи сильно подорвало престиж Дома Левиос как дворянского рода.
Дворяне королевства изо всех сил старались защитить детей, выживших после бедствия Эльсинии, и не одобряли отправку их в столицу. Изначально для дворян, склонных к замыканию в своих владениях, возможность найти предлог не отпускать детей вовне была даже удобна.
Так Академия Аоти, имевшая историю в несколько десятков лет, была закрыта.
Однако, хотя как система она была закрыта, как здание она оставалась открытой. Движение людей уменьшилось, но не прекратилось совсем.
Не было немного выпускников, которые с тоской вспоминали дни, проведённые в этой академии, и заглядывали туда при визите в столицу, и Академию Аоти, способную принять множество знати, иногда использовали как столичный салон.
В этот день на парковке, то есть на стоянке для экипажей, стояли несколько дворянских кареты.
К такому зданию Академии Аоти примыкало отдельное крыло. Оно было построено слугой Дома Левиос в качестве хобби, и из-за своего назначения называлось просто Библиотекой.
Поскольку это была библиотека для студентов Академии Аоти, обычные дворяне её не использовали, и здесь почти не было парковочного места для экипажей.
В этот день на парковке библиотеки стояла одна незнакомая карета. На ней был поднят маленький флаг.
На нём был изображен герб: два коня, стоящие друг напротив друга, и между ними двулезвичный меч. Эта карета принадлежала одному из пяти величайших дворянских родов Королевства Левиос — Маркизате Атерахан.
Внутри библиотеки, в комнате, приготовленной как гостиная, находились трое: старуха и молодой мужчина с женщиной. Конечно, у каждого были и охранники, и чиновники, но никто не обращал на их присутствие внимания.
Молодой мужчина и женщина кратко поздоровались со старухой, выступавшей хозяйкой чаепития, и молча заняли места.
Старуха, которая также выполняла обязанности директора этой библиотеки, жестом пальцев приказала сопровождающим приготовить чай, и на её морщинистом лице зацвела улыбка, словно возвещающая о начале чаепития.
«Давно не виделись, лорд Новальф».
Хотя приветствия уже были обменяны, старуха намеренно произнесла эти слова.
На этом чаепитии старуха была знакома только с этим Новальфом Атераханом.
«Прошло четыре года, не так ли? Я очень рад, что смог снова встретиться с вами в этом здании».
«Рад видеть, что уважаемый учитель тоже в хорошем виде».
Организатором Академии Аоти был не Королевство Левиос, а Дом Левиос.
Поэтому педагогический состав состоял из уволенных в отставку рыцарей и чиновников, служивших Дому Левиос, людей с богатыми знаниями, мудростью и практическим опытом. Однако важные посты, вроде директора, занимали главные предки.
Старуха была внучкой первого короля Левиос и главным предком из боковой ветви Дома Левиос.
В Аодзикане она занимала пост вице-ректора и одновременно руководила этой библиотекой.
Старуха на мгновение обратила взгляд на человека, сидевшего рядом с её бывшим учеником.
«Как я писала в недавнем письме, на этот раз мы решили помолвиться…»
В этот день Новальф пришёл в библиотеку, чтобы представить свою невесту учителю.
Тот факт, что он составил напряжённый график — прийти утром следующего дня после прибытия в королевскую столицу, — был обусловлен его сильным желанием сделать это до того, как начнётся настоящая светская жизнь и всё станет суетливым.
На представление невесты Новальфом старуха ответила глубоким поклоном.
Несмотря на то, что это встреча бывшей учительницы и её ученика, самым высокопоставленным здесь оказывается совершенно незнакомая ей девушка — будущая глава дома Атерахан, Кармия Атерахан.
Если говорить по порядку важности, то на первом месте — Кармия как будущая глава дворянского дома, на втором — Новальф, который станет её мужем, а на третьем — старуха, которая просто главная предок из боковой линии.
Кармия, осознавая своё положение, заговорила с большей решимостью, чем обычно.
«Я с нетерпением ждала нашей встречи. Поскольку я имею право знать, какую жизнь Новальф вёл в королевской столице».
Вид того, что «как будущая глава дома Атерахан мне необходимо это знать», был безупречен. Однако истинные чувства Кармии были иными.
Она просто хотела узнать, какие дни проёл её любимый жених в королевской столице, не с его собственных отчётов.
Узнать о любимом мужчине то, что не знаешь сама. Это было честное чувство, свойственное шестнадцатилетней девушке в расцвете сил.
«Как знатный гость из Атерахана, он вёл себя очень достойно. Он много размышлял, много учился, а затем снова размышлял над изученным… Можно сказать, что это образец того, каким должен быть дворянин. Мы с своей стороны тоже старались сделать всё возможное, чтобы ответить на его стремления».
Вероятно, из-за того, что Кармия слишком мастерски скрывала свои эмоции, старуха честно ответила на вопрос, дав оценку поведению Новальфа как будущей главе дома Атерахан.
Дом Левиос планировал когда-нибудь, когда волнение утихнет, возобновить деятельность Аодзикана.
Поэтому старуха при любой возможности хвалила образовательную среду королевской столицы.
Для дворян воспитание детей — дело исключительной важности.
Главные предки обладают огромной силой — и физической, и властной — и будущее владений сильно меняется в зависимости от того, каким окажется глава дома.
Чтобы дворянский дом продолжал существовать, необходимо воспитание достойного преемника, и не будет преувеличением сказать, что если вырастет негодный глава, род прервётся.
Из-за таких обстоятельств система Аодзикана с самого начала не пользовалась большой популярностью у королевских дворян.
Поручать воспитание важного наследника, пусть даже частично, чужому дому — мысль практически немыслимая. Даже среди дворянских домов под властью Левиос случаи, когда будущих глав домов отправляли в Аодзикан, были далеко не частыми.
Большинство дворян просто отправляли в учёбу детей из боковых линий, занимающих незначительные позиции, лишь для вида соблюдая долг перед домом Левиос. Новальф можно назвать классическим примером такого подхода.
Тем не менее, дом Левиос продолжал управлять Аодзиканом.
Показательно они декларировали цель углубления обмена между королевскими дворянами, но за этим скрывалась ещё одна цель.
У дома Левиос был горький опыт: из-за того, что главой стал глуповатый ребёнок, вспыхнула внутренняя война с домом Милендорва.
Рыцари Левиос, отвечавшие за воспитание, глубоко раскаялись в этом и предложили основание Аодзикана для повышения мастерства воспитания и накопления ноу-хау.
Если выражаться мягко — это место, где можно получить передовой опыт воспитания, которым обладает дом Левиос.
Если грубо — полигон для испытания передовых учебных программ, разрабатываемых домом Левиос.
Вот что такое Аодзикан.
Но это не значит, что только дом Левиос односторонне выигрывает.
Они забирали учебные программы в свои владения, выбирали пригодные части и применяли их к своим детям — будущим главам семей, и так или иначе королевские аристократы умело это использовали.
Однако, если таким образом стабилизируются роды королевских аристократов — членов королевства, — это ведёт к выгоде всего Королевства Левиос.
«Тот факт, что он был избран женихом принцессы Кармии, следующей главой семьи, и что его усыновил тот самый герцог Кроуне, признав, — это радость, как моя собственная. Если Синий дворец хоть немного способствовал его росту, то для учителя нет большей чести».
«Как хорошо», — слова старушки, улыбавшейся так, исходили из глубины сердца.
С точки зрения дома Левиос, тот факт, что супруг будущего главы Атерахан — выпускник Синего дворца, — это крайне выгодное дело. Конечно, как достижение академии, но также и в различных аспектах удобно, что аристократ, привыкший к королевской столице, выходит на переднюю сцену дипломатии.
Но даже отбросив это, старушка искренне радовалась факту, что его пригласили в главную ветвь Атерахан.
Слова старушки, сказанные ранее, не были ложью. Во время обучения учителя искренне отвечали на жажду Новальфа учиться всему подряд.
Именно поэтому, думая о его будущем после выпуска, они считали это расточительством.
Его положение — бочная ветвь, и обычно думая, у него не будет много возможностей проявить себя. Поскольку они воспитали его, желание подготовить место для деятельности, соответствующее его способностям, — это человеческое чувство.
Поэтому старушка думала о том, чтобы включить Новальфа в дом Левиос, и даже подбирала подходящих принцесс, чтобы принять его в жёны.
Включая всё это, магическое зверь Эльсиния сдул всё прочь.
«…Когда Новальф-дон только пришёл в академию, у него где-то были напряжённые плечи…»
Пока они разговаривали, старушка поняла, что Кармия больше интересуется частной жизнью, чем оценкой, и постепенно переводила тему в личную сферу.
Старюшка была учителем, но в то же время аристократом, связанным с домом Левиос. Чтобы сделать это чаепитие полезным для дома Левиос, она заранее подготовила несколько задач.
Одной из задач было проникнуть в суть личности Атерахан Кармии.
Из-за бедствия магических зверей, вызванного Эльсинией, количество главных предков, составляющих каждую аристократическую семью, сильно уменьшилось. Это означало, что порядок наследования главы семьи резко изменился.
Семей, где нет абсолютно никаких изменений между текущим и следующим поколениями до и после беды Эльсинии, почти нет — разве что дом Корденц.
В аристократической дипломатии личность человека становится фактором больше, чем можно представить.
Как дому Левиос, выполняющему роль связующего звена королевства, нужно было знать не только текущее поколение, но и тех, кто возьмёт на себя следующее.
Кармия, будущая глава одной из пяти великих аристократических семей королевства — Атерахан, которая изначально не должна была наследовать главу семьи и до сих пор ни разу не выходила на публичную сцену, — одна из тех, кого дом Левиос должен расследовать в первую очередь.
«…В выходные дни он иногда приходил в этот дворец. С заинтересованным видом смотрел на полки, спрашивая, нет ли какой хорошей книги. Фу-фу, книги здесь в принципе только для чтения в зале, но под давлением его страсти я несколько раз выдавала их ему на руки».
«О, так ли это?»
Голос Кармии стал немного мягче.
Старюшка знала от самого Новальфа, что он присылает Кармии книги и их копии, полученные в королевской столице.
Старюшка намеренно сказала это, потому что хотела проверить реакцию Кармии.
Когда кто-то изо всех сил делает что-то для тебя — это радостно. Если это человек, к которому ты питаешь симпатию, — тем более.
Кармия прищурилась и тихо улыбнулась. Старюшка определила это как движение, чтобы скрыть изменение выражения. Если не бдишь, лицо расцветеет ухмылкой, поэтому она перекрывает это другой улыбкой.
На невинную реакцию, подобающую принцессе, только что познавшей любовь, старушка почувствовала что-то вроде щекотки в груди.
Верно, потому что заговорили о его заботе, Новальф показал немного смущённое движение. И как бы дразня это движение, Кармия тихо положила руку на него.
Старуха поняла, что между этими неопытными жёнамими отношения очень хорошие.
«Рад, что вы так сблизились», — сказала она.
«Слышать это от вас, учителя, — немного неловко», — ответил он.
После свадьбы ночные обязанности, должно быть, не станут проблемой. Остаётся только проверить, не лишена ли эта принцесса решительности (внутренней силы) — тогда не будет тревог по поводу наследника... Старуха поставила галочку напротив самого важного пункта в своём списке проверки.
Если Новальф, сильно повлиявший идеологией первого короля Левиоса, будет действовать как фактический глава дома, для дома Левиоса это будет желательно. Старуха решила рискнуть.
«Говорят, принцесса Кармия любит читать. У меня, как хобби, хранится множество книг. Почему бы вам не выбрать здесь что-то по душе? Я всегда с радостью одолжу их».
Слова были двоякими. Однако Кармия почувствовала в них некий тест, попытку измерить её масштаб.
Глава аристократического дома, особенно такого, как Атерахан, где сильно осознают автономию дворян, не так просто приезжает в королевскую столицу.
Поняв это, приглашать в библиотеку «в любое время» можно трактовать как: «Новальф же фактический глава? Ты лишь номинальная, то есть украшение, так что оставайся в столице?» — довольно унизительная интерпретация.
С другой стороны, можно понять как: «Через чиновников Атерахана в столице одолжу. В вашу эпоху тоже поставите постоянного представителя, да? Давайте дружить дальше».
У старухи не было ни малейшего намерения вступать в конфликт с будущей главой Атерахан.
Поэтому её тон был исключительно мягким и естественным. Услышать ли в этом сарказм, подтверждение дружеских отношений или просто бессмысленную фразу — старуха мастерски балансировала на грани неопределённости.
«Спасибо за приятное предложение. Меня с детства учили касаться как можно большего количества хороших книг. Буду признательна, если вы что-нибудь порекомендуете».
В голосе Кармии не было ни тени колебаний. Мгновенное выражение недовольства, скорее всего, было играемым предупреждением, — так решила старуха.
«Так ли? Тогда для справки, не могли бы вы рассказать, какие книги вы читала доселе? И что именно в них привлекло ваше внимание — буду очень признательна».
Если представится случай, она обязательно попытается прочитать историю чтения и впечатления — то есть саму идеологию. Это был предсказанный Кармией ответ.
Она спокойно начала перечислять заготовленные в голове названия книг и то, что в них привлекло её.
С каждым названием старуха всё лучше понимала, что хочет сказать Кармия.
Ведь это был перечень книг, любимых предшественником-предшественником главы Атерахан.
Дом Левиоса владел огромным количеством информации о предшественнике-предшественнике Атерахан.
В детстве, как заложник, он был отправлен в владения Левиоса и получил почти всё воспитание в этом доме.
Посмотрев в будущее на дворянскую дипломатию, дом Левиос подробно записал всё: от характера и способностей предшественника до его предпочтений в мужчинах и влиявших на него книг.
Кармия знала об этом и намеренно продемонстрировала: «Ваши намерения мне известны».
Получив этот назойливый контраргумент, старуха впервые здесь почувствовала, как ладони покрылись потом.
Донесение шпионов о том, что она любимица предшественника, было верным. Я думала, что прикрепили выдающегося бранчевого Новальфа к «неполноценному ребёнку», чтобы сделать его фактическим главой... Было ли поспешное заключение моей ошибкой?
...К тому же, для своего возраста принцесса удивительно спокойна. Чувствуется сходство с предшественником.
Решив, что разведка завершена, старуха намеренно выдохнула маленький вздох.
«Понимаю. Кажется, я немного уяснила вкусы принцессы Кармии. Как только подбор книг закончится, передадим их чиновникам Атерахана».
«Да, буду ждать с нетерпением».
Вероятность высока, что политика дома Атерахан — сделать следующей главой Атерахан Кармию по имени и по факту. Донесение шпионов, скорее всего, верно. Продолжайте расследование... Старуха передала свой вывод чиновнику Левиоса заранее условленным знаком и перевела разговор на безобидные светские беседы.
Как бы извиняясь за то, что попробовала, она рассказывала о жизни в королевской столице Новальфа, которой, вероятно, желала, и немного напряжённая атмосфера начала расслабляться.
Прошло некоторое время, пока продолжалась беседа, и тарелки с чайными закусками опустели.
Когда один чиновник Левиоса вошёл в гостиную, он нарочито прошептал старухе на ухо.
«Извините за внезапность. Можно ли сейчас пригласить одного человека к нам за стол? Думаю, Новальф с ним знаком, но наш Дюнкель настоятельно просит…»
«Здесь?»
«Да. Он говорит, что хочет поговорить один раз перед тем, как начнётся полноценное светское общение между будущими главами домов…. Это бесформенно и очень стыдно, но как вы считаете?»
Понятно, это заранее приготовленная постановка. Оба из Атерахана одновременно это поняли.
Между королевским замком и библиотекой есть довольно большое расстояние, и это точно не место, куда можно зайти случайно.
Хотя можно было бы отделаться грубо, сказав, что он невоспитанный наглый, но если бы это были враждующие роды аристократов — ещё бы понятно, а между Атераханом и Левиосом у этого слишком большие недостатки.
Здесь уже королевская столица Левиос, так что преимущество местности на стороне Левиоса.
Кармия пришла к выводу, что этого уже не избежать, и разрешила совместное присутствие.
Заранее согласованный незваный гость вошёл в комнату, отчётливо стуча по полу.
«Эй-эй, давно не виделись, Новальф. Не думал, что увидимся снова».
Молодой человек с тонкой сложением. Это было первое впечатление чиновника Атерахана, стоявшего у входа в гостиную.
Но это только потому, что он привык видеть Новальфа с его мощной мускулатурой и конечностями, похожими на бревна; молодой человек ни в коем случае не худой и не измождённый.
С другой стороны, Кармия пыталась измерить молодого человека с помощью магии восприятия предметов и слуха.
Слова, которые он обратил к Новальфу, были непринуждёнными, а тон — где-то легкомысленным. Однако его походка и манеры были изящными, и в них прослеживалось высокое воспитание, подобающее члену дома Левиос.
От этого несоответствия у неё возникло странное неприятное чувство.
«Рад видеть, что Дюнкель тоже полон сил. Не думал при выпуске, что будет возможность встретиться так».
На мгновение Новальф засомневался, как обратиться к собеседнику, но это чаепитие имеет сильный оттенок Аодзикана. Поэтому он назвал его «Дюнкель» — так, как в те времена.
«Мы встречаемся впервые, принцесса Кармия. Поскольку это частная встреча, официальное приветствие отложим на другой раз, а здесь ограничимся лёгким…»
Так говоря, Дюнкель сделал упрощённый жест поклона.
«Я — Левиос Дюнкель…. Неустойчиво, но мне предстоит наследовать земли Левиоса».
«Молодой господин!»
На вторую часть, сказанную с ноткой шутки, старуха резко выругала.
Но для Новальфа эти слова были немного понятны и близки.
«Неустойчиво, но земли Левиоса… —»
Левиос Дюнкель.
Он находится в положении текущего главы дома Левиос, внебрачного сына короля Левиоса.
Среди аристократов, чутких к вопросам пола, король Левиос был редким мужчиной, имевшим двух жен из числа главных предков. Однако он не был неистовым любовником — общее число зачатых детей не слишком отличалось от обычного аристократа. Просто одна из наложниц случайно оказалась главным предком.
Мать Дункеля была «ребёнком благословения», найденным во время охоты на Главных предков на территории Левиоса.
«Детей благословения», если они мальчики, почти всегда убивают на месте, а если девочки — воспитывают послушными и используют их чрево.
Король Левиоса влюбился в этого «ребёнка благословения», которая должна была стать машиной по производству Порождённых предков, и принял её как наложницу.
Изначально Дункель должен был войти в Теневой дом.
Законная жена короля Левиоса была высокорожденной дворянкой, воспитание их детей шло успешно, и назначение следующего главы семьи прошло без проблем.
И эту судьбу разрушила, как ни странно, магическая тварь Эльсиния.
В доме Левиоса, где все мальчики от законной жены умерли, стрелой обозначен был Дункель — ребёнок наложницы, но прямо наследующий кровь нынешнего главы.
Новальф и Дункель.
Невообразимое будущее, о котором нельзя было даже мечтать в то время, когда они посещали Аодзикан — эти двое юнош сейчас идут по невероятному настоящему.
Неудивительно, что Новальф почувствовал некоторое согласие с шутливыми словами Дункеля.
«Встречаемся впервые, принц Дункель. Я — Атерахан Кармия. И Левиос, и Атерахан — хотя места разные, я тоже чувствую тяжесть ответственности за владения», — сказала она.
Короткое приветствие на этом закончилось, и Дункель сел.
Слуги, сказав, что сменят чай, заменили чашки и принесли новые сладости.
Пока это происходило, они вели пустой разговор, но в процессе Новальф сделал одно подтверждение.
А именно — может ли он почувствовать от Дункеля то же ощущение, которое время от времени испытывал от старухи.
Это ощущение — слабое «пренебрежение» по отношению к Кармии.
Новальф вспомнил отношение ателахановских дворян, которых встретил после отправления в владения Левиоса.
Они проявляли заботу о Кармии настолько излишне, что это казалось странным.
Теперь Новальф понял причину.
В глубине души они пренебрегали Кармией.
Именно поэтому они с излишней осторожностью следили, чтобы не проявить этого.
Поскольку Главный предок — символ силы, отделённой от всего остального, Кармия со своим нарушением зрения неизбежно выглядела как неполноценное существо.
Дворяне фракции Атерахан с излишней осторожностью и нервозностью относились к этому моменту. Можно сказать, они льстили.
А что, если оппонент — равный им крупный дворянин, которому не нужно льстить дому Атерахан?.. Да, как старуха или Дункель — злонамеренное «пренебрежение» просачивается в их манеру речи и взгляды.
Если бы они открыто и осознанно пренебрегали — с этим можно справиться. Если бы они словами показывали, что смотрят свысока — можно было бы сколько угодно возразить. Но то, что чувствует Новальф — это действительно едва уловимый воздух, вопрос атмосферы.
Если напасть первым, они сколько угодно смогут отмахиваться: «Ничего подобного». Раз это неосознанное — тем более.
Противодействие этому «неосознанному пренебрежению» было действительно хлопотным.
Скрывая внутреннюю тревогу, Новальф закалил лицо.
Их недооценивают в неосознанной части — не проблема ли это для дома Атерахан?
Если этот факт станет известен в владениях Атерахан, боковые родственники наверняка начнут возмущаться и придираться.
«Поставить во главу такого легко пренебрегаемого человека — не во благо владений», — так они будут говорить.
Самой громко, скорее всего, будет утверждать это его собственная мать — и это было для Новальфа самым больным местом.
Ни Кроуне, ни пред-предок, ни сам Новальф не считают, что Кармия уступает другим дворянам. Наоборот, даже есть стороны, которые они уважают в ней как в княжне дворян.
Однако окружающие так не считают. Они видят в ней лишь Главного предока с дефектом.
Новальф пристально смотрел на профиль Кармии, беседующей с Дюнкелем о посторонних вещах.
Он хотел защитить эту женщину — будущую главу дома Атерахан и любимую больше всех на свете — своими руками. Он должен был её защитить.
Он вновь осознал свой настрой перед выходом в столичное светское общество.
В ходе беседы он старался выделить Кармию, утверждая, что она проявляет способности, достойные будущего главы Атерахан.
Сама Кармия немного смутилась, но Новальф, изо всех сил пытаясь хоть немного уменьшить бессознательное пренебрежение, продолжал говорить.
Так прошло некоторое время, и когда светская беседа достигла паузы, произошло следующее.
«Кстати, секретные переговоры отца и маркиза Атерахан, должно быть, уже подходят к концу. Не интересно ли узнать, к какому выводу пришёл дом Атерахан?»
От этого единственного слова, полностью изменившего атмосферу в комнате, Кармия и Новальф невольно напряглись.
Особенно Новальф усилил бдительность до предела. На лице Дюнкеля застыла неестественная улыбка. Казалось, он надевает искусную маску улыбки, подумал Новальф.
«Я слышу об этом впервые».
Утром маркиз Атерахан и Кроуне Атерахан вдвоём направились в королевский замок.
Планировалось, что маркиз Атерахан один посетит замок для приветствия по случаю прибытия в столицу, но Кроуне сопроводила его, выразив желание поклониться мавзолею, где почитается первый король Левиос.
Кармия предполагала, что если двое ветеранов дома Атерахан отправляются в замок, то за несколько дней до предстоящих столичных светских мероприятий предпримут какие-то действия, но не ожидала, что об этом заговориют именно здесь.
«Да ничего, отец воспользовался случаем, когда поступило предложение посетить королевский мавзолей, и устроил встречу. Сейчас, должно быть, маркиз Атерахан и князь Кроуне вдвоём с отцом наслаждаются чаем? В доме Левиос сейчас готовят крупный план. Отец намерен выдвинуть одно предложение касательно идеологии этого плана, способов его реализации, направления и перспектив. Как будущий наследник дома Левиос, мне очень интересно, примет ли его дом Атерахан».
«М-м, значит, Великая бабушка тоже присутствует?»
Узнав, что Кроуне участвует в встрече, Новальф почувствовал легкое облегчение. То же самое испытывала Кармия.
Маркиз Атерахан не некомпетентен в дворянской дипломатии, но точно не принадлежит к типу дворян, обладающих быстротой ума.
Хотя ему в помощь приставлены рыцари и чиновники, всё же вмешиваться в разговор между Главными предками требует определённой решимости, да и существуют вопросы, на которые может ответить только глава дома.
В этом смысле, наличие Кроуне позволяло хотя бы спокойно дышать: результата «нас перехитрили» не будет.
Понимая, что так далее нельзя, тем не менее, в текущей ситуации дом Атерахан вынужден полагаться на человека, который должен был уйти на покой — вот в чём его горечь.
Наслаждаясь их реакцией, Дюнкель углубил улыбку.
«Естественно, вы не знали. Эта важная встреча была назначена срочно. Но... правильно ли это — как будущим дворянам, которые должны нести ответственность за владения, не давать возможности подумать о политике земель, а просто согласиться с выводом родителей? Я так не думаю. Как считаете, принцесса Кармия?»
На слова Дюнкеля, прозвучавшие так, будто он читает заранее подготовленный сценарий, Кармия нахмурилась.
Она поняла, что сценарий уже включал в себя и её ответ.
«Да, я тоже так думаю».
Если бы она ответила «нет», её сочли бы послушной к родителям, слепой будущей главой.
Дюнкель сделал вид, что впечатлён её ответом, и поднял руку до уровня плеча.
Тогда чиновники Левиос, ждавшие сзади, начали разлагать бумажные документы на столе. Убедившись, что взгляды двоих из Атерахан обратились к документам, Дюнкель взял тот, что лежал ближе всего к нему.
«О содержании, которое будет представлено на сегодняшних секретных переговорах, хочу сообщить и от себя. Это предложение от будущего главы дома Левиос к будущему главе дома Атерахан. Не считаете ли вы это хорошим материалом для практики дворянской дипломатии?»
«Какая замечательная идея», — с такой манерой речи принц заставил принцессу Атерахан поднять бдительность до предела.
Это предложение было сделано в королевском замке, и маркиз Атерахан, должно быть, уже дал какой-то ответ. То, что Кармия отвечает на предложение того же содержания, означает, что можно предположить разницу в сознании, мышлении и идеологии между текущим поколением и следующим.
Дом Левиос пытается получить два ответа на один вопрос. Кармия мгновенно считывает недостатки этой дипломатической игры... нет, отсутствие каких-либо плюсов.
Именно в тот момент, когда Кармия сделала вдох, чтобы проявить отказ.
«Конечно, такое не нужно».
С этими словами Дункель положил на стол лицом вниз документы с «предложением отца», которые сжимал в руке.
«Содержание предложения придумывает Левиос Дункель. Я».
Кармия, ведущая повседневную жизнь, полагаясь на слух и магическую силу, приобрела исключительно тонкое чувство магии.
Поэтому она уловила сильные эмоции, заставляющие дрожать магическую силу Дункеля.
«...Отец не имеет к этому отношения».
Возможно, это слово выпало из эмоций.
Магия, окутывающая тело Дункеля, изменила свою природу в отклик на слова, стимулируя магическое чутьё Кармии.
«Кармия?»
«........ Нет, ничего».
Чтобы скрыть дрожащие кончики пальцев, она положила руку на колено доверенного жениха.
Пока она так делала, чувствовала, как сбившийся пульс успокаивается.
Глубокая, тёмная и кипящая, как расплавленный металл, яростная ненависть.
Увидев это чувство всего на мгновение, Кармия внутренне была сильно смущена.
Неужели это чувство направлено к собственному отцу? Она повторяла этот вопрос в голове снова и снова.
«Ну же, давайте обсудим путь, которым должны идти Левиос и Атерахан».
Лиса (Меасрес).
В голове Кармии всплыло такое слово.
«Нападение на Святой Навенфос... удивительно, что вы действительно планировали это».
Тяжелый голос маркиза Атерахана эхом разнесся по большому залу резиденции Левиос-Атерахан в королевской столице.
После встреч в королевском замке и в библиотеке люди Атерахана поспешили вернуться в резиденцию и начали срочное совещание.
В этой комнате, где в резиденции легче всего сохранить тайну, кроме маркиза Атерахана находились только Кроуне, Кармия, Новальф, а также несколько рыцарей и чиновников высшего ранга. Остальной персонал был развернут по территории с осторожностью от подслушивания.
Место, где они сейчас находятся, — не их база в Зареазерии, а королевская столица, более точно — жилой квартал для королевских аристократов. Противоразведывательная защита здесь несоизмеримо ниже.
«В ходе грядущих светских мероприятий предложение дома Левиос, безусловно, станет одной из главных новостей».
Она осознавала, что не умеет вести переговоры с аристократами. И так уже предвиделось, что будет трудно маневрировать, поэтому её честное мнение заключалось в том, что не хочется создавать лишние темы для разговора.
«…То же самое, что ли?» Кармия проговорила свой возникший вопрос.
В этом большом зале сейчас находятся только руководство Атерахана, исключительно свои люди, поэтому допускается некоторое небрежное поведение. Задавать вопросы словам главы семьи также вполне допустимо.
«Есть какие-то сомнения?» После того как маркиз Атерахан и Кроуне вернулись из королевского замка, Кармия и Новальф получили от чиновников возможность прочитать протокол встречи в замке.
И действительно, там, как и говорил маркиз, было записано предложение в основном такое же, как и то, что выдвинул Дюнкель. А именно — вторжение в Священный Навенфос.
Так как тут же в большом зале началось экстренное совещание, Кармия смогла лишь в общих чертах ознакомиться с предложением короля Левиоса. Однако, вспоминая проявление скрытой Дюнкелем ненависти, она испытывала сильное сопротивление к выводу, что это «в основном то же самое».
Новальф также согласился с мнением Кармии. Изначально он думал, что Дюнкель специально пришел в библиотеку, чтобы показать, что у него иное мнение, нежели у отца.
«Да. Перед приездом в столицу я слышала от Новы, что у принца Дюнкеля есть свои мысли по поводу короля Левиоса. Раз он специально делает нам предложение, думаю, у него есть какой-то замысел».
Продолжая её слова, Новальф также высказал своё мнение. «Я тоже так думаю. И перед этим позвольте сделать одно уточнение. Информация, которую мы обсуждали заранее, о том, что Дюнкель и король Левиос в ссоре, была неверной».
Он продолжил говорить, глядя вбок на Кармию, у которой над головой, казалось, висел вопросительный знак. «Дюнкель, которого я знаю… Дюнкель того времени, когда я видел его в Аодзикане в последний раз, иногда проявлял бунтарское отношение к своему отцу, королю Левиосу. Однако не было такой сильной розни, как та, которую Кар почувствовала сегодня… Думаю, за последние несколько лет всё сильно ухудшилось».
Возраст учеников, обучающихся в Аодзикане, составляет от 11 до 16 лет — именно тот период, когда начинается бунтарский возраст. То, что Дюнкель раздражался на короля Левиоса, с точки зрения Новальфа не было ничего необычного. Было ещё несколько аристократических юношей в похожем бунтарском возрасте.
Сам Новальф приехал в столицу с легким сердцем, думая, что к сейчас Дюнкель, должно быть, уже успокоился и ладит с отцом. То есть бунт был именно такой степени.
В ответ на утверждение Новальфа, что, должно быть, было что-то иное, нежели просто бунтарский возраст, маркиза Атерахан сочла, что это просто затянувшийся бунтарский возраст.
У неё был опыт воспитания мальчика — покойного брата Кармии, поэтому она в известной степени понимала бесконтрольное всплескивание колючих эмоций, направленных на окружающих, в процессе взросления от мальчика до юноши.
«Мне помню, что в отчёте, приславшемся от Новальфа через некоторое время после поступления в академию, было написано: принц Дюнкель питает благоговение к отцу и является прекрасным аристократом, способным ставить его целью и стараться… или что-то в этом роде. В детстве он искренне восхищался отцом, а теперь, став подростком, просто разгорает бунтарский дух? Не то ли это, что недавнее ухудшение произошло потому, что он стал в известной степени понимать вещи этого мира, осознал величину отцовской спины и раздражается на свою несостоятельность?»
На слова маркиза Атерахан Новальф подумал довольно грубо: «Она же действительно читала отчёты…»
«Что за лицо? Я же как следует читала твои отчёты. …Хоть ты и ребёнок той сестры, ты всё равно мой племянник? Решение отправить тебя в чужую страну окончательно приняла никто иной, как я. Неужели мне не должно быть любопытно, как ты там живешь?»
Став приёмным сыном Кроуне и вступив в главную ветвь семьи, Новальф получил больше возможностей общаться с маркизом Атерахан как с семьёй. Каждый раз, общаясь с ней, он узнавал, что она женщина глубоких чувств, очень ценящая семью.
Хотя это совсем неуважительно, но если бы она не была главой дома Атерахан, её небольшая безрассудность и склонность к вспышкам гнева были бы даже милы, у неё признанное мастерство в борьбе с магическими зверями,
«Просто противопоставляешься, да?.. В любом случае, тот факт, что между нынешним главой дома Левиос и наследником есть дистанция — повод для бдительности. Король Левиос, если не считать беды с Эльсинией, отлично управляет, как вождь альянса… как монарх, он, мне кажется, безупречен. Только бы не из-за ненависти к отцу совершил чего-нибудь нехорошего…»
В словах Кармии явно звучала настороженность по отношению к Дюнкелю — вероятно, потому, что она напрямую ощутила его ненависть.
«Опасения Кала обоснованы, но Дюнкель не настолько легкомысленный человек… как мне кажется».
Новальф и Дюнкель не были настолько близки, чтобы называть друг друга друзьями, но он считал, что их мышление очень похоже.
Он хотел верить, что Дюнкель, даже имея неприязнь к отцу, не станет действовать против собственной справедливости. Если бы это случилось, Новальф, наверное, тоже почувствовал бы неприятное тяжесть в душе.
«Если и король, и принц желают вторжения в Священный Навенфос, то даже при жесткой политике вариантов будет немного. Скорее всего, Дюнкель попытается завоевать заслуги, убедив оппозиционных аристократов. В любом случае, ему предстоит тяжело. Даже если он будет угрожать угрозой со стороны священников, сомнительно, насколько далеко это заставит их двигаться».
Маркиз Атерахан закончил говорить, и, словно ждала этого, Кроуне протянула правую руку и положила державшиеся материалы на вершину стопки.
В начале встречи горы документов лежали слева от Кроуне, а теперь все они переместились вправо. Пока трое обсуждали представленные темы, она всё время читала.
Там были не только заметки и протоколы чиновников Атерахан, но и самые разные материалы, предоставленные королём Левиос и Дюнкелем.
«Знают доску, но не знают фигур… — примерно так».
На континенте Эллуо давно существует настольная игра, очень похожая на шахматы.
Её особенность в том, что количество фигур не фиксировано. Игрок может выбирать фигуры по своему усмотрению, расставлять их в своём лагере как угодно или держать в руке, как в сёги.
Если сравнивать с шахматами, можно уменьшить коней, увеличить ладьи, или наоборот — убрать слонов, превратив несколько пешек в ручные фигуры. Тактическое разнообразие огромно, и индивидуальность игрока проявляется очень ярко. Важнейшим элементом становится то, из каких фигур соперник сложит свою армию.
Чтобы стать сильным в этой игре, недостаточно смотреть только на позицию на доске. Нужна способность точно предсказывать, какие фигуры держит в руке противник.
Кроуне с полуухом слушала дискуссию трёх, ведённую с самого начала.
И её впечатление как раз выразилось в только что сказанных словах.
Они вообще не учитывают, какие фигуры держит дом Левиос, или может держать — так она решила.
«Бабуля?»
«Вы почему не читаете это?»
Сказав «это», Кроуне постучала правой рукой по пачке документов.
«Совсем не годится».
Кроуне считала, что протоколы и материалы, представленные домом Левиос — это фигуры, выставленные на доску.
Трое пробежали глазами по ним до начала встречи. Но это означает только то, что они прочитали написанное.
Их внимание было ухвачено только представленным содержанием.
Может, это течение времени — иногда так думала Кроуне.
В эпоху объединения земель Атерахан информация для дома Атерахан была крайне драгоценна.
Маленькие владения, слабый род, мало связей. Кроуне снова и снова тщательно проверяла немного полученных сведений, бесконечно выявляя возможности, скрытые за ними.
Малейшее упущение могло привести к гибели рода. За столом и в седле — Кроуне всегда была в состоянии войны.
По сравнению с тем временем, нынешний дом Атерахан, можно сказать, тонет в информации.
Опыта составления списков возможностей, скрытых в тени предоставленных сведений, у них почти нет.
Кроуне, хоть и с горькой иронией над тем, что он совершенно не справился с воспитанием детей, всё же считал достижением то, что ему удалось выявить хотя бы одну проблему.
Посмотрев на троих, сжавшихся под руганью, Кроуне обратился к Кармии по имени.
— Суть предложений в целом одна и та же... Ты не согласен с этим? Только из-за конфликта между отцом и сыном?
— ...Не думаю, что только в этом. Просто я не понимаю причину.
— Я того же мнения, что и Кар.
Новаруф, на которого упал взгляд Кроуне, тоже ответил на вопрос.
Когда он прочитал протокол встречи короля Левиоса и маркиза Атерана, у него возникло неопределённое чувство, что план Дюнкеля отличается. Это было похоже на интуицию.
— Понятно... Тогда вы все отвечайте так, как считаете за нужное. Стоит ли Атерану поддерживать вторжение в Священный Навенфос, и чей план лучше — короля или принца?
Поскольку известно, что дом Левиос предложит вторжение в Священный Навенфос в ходе светского общения, дом Атеран должен заранее определиться со своей линией.
У всех троих, казалось, уже были свои выводы, поэтому они не стали долго размышлять.
Первой высказала своё мнение маркиза Атеран.
— Как Атеран, я считаю, что нам следует возражать. Если бы нам пришлось соглашаться, я бы поддержала план короля Левиоса. Но лично я категорически против.
Далее Кармия попросила разрешения говорить.
— Наверное, нейтралитет — лучший вариант. Следует решать по обстоятельствам, какой стороне — за или против — оказать услугу. Извините, что ответа как такового нет, но и насчёт поддерживаемого плана — всё по ситуации. По душевному настрою план принца Дюнкеля не хочется поддерживать... да.
И наконец Новаруф открыл рот.
— Я тоже считаю, что на данный момент нейтралитет — самый безопасный вариант. Но если можно выразить личное мнение — я за. Поддерживаю предложение Дюнкеля.
Все трое дали разные ответы, и они переглянулись с горькими улыбками.
Однако Кроуне, задавший вопрос, предвидел эти ответы, поэтому он не удивился.
— Новаруф за? Неожиданно.
Маркиза Атеран высказала это честное впечатление.
Для аристократов, являющихся хранителями земли, главными врагами являются магические звери. Битвы между Главными предками — это вынужденная мера. Она так считала и была уверена, что это и есть нынешняя справедливость Атерана.
— Если информация, предоставленная домом Левиос, достоверна, то угроза со стороны жрецов вполне заслуживает внимания. К тому же, если операция удастся, потери можно свести к минимуму. Даже в случае неудачи наши потери будут невелики, а выгода от успеха — огромна. Считаю, что можно активно поддержать.
У Новаруфа была одна твёрдая уверенность.
А именно — что военная операция, являющаяся ключом к вторжению, составляет суть этого предложения.
Планы короля и принца кажутся в целом одинаковыми, потому что в ключевых точках вторжения, на тактическом уровне, их содержание совпадает. То есть военная операция у обоих общая.
Поскольку это часть, в которой участвует дом Зельдмитра как инициатор, он считает, что дом Левиос не может изменить её в одиночку.
Давно ходили слухи, что дом Левиос хочет нанести удар по силам жрецов. После беды в Эльсинии, говорят, желание реализовать это ради восстановления престижа только усилилось.
Атерану нет необходимости помогать из-за гордости дома Левиос — большинство аристократов подумают так же. Выгода королевства может совпасть с выгодой дворян, но если учесть расходы на войну, убытки очевидно превысят доходы.
Новаруф размышляет.
С представленным военным планом, наверное, найдутся те, кто временно согласится, решив отступить при неудаче. Последним толчком к решению станет то, считают ли силы жрецов угрозой — это и станет водоразделом.
«Если Левиос считает жрецов угрозой, то это, безусловно, так. Не могу поверить, что тот дом промахнётся в таком вопросе. Слова, возможно, преувеличены, но не всё может быть ложью. Если план будет объявлен публично, мы, естественно, будем действовать, но Корденц непременно пришлёт шпионов в Святую землю, и если разоблачится, что это пустые слова, доверие к королевскому дому рухнет. Такой глупости не допустят».
Кроуне, принимающая теорию об угрозе жрецов как факт, потрясла троих, особенно Кармию и Новальфа.
На встрече с Дюнкелем о силе жреческой фракции почти не говорили. Поэтому, прочитав об этом в протоколе встречи с королём Левиоса, они не могли до конца это осознать.
— Правда ли, что жреческая фракция набирает силу? Дом Левиос относится к жрецам с большей враждебностью, чем другие, поэтому, возможно, они переоценивают их? К тому же, по слухам от купецов-путешников, Священный Навенфос и район Берманна до сих пор разорены, покрыты нечистотами, и до возрождения ещё очень далеко…
Это было общепринятым мнением и у королевских аристократов, и у имперских.
На вопрос Кармии Кроуне спокойно ответила:
— По сравнению с прошлым расцветом жрецы и должны быть смиренны. Пока Святая земля не возродится полностью, это просто путь, ничем не отличающийся от пустыни. Или, возможно, опасаясь клинка королевства, они намеренно показывают себя слабыми, чтобы ввести в заблуждение.
Люди Эллуо превыше всего уважают сильных. То, что Священный Навенфос, получивший печать «устаревшего», презрят больше, чем нужно — следствие именно такой культуры.
Кроуне продолжила:
— Купцы-путешники, чтобы угодить знати, могут говорить пренебрежительно о Святой земле. Услышав, что земли жрецов грязны, многие будут ухмыляться. К тому же, не найдётся путника, который хвалил бы Святую землю, рискуя вызвать гнев владельца этих земель.
Земли аристократов чисты, земли жрецов грязны. А-а, как же вы прекрасны, знатные господа. Неужели вы — стражи земли… Понятно, многие аристократы почувствуют себя хорошо.
К тому же, если неосторожно хвалить Святый город или Священный Навенфос в королевстве, тебя сочтут сторонником антиаристократической идеологии, и по прихоти феодала тебе могут отрубить одну-две руки.
Маркиз Атерахан, Кармия и Новальф каждый по-своему кивнул в знак согласия.
Кроуне не сказала этого вслух, но есть более ясная и понятная причина. От королевства Левиос до Священного Навенфоса далеко.
Помимо географического расстояния, между ними существует множество независимых аристократических домов и свободных городов, поэтому информация неизбежно фрагментируется.
А путники и купцы, приехавшие в королевство, по причинам, названным Кроуне, тоже не хвалят сторону Святого города.
Совокупность самых разных причин создавала реальность, в которой сторону Святого города смотрели свысока.
— Однако, если та земля действительно настолько восстановилась, то и вторжение будет нелегким. Я и Нова не видели сути того плана. Можно ли услышать мнение мамы и прабабушки? Как говорит Нова, даже при неудаче ущерб Атерахана будет мал, но если успех возможен, то ничего лучше нет.
Конкретная военная операция была строжайшим секретом, детали можно было узнать только в королевском замке. На данном этапе знали только маркиз Атерахан и Кроуне.
— Честно говоря, сейчас неясно.
— Да. Королевство действительно выросло. С тех пор, как Зельдмитра и Корденц вступили в королевство, королевская армия не предпринимала военных действий. Если сейчас создать королевскую экспедиционную армию, её масштаб, безусловно, превысит когда-то существовавшую Святую армию. Вопрос в том, сможет ли такое огромное войско действовать по плану — это тоже проблема.
И тут Кроуне хотела продолжить, но замолчала, немного подумала и сказала только заключение:
— …В этом совершенно невозможно разобраться. Лучше действовать с готовностью к неудаче.
Фыркнув, она откинула волосы назад.
Перестать думать — не в привычке Кроуне, но и бесконечно мучиться над бессмысленным у неё тоже времени нет.
Пока она выбрала продолжить наставление младших, переключив мышление.
— Чтобы провести предложение Левиоса, встанут две преграды. Скажи-ка, какие.
— Дом Корденц и дом Милендорва?
Ответил Новальф.
Сказать, что он был уверен, было бы неточно. Правильнее — он ответил, потому что на него посмотрели.
«Полностью поддерживают предложение только дом Зельдмитра, являющийся его инициатором. Судя по предоставленной нам информации, дома Корденц и Милендорва вряд ли согласятся на вторжение. Естественно, вассальные роды тоже не поднимутся, поэтому мобилизационный потенциал резко сократится. Вообще-то, часть военной операции невозможна без активной поддержки стороны Корденца. Всё рухнет сразу»
«Если смотреть только на информацию, представленную стороне Атерахана, у домов Корденц и Милендорва мало выгоды. Особенно для дома Корденца, занятого вторжением в Шпиазейк, это предложение — чистое беспокойство»
Кармия также выразила согласие с этим мнением.
— Как говорит Нова, на этот раз предложение приносит большую выгоду трём домам: Атерахану, Зельдмитра и Левиосу. Поэтому дома Корденц и Милендорва кажутся относительно ущербными. Если не подготовить какую-то иную выгоду, они почти наверняка не согласятся.
— А можно ли их убедить?
На этот вопрос маркиз Атерахан изумился. Он неправильно понял, что дом Атерахан, как сторонник предложения, должен заниматься убеждением.
Кроуне вздохнул и добавил, что речь идёт о том, сможет ли дом Левиос их убедить.
Однако Кармия и Новальф уже давно подозревали по манере его речи, что Кроуне склоняется к согласию.
— ...Это зависит от того, насколько далеко мы готовы пойти к уступкам, но, думаю, это возможно.
С прихода в главное поместье Новальф сосредоточенно собирал информацию о доме Корденц.
Естественно, он заранее изучил и текущего главу дома — Корденца Рууксе. В конце концов, разговор с ним на светском мероприятии был практически неизбежен, так что не изучить его было бы неразумно.
Образ маркиза Корденца, который он представлял себе — коварный, проницательный, мастер дворянской дипломатии.
Даже если предложение невыгодно для дома Корденца, он не тот, кто встанет и уйдёт, пнув стол переговоров. Он тип человека, который сначала выяснит, сколько можно выжать из другой стороны, оценит ущерб и только потом тихо покинет комнату. ...Так думал Новальф.
Он привел примеры, касающиеся темперамента маркиза Корденца, и утверждал, что есть место переговорам. Точно так же, герцог Милендорва, положивший конец длившейся долго гражданской войне, тоже, вероятно, выслушает их.
— Воистину, если речь о текущих главах Корденца и Милендорва, разговор возможен.
— Текущие главы. — Кроуне намеренно подчеркнул это.
— А вот суть в следующем поколении. Левиос тоже серьезно это считает. Если этот пучок — так, то он и вправду боится.
Извлекая часть документов, Кроуне разбросал их по столу.
Это результаты разведки дома Левиос в отношении дома Корденц. Их подарили под предлогом благодарности за внезапное предложение встречи.
Удивительно, но все они сфокусированы всего на одном человеке.
— Змея, ломающая большие щиты.
Речь шла о Корденц Уилке. Он — узаконенный сын, назначенный следующим главой дома Корденц.
Кроуне серьезно воспринимал тот факт, что дом Левиос намеренно предоставил эти материалы Атерахану.
Поскольку дом Атерахан действует как крупное дворянское семейство, у него формально есть скрытная организация. Однако её главная цель — ловить шпионов, проникающих из других владений.
Хотя владения Атерахана обширны, из-за недолгой истории дворянского дома организация ещё не достаточно отточена, чтобы отправлять агентов в чужие земли.
К тому же, королевские дворяне склонны ставить свои владения на первое место, поэтому часто не проявляют большого интереса к чужим.
Маркиз Атерахан не исключение, поэтому он не придавал особого значения расширению скрытной организации.
— Значит, дом Левиос настолько насторожен по поводу Уилка-дено?
Взяв в руки один из листов, разбросанных на столе, маркиз Атерахан застонал.
Она бегло читала отчёт, но на написание каждого такого листа ушло немало жизней агентов.
Дом Корденц обладает скрытой организацией под названием «Дождевые черви», поэтому проведение разведывательной деятельности в городе Нюнери чрезвычайно сложно. Почти все агенты дома Левиос, проникшие туда, не возвращались.
Уилк в городе Нюнери ведёт себя относительно свободно, но за кулисами его отец Люксе создал надёжную контрразведывательную систему.
Окружающие с отчаяньем скрывали этого наследника, чьи действия и мысли из-за его статуса перерождённого казались подозрительными.
Только за последние несколько месяцев дом Левиос начал получать конкретную информацию об Уилке.
— Проблема в том, насколько достоверна эта информация, предоставленная домом Левиос... Но, судя по содержанию, нам не обойтись без бдительности.
Новальф также схватил один из листов, прилетевших ему в лицо, и, пробегая глазами уже прочитанный перед совещанием текст, произнёс это.
В документе содержалась информация о зрелой магической твари, появившейся в городе Нюнери в прошлом году.
Имя главнокомандующего по подавлению магической твари — Корденц Уилк. Кажется, в доме Левиос предполагают, что появилась зрелая магическая твра второй или третьей степени угрозы.
В качестве дополнительной информации было грубо описано масштаб ущерба, нанесённого 300 лет назад бедствием, принесённым магической тварью Кариэстебе, вышедшей в городе Нюнери. Здесь было чётко указано вторая степень угрозы.
Кстати, в этих материалах не было упомянуто, что Уилк победил её практически в одиночку.
Дом Левиос высоко оценивал факт, что он в 12 лет возглавил подавление магической твари. Доказательством тому служит вывод о его выдающихся способностях командовать армией.
Кармия также взяла в руки прилетевший ей секретный документ.
— Говорят, что город Намбонан фактически стал независимым городом, управляемым Уилком. В последнее время он даже создал частные войска, отдельные от основных сил Корденц... С какой целью он собирает известных наёмников из разных мест?
Информация, предоставленная домом Левиос, в основном состояла из результатов шпионажа в городе Намбонан. Это потому, что туда легче проникнуть агентам, и там не существует такой крепкой контрразведывательной системы, как в Нюнери.
Единственная информация, полученная в Нюнери, касалась церемонии представления драгоценного камня и подавления зрелой магической твари.
— По отношению к действующему главе дома у вас есть какие-то мысли? Неестественно, что он держит любимую женщину в Намбонане. Если подумать о непредвиденном, мне кажется, её следует перевести в Нюнери — самую неприступную резиденцию Корденц.
Волна любви, которую Уилк направил Лаве в Намбонане, через агентов достигла дома Левиос, а теперь и дома Атерахан.
С точки зрения других домов, не знающих об интимной жизни Уилка, это совершенно нелогично.
— Возможно, он опасается, что отец отберёт у него любимицу. Известная пристрасть деда, герцога Гарфиса, к женщинам слишком известна. Думаю, маркиз Корденц не был человеком, легкомысленно вступающим в связи с женщинами, но у людей с такими наклонностями часто бывает сильное преследование манией.
Маркиз Атерахан несколько раз встречался с маркизом Корденц в столице. Его слова имели вес.
— Но при этом нет никакой информации об их отцовско-сынних отношениях.
В информации, представленной домом Левиос, не нашлось сведений о плохих отношениях между отцом и сыном. Сведений о хороших отношениях тоже нет, но отсутствие информации о плохих — нельзя игнорировать.
Ведь главные предки часто обладают сильным эго. Поэтому, если бы они действительно были в плохих отношениях, они редко пытались бы это скрыть.
На самом деле, факт ужасных отношений между маркизом Атерахан и его родной сестрой известен и дому Левиос, и дому Корденц.
Если агенты ходят по владениям Атерахан, они довольно быстро понимают: «А, этот человек из ветви, управляющей этим регионом, не любит главу основной ветви».
Даже не заявляя это открыто, достаточно не скрывать — и окружающие сами поймут.
Однако из окружения Уилка не поступало никаких доказательств неладного с отцом.
Единственное — он почтил почтительно тело будущего главы вражеского дома, Шпиазейка Веретта. Кстати, на данный момент эту информацию знает только дом Атерахан, а в материалах, предоставленных домом Левиос, об этом не было ни слова.
— Но он не глупец.
С момента входа в город Караханассо владений Левиос, дом Левиос бросил огромное количество агентов для наблюдения за Уилком.
В отличие от Нюнери, это его собственная территория. Он проверял их действия сколько угодно.
В материалах, которые взяла в руки Кроуне, была записана информация о поведении Уилка.
Великолепные манеры, подобающие наследнику высшего дворянина, высокая эрудиция, позволяющая поддерживать светские беседы со взрослыми аристократами — впечатление автора о том, что трудно поверить, что это мальчик, которому только что исполнилось 13 лет, было записано там.
Собирая фрагментарную информацию как пазл, они получили картину, представлявшую собой чудовище, выходящее далеко за пределы их понимания.
Никто не мог с уверенностью сказать, является ли он действительно аристократом с такими же ценностями. Принципы его поведения совершенно нечитаемы. Совсем непонятно, по каким ориентирам он действует.
Под прекрасно составленной маской аристократа скрывается невиданное чудовище, блющее ядовитые клыки. Такой страшный образ возник в сознании Кармии.
Раньше Новальф чувствовал по отношению к Уилку жуткость и был крайне настороже. Только сейчас Кармия по-настоящему поняла те чувства.
Она глубоко согласилась со словами Кроуне о том, что поколение детей имеет решающее значение.
«Если оппонент — маркиз Корденц, то, кажется, есть пространство для переговоров. Только... совершенно непонятно, как поступит Уилк. Для дома Левиос одним из ключей к этому светскому мероприятию является не дом Корденц, а Корденц Уилк... возможно, так сказать будет точнее».
«Именно так. И на Востоке то же самое».
«Великая княгиня Орсиан... хотя она не в позиции преемника следующего поколения, она, безусловно, оказывает огромное влияние на курс дома Милендорва».
Только в отношении дома Милендорва дом Атерахан не предоставил никакой информации.
Неужели они считают, что дом Левиос справится с этим в одиночку? Кармия начала обдумывать возможные причины отсутствия информации. И она поняла смысл упрека Кроуне: «говорит о доске, но не знает фигур». Именно такое мышление сейчас необходимо им.
«Пасмурное небо».
Кроуне сказала, что аристократы, собравшиеся в королевской столице, подобны облакам.
Возможно, истинная природа этих облаков — тревога, скрытая в их сердцах, всплывшая из-за угасания престижа королевской семьи.
От того, как они будут действовать дальше, зависит, рассятся ли тучи над королевской столицей или начнется долгий дождь.
«...Безумцы, чудовища, принцесса зверей... Станут ли они зачатками новой эры, или нет — кто знает».
В этом голосе, в котором даже слышалась радость, была особая жаркость, присущая тем, кто прошел через войны.
Вид, с которым он даже улыбался лицу к лицу с трудностями, вдохновлял наблюдателей.
Новальф знал, что этот великий предок, служивший его заместителем командира при выдвижении подкрепления дома Левиос, обладал подобной улыбкой, когда противостоял армии Орсиан.
Когда-то его родная мать сказала, что счастье — видеть командование Кроуне собственными глазами.
«Правда, это безусловно верно», — подумал он вновь.
Именно эта смелость была движущей силой, ведшей дом Атерахан все эти годы. Если он сможет прикоснуться к этому жара, он вырастет еще больше.
Это была мысль без всяких оснований, но он был в ней абсолютно уверен.
«Великая бабушка. Не могли бы вы позволить мне еще раз прочесть протокол встречи с королем Левиос?»
И Новальф был движим этой страстью.
Это была нежелательная мысль, но у этого героя старой эпохи, вероятно, осталось не так много времени. Именно поэтому он не хотел тратить ни мгновения настоящего момента.
Кроуне понравилась эта позиция.
«...Предложение короля и предложение принца. Как ты считаешь, какой из них лучше?»
Это был вопрос, адресованный маркизу Атерахану.
Пока маркиз Атерахан в замешательстве от внезапного возвращения разговора, Кармия и Новальф поняли: Кроуне пытается дать Новальфу подсказку, чтобы передать ему что-то.
Не подозревая об этом, маркиз просто отвечает на вопрос.
«Это действительно предложение короля Левиоса. Если прочитать содержание, станет понятно, что именно оно легче получит поддержку аристократов. Однако, даже так, маловероятно, что оно пройдёт гладко. Аристократы — аристократы, они прежде всего думают об управлении своими владениями».
Кроуне, видимо, услышала именно тот ответ, который ожидала, и с довольным выражением говорит:
«Твоё мнение в каком-то смысле верно. Если ради получения широкой поддержки, я бы тоже сочла предложение короля лучшим».
Новальф пережевывает каждое её слово.
Потому что ему показалось, что в них содержится важное учение, указание.
«Новальф. Ты, кажется, притянут к предложению принца, но можешь ли ты словами объяснить, почему?»
«Это…»
Посмотрев на замявшегося Новальфа, Кроуне тихо говорит:
«Где-то неприятное, но только сердце притягивает».
Это были слова, пронзившие внутренний мир Новальфа.
Увидев, как тот неожиданно раскрыл глаза, Кроуне смеётся: «Ка-ка-ка».
Кроуне просто сказала это на случай, если так и есть. Ей было забавно и немного приятно, что случайно сказанное попало в точку.
«Это потому, что предложение принца можно сказать видит грядущую эпоху».
«Грядущую эпоху?»
«Ностальгично. В молодости я видела это у мудрого короля Левиоса. Грядущую эпоху… Продвигать состояние сердца вперёд — значит испытывать неприятность. Но пламя, пребывающее в глубине сердца, никто не может погасить».
Молодая Кроуне была притянута к замыслам первого короля Левиоса, который действовал, глядя в будущее эпохи аристократов.
В результате это привело к трагедии разлуки с любимым братом, но она до сих пор не жалеет о своём решении.
«…Хотя, по сравнению с мудрым королём, тот принц всё ещё ребёнок с нехваткой опыта. Сам замысел полон дыр, не более чем сладкая мечта. Что ты не можешь осознать причину, почему к нему притянулся — тоже неудивительно… Однако так ли это, притянуло ли. Ка-ка-ка».
Кроуне в необычно хорошем настроении. Это было похоже на мать, радующуюся росту ребёнка.
Новальф, словно проверяя, действительно ли её слова верны, сравнивает слова короля, записанные в протоколе, с предложением Дюнкеля, оставшимся в памяти.
Увидев его серьезно сталкивающуюся с проблемой, Кроуне продолжает:
«Добавлю одно. Причина чувствовать неприятность — ещё одна. Ты аристократ Атерахана и аристократ королевства. Поэтому ты чувствуешь неприятность. Но именно это и ведёт к тому, что видит принц».
На загадочный совет Новальф ещё сильнее хватает голову.
Но он подумал, что хочет найти этот ответ сам, и что должен найти его сам.
«Ответ услышу потом. Кармия, ты тоже подумай вместе… Кармия, что ты делаешь?»
Тут все в комнате заметили, что с Кармией что-то не так.
Она повернула стул на девяносто градусов вбок, уставилась в стену и крепко сжала кулаки.
Рядом стоит личный слуга Кармии, заметивший аномалию раньше других, но, кажется, она даже не осознаёт его присутствия.
«Кар? Что случилось?»
Новальф, сидевший рядом, кладёт руку ей на плечо.
Тут она медленно и тихо начинает говорить, будто говорит во сне.
«Чую оттуда зловещую злобу Главного предока, волну убийственного умысла».
Вытянутый указательный палец указывает в сторону стены.
Вдруг все напряглись — неужели на особняк Атерахана напали враги? — но Кармия качает головой.
«Нет. В том направлении... из-за расстояния трудно различить, но, думаю, это убийственный умысел двух человек. Это не запугивание, направленное на Атерахана».
«Карту королевской столицы!»
Громкий голос маркиза Атерахана отдаётся в помещении.
В данный момент в королевской столице Левиосе собралось множество знати королевства.
Если сегодня к вечеру прибудет дом Зельдмитра, то, за исключением нескольких опоздавших, все соберутся.
В такой ситуации практически невозможно, чтобы магическая сила, наполненная убийственным умыслом, летела повсюду. Была возможность чрезвычайного положения.
Быть ли из-за того, что до сих пор шли разговоры о вторжении в Священный Навенфос, в голове у всех возникла возможность нападения со стороны высших жрецов.
Ожидавший рыцарь в большой спешке выбегает наружу, приносит карту и разворачивает её на столе в большом зале.
Всё это время Кармия продолжает держать указательный палец, направленный к стене, словно указывая, что запугивание Главного предока продолжается.
Чтобы подтвердить направление пальца, окна большого зала широко распахиваются чиновником.
«Направление, кажется, здесь. Принцесса, какое примерно расстояние?»
Рыцарь опускает палец на карту, показывая примерное направление.
«Расстояние... а!?»
В тот миг мощная волна убийственного умысла пронзила особняк Атерахана, словно вспышка молнии.
«На!?»
«Э, это!»
И на этом не закончилось.
В ответ, словно противостоя, волна зловещего убийственного умысла, вероятно, исшедшая от другого человека, снова пронзила помещение.
«Нуу!?»
В помещении, окутанном мгновенной тишиной, Новальф и Кроуне молча переглянулись.
«Великая бабушка. Первое запугивание...»
«Ошибки не может быть».
Новальфа накрыло ощущением, будто правая рука онемела.
Он знал эту волну убийственной воли лучше любого из присутствующих.
«Это убийственная воля намного сильнее, чем раньше. Неужели... то запугивание в тот раз было несерьёзным...?»
«Может быть. Но сейчас покажи мне карту».
Кроуне, богатый опытом сражений с Главными предками, владел удобным особым навыком: чувствуя запугивание Главного предка, он мог определить расстояние до врага. Это была одна из техник, отточенных в беспорядные времена, и ни Новальф, ни маркиз Атерахан её не обладали.
Единственная Кармия могла делать что-то похожее, но, поскольку это было восприятие через магическое чутьё, она не могла должным образом перенести это на реальную карту и объяснить.
«Бабушка и Новальф знают об этой убийственной воле? ...Тогда, неужели...?»
Убийственная воля, известная обоим, была только одна.
Это была убийственная воля Милендорвы Орсиан, против которой они сражались как подмога Дома Левиос.
Однако Кроуне не ответил на вопрос маркиза Атерахана и посмотрел на карту.
Направление и расстояние, уловленные магическим чутьём, он перевёл в реальные дистанции и нанес на карту.
Его тонкие, морщинистые пальцы остановились в одной точке.
«Особняк Корденц...»
На небе, видном через широко открытое окно, раскинулись грозовые тучи.