«Возвращение под крыло брата — это, конечно, радость для меня… но склонить голову перед этим — немыслимо. Дому Корденц от такого не будет пользы».
Слова эти он словно выплюнул. Под «этим», о ком говорил дед, наверняка подразумевался Император Ферольт.
Император Джинкаен, дед, граф Нонгайт, Силтрин… из всех, кто был здесь, лично не знаком с Императором Ферольтом, пожалуй, только я. О том, что он за человек, я не знал ничего, кроме слухов.
Говорили: глупец, трус, тряпка, нерешительный. В Доме Корденц о нём отзывались из рук вон плохо, так что до меня доходили в основном одни оскорбления.
Чтобы сменить тему, я разок глубоко и заметно выдохнул.
«Раз уж мы здесь, спрошу прямо: что за человек этот третий император?»
Силтрин, не проронив ни слова, повернула лицо к Императору Джинкаену. Граф Нонгайт по-прежнему пребывал в режиме каменного истукана. Похоже, так и просидит до самого конца, не шелохнувшись.
«Незачем вести подобные разговоры».
Так отрезал дед.
«Нечего болтать о таком, как он» — это давление ощущалось сильно. Видимо, он его до крайности ненавидит. Вот потому-то о делах Империи и говорить-то трудно.
«…А что думаете вы, двоюродный дед, приходящийся ему дедом?»
Но здесь я на тормоза не жал.
Это была редчайшая возможность услышать оценку нынешнего императора из уст самого первого императора, упускать её не следовало. К тому же, раз рядом сидит его старший брат, дед вряд ли впадёт здесь в бешенство и устроит разгром.
Император Джинкаен одним взглядом осадил недовольного деда и встретился со мной глазами.
«Я и сам знаю, что Гарфис не жалует его».
Весьма мягко сказано. На деле это было куда серьёзнее, чем «не жалует», но говорить об этом здесь не имело смысла.
Тогда смотревший на меня дед закрыл глаза и рот, скрестил руки и умолк. Активно участвовать в этой беседе он не намерен, но и мешать не собирается. Я подумал, что это дед на свой лад подводит черту.
«Расскажи, что тебе известно о Ферольте».
Проверка исходных знаний, значит. Тут, пожалуй, лучше не темнить и рассказать как есть. Хотя прямых выражений, думаю, стоит по возможности избегать.
Император Ферольт.
Третий по счёту и ныне правящий император Империи Джинкаен. Третий сын, рождённый от отца, Императора Аргиниса, и матери, законной супруги, Шпиазейк Аслизы, — то есть не первенец. На трон он взошёл, пройдя через смуту наследования, разгоревшуюся между ним и вторым сыном.
Законная супруга самого Императора Ферольта погибла во время Бедствия Эльсинии, но рождённые от неё трое сыновей живы и здоровы. Из них старший назначен следующим главой дома, так что именно ему предстоит стать четвёртым императором.
В политике он склонен к обращённости внутрь и признаков готовности к внешним войнам не подаёт. Притягательная сила среди имперской знати у него невелика, и, опасаясь внутреннего раскола, он не смог помочь имперскому Дому герцога Шпиазейк, на который наседал королевский Дом маркиза Корденц… Вот так, если заново окинуть всё взглядом, я и правда знаю лишь самые поверхностные вещи.
«Почти всё — верхушка».
Я потому и спрашивал, что не знаю, а если меня же тычут в моё незнание, беседа так и не начнётся.
«Ха-ха-ха, вот именно поэтому мне так хочется услышать слова двоюродного деда».
В конце концов, раз уж вы сами выдвинули предложение, опирающееся на качества Императора Ферольта, то и обязанность разъяснить всё, что с этим связано, лежит на вашей стороне.
«Вот как. …Оценка внука дедом всё равно ненадёжна. Расскажу лишь о том, что случилось на самом деле».
Он говорил так, будто смаковал каждое слово. Даже Императору Джинкаену, похоже, было тяжело рассказывать о Ферольте там, где его брат источает безмолвное давление.
«Если говорить, с чего всё началось, то, разумеется, с любвеобильности Аргиниса. Взяв в жёны княжну Шпиазейк, он переменил течение».
«Его, говорят, возбуждала родословная?»
«И такое ты знаешь», — слегка поразился дед.
«Княжна из Королевского дома Войстра, княжна — потомок Западного стража, вот от этого он, похоже, и вскипал».
Стручок у него, значит, вставал колом. И с какой стати мне приходится выслушивать про эрекцию совершенно постороннего человека.
Как бы то ни было, принять в дом чахнущий Дом Лукальсеа — это одно, но принять княжну Аслизу из тогда гремевшего вовсю Королевского дома Войстра, сиречь Дома Шпиазейк, — этого никто не ожидал. Однако Император Аргинис, говорят, страстно желал взять в жёны обеих этих женщин.
«Дом Корденц был взбудоражен Войстрой, внутри царила смута. Кассия не обрадовалась замужеству Аслизы, но…»
У дворянина-мужчины дела со стручком напрямую грозят пресечением рода. Учитывая, что императорский дом был новоиспечённой знатью, увеличение числа детей Главного предка было делом неотложным, и бабушка, похоже, рассудила, что помешать этому и трудно, и опасно. В итоге против стручка она всё-таки не устояла.
Правда, взамен, как говорят, ей удалось настоять на активной политике по урезанию влияния бывшей Войстры. Замечание, что Дом Шпиазейк слишком велик внутри Империи, было вполне справедливым, так что с этим и сам Император Аргинис вполне согласился.
«…Ферольт, возможно, где-то в глубине души побаивался Кассию».
И правда, ведь его собственная мама была родом из Шпиазейк, тут поневоле будешь осторожничать.
«Разве бабушка и третий император были в раздоре?»
«Ничего подобного. Их можно назвать близкими. …Вот только, знаешь ли».
С точки зрения знати, отношения у них были вполне доверительные. Однако той прочной веры, что была у Императора Джинкаена или Императора Аргиниса, между ними не было. Он верил ей на девять с половиной десятых, но оставалась та половина десятой, — щель, которую было не заполнить.
Впрочем, по большому счёту это не создавало никаких проблем. Как-никак третий сын, которому едва ли предстояло вмешаться в наследование трона, стоял в очереди низко. К тому же для двух родов, связанных множеством пут, искренне довериться друг другу — большая редкость.
Более того, если Император Джинкаен уже начал являть симптомы магического осадка, то Император Аргинис был здоров и телом, и духом. Учитывая долгий век Главного предка, узы Дома Корденц и императорского дома вряд ли легко пошатнулись бы.
Пока не случится что-нибудь по-настоящему грандиозное, положение внутри Империи оставалось незыблемым.
«Ты ведь знаешь, что в Альпео вспыхнула смута».
«Смута Сарифа».
Это было событие, потрясшее Империю.
Остатки дворянских домов, уничтоженных Императором Джинкаеном, сговорились и, с центром в имперской столице, провели крупномасштабную операцию мятежа.
В глазах света зачинщиками этой смуты считаются остатки Дома Сариотт.
Бывшие земли Сариотт лежали чуть западнее области Альпео, на шаг за её пределами. Поэтому строго говоря это была не альпейская знать, но соседи. С княжими наставническими домами, составлявшими Княжество Альпео, вроде Дома Фриаэлес, они, говорят, состояли в родстве — где-то дальнем, где-то ближнем.
В пору своего расцвета Дом Сариотт заключил с Княжеством Альпео союз о ненападении и продвигал расширение своих земель на запад. В те времена набирал силу Дом Дардарам во главе с Багряными сёстрами, и Сариотт были достаточно сильны, чтобы схлестнуться с ними лицом к лицу.
В пьесах и прочем обычно выпячивают Багряных сестёр, а Сариотт — фигура настолько мелкая, что не то что появления, а даже родового имени их не упоминают, но в ту пору это был дворянский дом, обладавший немалой силой.
«Битва за столицу, говорят, была ожесточённой».
«Мы слишком увлеклись тем, чтобы подрубить ноги Альпео. …Оплошали».
С мукой на лице пробормотал Император Джинкаен.
Империя Джинкаен, в отличие от Королевства Левиос, в первые годы после основания была нестабильна, и главной причиной тому были остатки Княжества Альпео.
Говорят, тот, кто идёт ловить мумию, сам становится мумией, но в этом случае, пожалуй, будет вернее: тот, кто ловил кротов, сам стал кротом. Остатки княжих наставнических домов вылезали то тут, то там, и Империя не знала с ними покоя. Одних только сородичей по боковым ветвям — воинов Главного предка, что продолжали вести партизанскую войну, скрываясь от погони, — этих кротов босс-уровня вылезало видимо-невидимо.
Что ещё хуже, к ним пристроились и те остатки альпейской знати, которых Княжество Альпео не смогло добить, — и тоже полезли во множестве. Это была уже настоящая свалка кротов, старых и новых.
Обычно остаточные силы называют «ножками сороконожки», но в отношении именно области Альпео так и хотелось назвать это «кротовыми кочками».
К слову, среди альпейской знати нашлось и небольшое число домов, что покорились Императору Джинкаену, но всех их поголовно сослали на какие-нибудь земли на западе или юге. Рассудили, что если не оторвать их владения от альпейской земли, то хлопот не оберёшься.
Так или иначе, императорский дом и имперская знать поставили истребление этих несносных альпейских кротов превыше всего. Если пошатнётся столица, то и весь запад континента может утратить устойчивость. Но, отдав этому все силы, они, что уж говорить, несколько запустили зачистку остальных областей.
И вот, когда с основания прошло около тридцати лет, загнанные наконец в угол остаточные силы со всего запада континента собрались за пределами Альпео, под знаменем Сариотт.
«Был, говорят, тщательно продуманный план».
Мятежная армия точно нанесла удары по ключевым пунктам по всему Альпео, разорвала связность имперских войск и разом двинулась на столицу. Дошло до того, что одно время всерьёз опасались падения столицы.
За этим стоял выверенный план и подготовка. Отец говорил, что без человека, хорошо знающего местность, в замысле и планировании такое было бы попросту невозможно осуществить.
«В свете зачинщиком смуты называют Дом Сариотт, но я слышал, что за кулисами тон задавал Дом Фриаэлес».
А тому Дому Фриаэлес втайне пособничал Дом Шпиазейк… таков официальный взгляд Дома Корденц.
Некогда разбитые союзом княжих наставников остатки альпейской знати почти сгинули, а остатки княжих наставнических домов Княжества Альпео, разгромленного Императором Джинкаеном, едва дышали. Единственным, кто мог за тридцать лет истребительной охоты на кротов сохранить силу и вдобавок обладал именем, достаточным, чтобы повести за собой множество остатков, был лишь Дом Фриаэлес.
Однако доказательств нет.
Дед и бабушка, увидев место, где убили дядю Гардакула, попросту чутьём рассудили: «Это дело рук альпейской знати. Пахнет Фриаэлесом». Что план был выверенным — стало быть, альпейская знать; что силу могли сохранить — стало быть, Дом Фриаэлес; вся эта логика, по сути, лишь выведена задним числом.
Похоже, Император Джинкаен и сам это понимал, ибо на моё высказывание особого отклика не последовало. Хотелось бы вырвать у него хоть слово подтверждения, но, увы.
«…В этой смуте я лишился многого».
Голос, в котором смешалось раскаяние, был тяжёл. Дед по-прежнему не открывал глаз, но лицо его исказилось и стало суровым.
Из числа важнейших лиц императорского дома пали блистательные фигуры: Император Аргинис, его законная супруга Аслиза, старший сын, что должен был стать следующим императором. А если прибавить сюда столпов имперской знати, число павших станет ещё больше. С точки зрения мятежников это было что-то вроде: «Напоследок мы запустили один здоровенный фейерверк! Бывайте!» Их и впрямь ловко провели.
Особенно тяжела была гибель Императора Аргиниса, бывшего тогда императором. Для Императора Джинкаена — сын, для деда — племянник, а ещё и боевой товарищ, вместе с которым они сражались, стремясь основать державу. И в политическом, и в душевном смысле это была потеря слишком, слишком большая.
«То есть… несмотря на невыгодное положение, он поднялся и сражался, явив великую доблесть, я слышал…»
Воздух был слишком тяжёл, так что я решил коснуться подвига Императора Аргиниса.
Ведь именно Император Аргинис разбил крупнейший отряд под началом остатков Сариотт, считавшихся зачинщиками. Для этих двоих, чтущих воинскую доблесть, это могло послужить хоть каким-то утешением.
«То же можно сказать и о Ферольте. Он вёл за собой множество воинов и сражался отважно».
Сведения были настолько неожиданными, что у меня едва не вырвался странный звук.
«Вы хотите сказать, что он вышел на передовую?»
Первое, что пришло мне в голову, — это выносной паланкин. Что нашёлся некий способный военачальник, который, дабы сплотить растерявшуюся от внезапного удара мятежников имперскую знать, поднял Императора Ферольта на щит как удобное украшение.
Похоже, эта моя неучтивая мысль передалась Императору Джинкаену, ибо он усмехнулся сухим смехом.
«Что ты так думаешь ныне — немудрено… Но тогдашний Ферольт выходил вперёд дальше всех прочих и сражался. Стряхнув с себя всех, кто пытался его удержать».
Главной целью мятежников было убийство Императора Джинкаена и Императора Аргиниса. Видимо, они полагали, что если удастся сразить и основателя державы, и правящего императора, то остаточным силам забрезжит свет. Врагов, что наседали на этих двоих, было великое множество, и они, говорят, оказались в тяжёлом положении, вынужденные лишь обороняться.
И вот в такой обстановке нежданной засадной силой стал молодой в те дни Император Ферольт.
«Он собрал рассеявшихся воинов и военачальников и разил разбойников одного за другим».
Император Ферольт одним окриком осадил растерянную имперскую знать и подал клич присоединиться к усмирению мятежников. С таким напором, будто: «Кто побежит с поля боя — убью на месте, прямо сейчас».
«Столь яростным я его никогда прежде не видел. Настолько он не мог простить того, что перебили всех наших».
В Смуте Сарифа пострадали и рыцари, и чиновники императорского дома. Среди них были и личные слуги Императора Ферольта, и учителя, и горничные, что ходили за ним. Между Главным предком, Порождённым предком и Рабским предком существует непреложная иерархия, но к тем, кто рядом, всё же проникаешься теплотой. Как ни скажи, потрясение было куда сильнее, чем от гибели знати из чужих домов.
И самым потрясающим из всего этого была, говорят, смерть его родной матери, Аслизы. Её будто бы убили разбойники на глазах у самого Императора Ферольта. Тут поневоле впадёшь в неистовство.
«То есть у третьего императора был дар воина».
«Ну, это ещё как посмотреть. В открытом бою Ферольт сражался лишь тогда, единственный раз. И то, что бой удалось повести в свою пользу, во многом заслуга окружавших его воинов».
В ту пору в столице пребывало немало старых дворян, что передали дома детям и внукам и удалились на покой. Ну, хоть и удалились, но в основном это были люди лет пятидесяти-шестидесяти, и страдающих магической недостаточностью среди них ещё было немного. Если учесть, что они Главный предок, возраст вполне рабочий. И правда, воплотив мечту об основании державы, старые дворяне ради следующей мечты — покорения континента — всячески хлопотали в средоточии имперской политики.
Эти старые дворяне и есть те закалённые в боях удальцы, что вместе с Императором Джинкаеном промчались по западу континента. Не будет преувеличением назвать их военачальниками и воинами сильнейшего в те времена класса на континенте. И эти мужи и жёны, не дрогнув от внезапного натиска, поднялись, и в отважном облике Императора Ферольта, воздевшего знамя Империи, увидели черты первого и второго императоров. В груди их ожил тот жар минувших дней, когда они неслись вперёд к мечте.
Так Император Ферольт сумел повести за собой старых дворян, чей боевой дух был на самом пике, и разбить мятежников по частям.
«Ведь ты и не знал, как он держался в той смуте».
«Ну, это… да…»
Ни в Доме Корденц, ни в свете вовсе никто не слыхал, чтобы Император Ферольт был воинственного склада. Ходит даже слух, будто он трус, что ни разу и не сражался.
Впрочем, открыто он сражался лишь единожды, в Смуте Сарифа, да и то вокруг него было полно тех, кого, выражаясь языком игры, можно назвать Главными предками уровня под сотню. Да и воинских историй за этим не последовало, так что люди сочли ту доблесть случайностью и попросту забыли.
Однако тот факт, что он хоть единожды сумел объединить и повести в бой удальцов с явно непростым, себе на уме норовом, — этого не отнять. Это лишь моя вольная догадка, но люди такого склада, думаю, движимы не одними расчётами и доводами. Без настоящего пыла и напора за ними, сдаётся мне, никто не пойдёт.
Пожалуй, Император Ферольт, вопреки ожиданиям, из тех, кто, когда надо, своё дело делает.
«Аргинис сразил главных из разбойников. Но после того…»
Император Аргинис умер от ран, полученных в Смуте Сарифа. Не в разгар смуты, а после того, как она отгремела.
Главный предок так просто от одних ран не умирает. Дело не только в могучей жизненной силе: при исцеляющей магии уровня Главного предка можно справиться даже с потерей конечностей.
Если и суждено умереть, то это либо мгновенная смерть от внезапного удара, либо от того, что раздавят, окружив со всех сторон. И то, и другое — смерть в бою, а не смерть от ран.
Так отчего же умер Император Аргинис? Это почти наверняка было следствием магического осадка.
Вредное воздействие магического осадка многолико, у одних проявляется, у других нет, но среди прочего есть и то, что мешает действию исцеляющей магии. Думаю, у Императора Аргиниса этот симптом проявился особенно сильно. Сколько ни исцеляй, а раны не затягиваются, и в лучшем случае удаётся лишь удержать всё как есть.
А этот симптом со временем может пойти на убыль, а может и усугубиться. Если же случится последнее, то силы будут мало-помалу убывать. Будучи Главным предком, легко умереть не можешь, а исцелить это не выходит.
По моим предположениям, кончина Императора Аргиниса была ужасающей. По лицам Императора Джинкаена и деда видно, что в общих чертах я не ошибаюсь.
«…Ферольт с малых лет всем сердцем дорожил семьёй, добрый был мальчик».
Мать погибла в самом начале смуты, брат — в разгар, а отец — уже после. Что за горькая участь.
«На то, как он убивался, невозможно было смотреть».
«Позорно это», — пробормотал Император Джинкаен. На миг мне показалось, что он унижает Императора Ферольта, но, похоже, то был гнев, обращённый на самого себя.
Император Джинкаен тоже сражался в Смуте Сарифа на передовой. В ту пору телесные немощи от магического осадка ещё не так обострились, как теперь.
Но силе своего расцвета он всё же уступал и не смог своими руками защитить семью. Он, верно, глубоко раскаивается, полагая, что из-за собственной слабости обрёк внука на горькие муки.
А вдобавок, что скверно, то ли как отдача за чрезмерное напряжение в том бою, магический осадок разом усугубился. Когда бой отгремел и напряжение спало, он, говорят, свалился без сил. Даже придя в сознание, он не мог толком подняться с постели, а нередко случались приступы, погружавшие его в беспамятство. Оттого он, говорят, не сумел толком и утешить убитого горем внука.
«И пока всё это тянулось, начались хлопоты по устранению последствий смуты…»
Поскольку старший сын, что считался следующим императором, пал в бою, то, если бы не случилось ничего особенного, императором должен был стать второй сын и всем распоряжаться.
Но Империя в ту пору пребывала в крайне шатком состоянии. Неведомо, где затаились уцелевшие мятежники, а тут беспечно затевать наследование трона — недосуг. Сперва изгнать остаточные силы и выяснить всю подоплёку смуты — вот что все сочли делом неотложным.
«…Понукаемый голосами вокруг, вперёд вышел Ферольт».
По-хорошему, надлежало выставить второго сына украшением, учредить временную рабочую группу, а исполнение поручить влиятельной имперской знати из числа сановников и так двигать дела. Однако у тогдашнего Императора Ферольта был блистательный подвиг — истребление множества мятежников, и часть имперской знати, вроде старых дворян, поддерживала его пылко и неистово.
Нельзя дать слабину перед Королевством Левиос, сейчас как раз время явить внутри и вовне облик сильной Империи… понукаемый такими голосами, Император Ферольт был поднят на щит и, говорят, встал во главе истребления остатков и последующего расследования.
Формально он числился всё же наместником занедужившего Императора Джинкаена и действовал не как император. Однако в итоге именно это и привело позже к смуте наследования трона.
«Я слышал, что третий император не принял слов бабушки и дедушки».
Дом Корденц лишился в смуте Корденца Гардакула, что был законным наследником и следующим главой.
Дед и бабушка утверждали, что истинными зачинщиками были остатки Дома Фриаэлес, а за ними стоял Дом Шпиазейк. Они требовали суровой кары от Империи.
«Не стал ли он действовать или не мог — того не ведаю. Но того исхода, которого желали Кассия и Гарфис, не случилось».
Отец, что был правящим императором, мать, чьим родным домом был великий Дом Шпиазейк, старший сын, что был следующим главой, — все они поголовно погибли. Вдобавок и великий герой-дед лишь то впадал в беспамятство, то приходил в себя и толком не мог говорить. Сородичей по боковым ветвям было мало, а единоутробный старший брат — второй сын — и сводные братья были ещё юны, положиться на них было нельзя.
В бою и в политике потребны совсем разные умения, но пылкие вчерашние сторонники, ставшие поклонниками за подвиг в смуте, следили за каждым движением Императора Ферольта и то ликовали, то печалились, а Дом Корденц, коего можно назвать первым среди сановников, и родной дом матери — Дом Шпиазейк — ожесточённо враждовали в столице…
Император Ферольт в ту пору был, наверное, не намного старше меня нынешнего. Что тут вообще делать в таком наихудшем из наихудших положений.
«Говорят, было проведено расследование по итогам смуты, — так что же, никаких доказательств не всплыло?»
В конце концов, версия о Шпиазейк как о теневом кукловоде целиком держится на чутье деда и бабушки. Вещественных доказательств, скорее всего, не было никаких.
Правда, если расследование провели как следует и доказательств вины не всплыло, то решение Императора Ферольта счесть Дом Шпиазейк невиновным, пожалуй, вполне обоснованно. Другое дело, верно ли это политически. Разумеется, этого я вслух не произношу.
Вопрос этот я задал просто для проверки, но отклик был вялым.
«…Доказательства, значит…»
Пробормотав это, Император Джинкаен ничего больше не сказал и пристально смотрел на меня. Казалось, будто он вглядывается в моё лицо.
Может, Император Ферольт нарочно не стал добросовестно расследовать, чтобы заручиться поддержкой Дома Шпиазейк, — или же взялся заметать следы? Рассудил, что с Домом Корденц можно и не церемониться? Если так, простить этого нельзя.
«Не отдал ли третий император предпочтение Дому Шпиазейк?»
Спросить в лоб, напрямую, я, разумеется, не решился. Хоть я и выразился обиняком, замысел вопроса, видимо, дошёл: лицо Императора Джинкаена стало самым мрачным за весь день.
«Нет, так не выглядело».
Похоже, он не лжёт.
Однако на этом разговор, по всей видимости, не заканчивался. Император Джинкаен опустил взгляд и продолжил ещё на тон ниже.
«Ферольт боялся Корденц… нет, не так, боялся Кассию».
Значит, дело не в том, что он поверил Дому Шпиазейк, а в том, что не мог поверить Дому Корденц.
Для Императора Джинкаена это, верно, тема, о которой не очень-то хочется говорить. Но он и раньше сказал нечто похожее, так что, вероятно, именно это лежит в корне всего.
«…После смуты он однажды пришёл ко мне. Сказал, что хочет поговорить с глазу на глаз».
По времени это было, говорят, в самый разгар расследования по итогам смуты. Он будто бы явился невзначай, как раз когда Император Джинкаен очнулся от беспамятства.
В тот раз по желанию Императора Ферольта состоялась беседа, из которой удалили всех — от слуг до охраны. «С глазу на глаз» в буквальном смысле.
«И там он спросил меня лишь об одном — о Кассии. …Не в сговоре ли она с Альпео».
В этот миг взгляды четверых Главных предков обратились на деда.
Чувств он не выдал. Дед просто безмолвно восседал. Но никто не мог отвести от него глаз.
Как бы это сказать — присутствие его словно возросло; по неведомой причине моё магическое чутьё вцепилось в деда и не отпускало. Думаю, близость расстояния тут тоже играла роль, но я ощущал странное давление. Словно там клубился неистовый гнев — вот такое чувство меня не покидало.
«…Дедушка, вас тоже спрашивали о том же?»
Это была всего лишь догадка. Мне показалось, что содержание сказанного Императором Джинкаеном дед слышал не впервые.
Ответа не последовало, но мне почудилось, что дед выражает согласие.
«Неужто он спросил такое у Гарфиса… неужели и у Люкеса?»
Значит, у деда, и без того на взводе после потери законного наследника, Император Ферольт спросил нечто, оскорбляющее его любимейшую жену. Вот уж воистину — подлить масла в огонь.
«…Об этом знаю лишь я».
Стало быть, вопрос задали лишь деду.
А может, он тем самым просил о помощи?
Для Императора Ферольта наш дед, пусть и по свойству, приходится двоюродным дедом. Для императорского дома, где родня юна и малочисленна, это ценный человек, на которого можно опереться. То, что он воинского склада и почти без двойного дна, — тоже успокаивающая черта.
Впрочем, судя по нынешней реакции деда, ясно видно, что исход был наихудшим. Всё равно что с первого же хода наступить на мину.
«Постойте, ведь Альпео погубили именно вы, двоюродный дед, а поддерживала вас в этом бабушка. Говорить после этого, что она в сговоре с Альпео, — по-моему, полнейшая нелепица…»
«Я сказал то же самое, но…»
И тут Император Ферольт привёл один пример.
Я спросил, в чём его суть, но Император Джинкаен мялся, выражался крайне обиняками, и понять было очень трудно. Лишь сложив, как в головоломке, вытянутые из него сведения, я наконец сумел составить общую картину.
…Для бабушки в её детские годы величайшей угрозой было Королевство Войстра на западе. Противостоять ему в лоб было немыслимо. Лучше всего, если где-то вдали появится могучая сила, равная по мощи Войстре, и с Домом Корденц удастся завязать дружбу. Оставаясь как есть, ничего не добьёшься, и она вышла за пределы в поисках выхода.
…Княжество Альпео было огромным, но отнюдь не монолитным, и уж никак не могло бы противостоять Королевству Войстра. Куда лучше поставить на будущее братьев Задиса и Гарфиса, встреченных ею в пути. Правда, неведомо, что и как пригодится, поэтому связь с Альпео стоит сохранить.
…По окончании долгого пути родилась Империя Джинкаен. Но, что досадно, Дом Шпиазейк уцелел. Кое-как удалось навязать ему политику ослабления, но положение оставалось тревожным. Рваться на волне объединения запада к покорению континента — об этом и речи быть не может. Если внутри имперских земель неспокойно, общественное настроение склонится от внешних походов к внутренним делам. Пустив в ход старые связи, можно выйти на контакт с альпейскими остатками. Остаётся втайне поддержать подрывную деятельность, чтобы они бузили ровно настолько, чтобы Империя не рухнула.
…Управляя альпейскими остатками, удалось выиграть немало времени, но часть имперской знати всё ещё ведёт в столице политическую возню, домогаясь покорения континента. Как Дому Корденц продолжать ослаблять Шпиазейк, коли так, — вот незадача. Нельзя ли с этим что-нибудь поделать?.. И тут стало известно, что остатки Дома Сариотт замышляют последний реванш.
Сариотт в одиночку большого урона не нанесут. Но если стянуть сюда ещё и альпейские остатки, то дело выйдет чуть получше. У них есть знание местности. Если поднять в столице мятеж мало-мальски приличного размаха, можно вымести весь пыл к внешним походам. Альпейские остатки и так уже долго били, они на последнем издыхании — вот пусть в этом реванше все разом и полягут.
…Был крупный просчёт. Дом Фриаэлес, который считали полностью сгинувшим вместе с остатками, оказался жив. Мало того, укрываемый Домом Шпиазейк, он сохранил немалую силу. Из-за этого размах смуты вышел куда больше расчётного. Смерть Аслизы была по плану, но гибель Императора Аргиниса не входила в расчёт. И даже дорогого нам законного наследника убили. Была ли это месть Фриаэлеса, разгадавшего наш ход, или же упрямство альпейских остатков, не пожелавших сгинуть, оставшись лишь орудием?
Но что случилось, того не воротишь. При таком раскладе, пусть и несколько напролом, можно руками Империи погубить Дом Шпиазейк. Тогда восток Империи целиком окажется под влиянием Корденц, и, кто бы из второго или третьего сына ни стал императором, им можно будет вертеть как угодно. Прибрав к рукам восток, центр и малосклонный к внешним походам север, унять горлопанов, кричащих про покорение да покорение, будет уже не так трудно…
…Нет, погоди, вряд ли Император Ферольт выспрашивал у нашего деда всё это в таких подробностях. Уж точно нет — спроси он такое, там же на месте разразилась бы война.
Скорее всего, увидев, как дед пришёл в ярость на первом же вопросе — не в сговоре ли она с Альпео, — он тут же оборвал разговор. Если так, Император Ферольт спас себе жизнь буквально на волоске.
«Это вздорная выдумка. Ничего подобного быть не может».
Император Джинкаен пристально смотрел на меня, и я заявил это твёрдо.
Здесь нельзя было мяться. Меня зацепило кое-что, но прежде всего — отрицание.
«Возможно, его смутило то, что бабушка ещё до встречи с вами, двоюродным дедом, наведывалась в Альпео…»
Известно, что она вела беседу с Гадоэсом из Дома Фриаэлес, главы союза княжества, но были ли у неё контакты с другими княжими наставническими домами или с уничтоженной стороной — альпейской знатью — неясно. Вероятность того, что тайные связи всё же были, не равна нулю.
«Но одного этого мало, чтобы говорить о тайном сговоре, — это слишком большой скачок. Подобного оскорбления Дом Корденц спустить не может. …Неужели вы, двоюродный дед, приняли это всерьёз?»
«Ведь не всерьёз же, верно?» — с нажимом вопросил я. Как следующий глава Дома Корденц я должен был явить решимость решительно протестовать против безосновательного навета.
Тут Император Джинкаен нарочито громко расхохотался.
«Ха-ха-ха-ха-ха! Да разве такое возможно! Видно, столь великая смута его встревожила, и он чуть перестарался с осторожностью — под конец и сам Ферольт над этим смеялся. Иначе я бы и не завёл об этом речи здесь».
Мол, это всего лишь шутка, безобидная болтовня, над которой здесь можно посмеяться. Император Джинкаен, похоже, хотел свести всё именно к такой развязке.
Я тоже рассмеялся в ответ, показав, что принимаю это. Мне и самому незачем понапрасну портить отношения с императорским домом.
На деле Император Джинкаен, вероятно, и вправду посмеялся, как сказал. Но что при этом думал Император Ферольт? Убедился ли он, что тревога была напрасной, или же его подозрения лишь углубились?..
«Ха-ха, и то верно. Пусть и в шутку, но я задал то, о чём говорить неловко, — прошу прощения».
Впрочем, чувства Императора Ферольта я отчасти понимаю. Хотя ни словом, ни видом этого нипочём не выдам.
Все подвиги бабушки, о которых мне доводилось слышать, я нахожу увлекательными, бодрящими и внушающими опору лишь потому, что я — человек Дома Корденц. Для человека из чужого дома это, пожалуй, довольно страшно.
Император Ферольт, что не доверял бабушке так, как Император Джинкаен или Император Аргинис, наверняка изрядно её остерегался. Он-то говорит, что это лишь пример, но, возможно, всерьёз подозревал, что такой замысел был.
Трус ли он, осторожен ли, недоверчив ли, не из тех ли, кто не может верить людям, или из тех, кто всё склонен толковать в дурную сторону… пока не поговоришь с ним самим, этого, пожалуй, не разглядеть.
Как бы то ни было, хлопотное подозрение я отверг, теперь проверю и остальное.
«И ещё одно меня зацепило. Мне послышалось, будто третий император подтверждает, что Дом Фриаэлес укрывался Домом Шпиазейк…»
Мол, появление Дома Фриаэлес в Смуте Сарифа не входило в расчёты, и того, что он укрывался Домом Шпиазейк, не сумела предугадать даже бабушка со своим сверхъестественным умом, — вот что сказал Император Ферольт.
Бабушке он не доверяет, но отчего-то рассудил, что выдвинутая ею версия о Шпиазейк-кукловоде верна. Что за логика тут кроется?
«Этого мне уже не понять».
Вернее, дело было слишком давно, и он, говорит, не помнит каждого слова в точности. Тут, вероятно, сказывается и то, что здоровье его было не в порядке. Так что и в том, что он сейчас мне рассказал, могла невольно вкрасться бессознательная подмена в голове Императора Джинкаена, и оттенки чуть сместились.
Пока мы вдвоём сетовали, что это, мол, досадно, дед вдруг разомкнул уста.
«…Он знал, что Фриаэлес и Шпиазейк связаны».
Дед и бабушка, как только Императора Ферольта возвели в ответственные за расследование, тут же, говорят, испросили встречи. Целью было заявить, что за кулисами действовал Дом Фриаэлес, и потребовать тщательного расследования Дома Шпиазейк.
«И там третий император подтвердил эту связь?»
«Вслух не сказал, но по отклику всё ясно. Он знал. Скорее всего, выведал, когда разил разбойников».
Отряды под началом Императора Ферольта истребили множество мятежников. Не удивительно, если, вздёрнув на дыбу полуживых разбойников, он выпытал у них кое-какие сведения.
Дом Фриаэлес таился за кулисами смуты, и Дом Фриаэлес был так или иначе связан с Домом Шпиазейк, и этот факт Императору Ферольту известен… именно так, говорит дед, они с бабушкой и почуяли в ходе той беседы.
Будь это чутьё какой-нибудь заурядной знати — иное дело, но раз чутьё прославленного полководца с врождённым даром и небывалого мастера интриг совпало, то, сдаётся мне, ошибки почти наверняка нет.
Дом Шпиазейк подозрителен. Вполне вероятно, что он укрывал часть альпейских сил, вроде Дома Фриаэлес. То ли думал использовать их как тайное оружие против Империи, то ли за этим стоял иной умысел — неведомо.
Правда, участвовал ли он в Смуте Сарифа деятельно — тут, честно говоря, есть сомнения. Факта, чтобы Дом Шпиазейк восстал, воспользовавшись смутой, нет, да и Аслиза убита. Если судить лишь по итогу, он на стороне пострадавших.
Если что-то и было, то… втайне сберегал остатки, думая, что когда-нибудь для чего-нибудь пригодятся, но по мере того, как правление Империи крепло, они становились помехой. И сами остатки, чуя, что их присутствие мало-помалу делается обузой, встревожились, что так их втихую возьмут да и устранят. Тогда, мол, лучше уж напоследок красиво уйти со сцены — и, сорвавшись, влились в остатки Сариотт. Дом Шпиазейк, ошеломлённый этим, впопыхах бросился усмирять мятежников и заметать следы… что-нибудь в таком духе.
В этом случае вина лежит на Доме Шпиазейк. Его можно назвать одним из первоисточников. Истинный ли он преступник — вопрос довольно спорный, но суровая кара неминуема. Если общественное мнение позволит, вполне возможны и санкции вплоть до уничтожения.
«И всё же третий император бездействовал?»
«Не то чтобы бездействовал. Он замолчал это. Отговариваясь, мол, разберусь подробнее, погодите ещё немного».
Раз и Император Ферольт понимает, что вина за Домом Шпиазейк, значит, будут приняты какие-то меры… так рассудив, дед и бабушка стали усиленно формировать общественное мнение в столице, чтобы сделать кару потяжелее.
Однако сколько ни продвигалось расследование по итогам смуты, Император Ферольт всё не действовал. «Погодите ещё немного», «расследование пока идёт», «ещё чуть-чуть», «вот это уже последнее», — нанизывая отговорки, он лишь впустую тратил время. И всё это время Император Ферольт то задавал вопросы, задевавшие деда за живое, то, твердя, что предотвращает раскол Империи, вставал на защиту Дома Шпиазейк — начал являть непостижимые слова и поступки.
«Не задумал ли он взять Дом Шпиазейк за уязвимое место и сделать своим сторонником?»
«Будь в нём этакая наглость, было бы даже отрадно».
Значит, он и не пытался что-либо предпринять, используя Дом Шпиазейк.
Может, он рассудил, что примкни он к одной из сторон — и это выльется в угрозу раскола Империи, а потому тянул двусмысленную, ни туда ни сюда линию, надеясь, что оба дома угомонятся сами? На хороший ход это не похоже, но, возможно, это был лишь итог отчаянных метаний ради того, чтобы избежать краха прямо перед носом. Или же он просто не мог принять решение и волочил, откладывая проблему.
Какие мысли за этим стояли — неведомо, но поведение Императора Ферольта сильно подорвало доверие Дома Корденц.
«То есть он просто боялся раскола».
На мой вопрос дед всё не отвечал. Похоже, что-то ему тут не совсем ложилось.
«Как знать. Он и вправду тревожился, что внутри пойдёт разлад, но… мыслей его всё равно не разгадать».
Император Ферольт боялся деда и стал избегать сближения с ним. Мало-помалу пропасть углублялась, и отдельные беседы понемногу сошли на нет.
И всё же поразительно, как он умудрялся так долго держать позицию неопределённой, хотя дед и бабушка не раз приезжали в столицу и подавали прямые ходатайства. Может, раскол Империи страшил его превыше всего, но иметь дело с этими двумя, по-моему, тоже страшно донельзя. Я бы на полпути сломался и повёл дело к тому, чтобы сокрушить Дом Шпиазейк. Тем более что можно рассчитывать на щедрую поддержку Дома Корденц.
Если так рассудить, то у Императора Ферольта, пожалуй, неожиданно крепкие нервы. Ведь он, окружённый тьмой тёртых удальцов, продолжал угождать и нашим и вашим и всё же кое-как удерживал положение как есть.
Впрочем, дед, похоже, не мог стерпеть такой половинчатости. Мол, неблагородно, некрасиво, позорно, отвратительно.
Дед, пожалуй, скорее смирился бы, объяви Император Ферольт во всеуслышание, что защищает Шпиазейк, и отчитай Корденц. Смирился бы — и дал бы сдачи.
«…Ныне об этом уже нечего говорить».
Сказав так, дед вновь сомкнул уста.
Мы сами почуяли, что Дом Шпиазейк учинил зло, и Император Ферольт почуял то же самое, а несмотря на это не двинулся, мало того — принялся защищать, и толком ничего не объясняя, бегает от ответа… худшее из предательств. Думаю, деда переполняло чувство, что его обманули.
Мне кажется, у Императора Ферольта было чуть больше пространства для манёвра, — или же, нет, он был загнан в угол так, что об этом и говорить не приходилось? Мне, не знавшему тех времён, это толком не разглядеть.
Так или иначе, разочарование и ярость деда за долгие годы вызрели и перебродили и ныне, перешагнув через ненависть, дошли до злопамятной обиды. Все дурные чувства, зародившиеся после Смуты Сарифа, обратились на Императора Ферольта.
Копай я дальше — лишь испорчу деду настроение, а никаких важных сведений сверх этого, думаю, не добуду. Я снова повернулся к Императору Джинкаену.
«Третий император не действовал деятельно… нет, он деятельно ничего не делал. Он превыше всего ставил сохранение положения как есть?»
«Я тоже многого сказать не могу, но так можно считать».
Вновь взяв слово, Император Джинкаен произнёс это с досадой.
Заботясь, похоже, об Императоре Джинкаене, что слёг от недомогания, устранением последствий смуты его извещали в основном постфактум. Не только Император Ферольт, но и близкие императорского дома рассудили, что так лучше. Тут сквозит чрезмерная опека над ослабевшим Главным предком.
«Повсюду вспыхивали распри. Он, говорят, из последних сил старался сдержать развал».
Помимо противостояния Корденц и Шпиазейк, повсюду, говорят, стали прорываться всевозможные проблемы.
Знать, что, глядя на подвиг Императора Ферольта, замышляла ринуться к покорению континента; знать, что кричала о необходимости беречь внутреннюю устойчивость Империи; знать, что настаивала поскорее завершить наследование трона и явить вовне, что Империя жива-здорова; знать, что твердила — лучше уж тщательно расследовать смуту; те, кто требовал кары дворянам, бежавшим с поля боя; те, кто требовал наград за боевые заслуги… — сплошная кутерьма и великий переполох.
Особенно топким болотом стал вопрос наследования трона. Старший сын, что должен был стать следующим императором, пал в бою, но и второй сын был человеком неплохим. Немало было и тех, кто считал, что делать императором третьего сына, Императора Ферольта, лишь оттого, что тому случилось отличиться в смуте, — неправильно.
Так внутри Империи возникло противостояние партии второго сына и партии третьего сына, и разгорелась кровавая свара… до этого, положим, не дошло, но обстановка в Империи погрузилась в полную сумятицу.
«Но за это же время бабушка умерла, а Дом Корденц покинул Империю».
Бабушка пала в бою с магическим зверем Ностеттой, но её волю приняли дед и отец. Дом Корденц вместе с Домом Сильопеа и Домом Эвенапис отложился от Империи и переметнулся к Королевству Левиос.
Бабушка-интриганка — это ещё ладно, но тут поставил на всём крест дед — фактический младший брат Императора Джинкаена, ратник основания державы, человек воинского склада, прямой в помыслах сердца.
Это событие — отложение трёх домов от Империи — сильнее всего потрясло старую имперскую знать, хорошо знавшую нрав деда. И людская молва, говорят, свелась в общем к упрёку императорскому дому: «Нынешняя Империя, что не сумела удержать сердце самого князя Гарфиса, — жалка».
Старые дворяне, что пылко поддерживали Императора Ферольта, увидев его подвиг в смуте, тоже, похоже, изнывали от его долгого бездействия, но с этого случая их пыл стремительно охладел. Сами возомнили, сами воодушевились, сами разочаровались — что за самовольный народ.
«А вы, двоюродный дед… знали заранее?»
«…Гарфис ко мне приходил».
Однажды к прикованному к постели Императору Джинкаену внезапно явился дед — навестить. Поговорив лишь о былом, он сразу же ушёл, но по его виду тогда Император Джинкаен, говорит, примерно предугадал, что грядёт. И не прошло и месяца, как Дом Корденц публично объявил о выходе из Империи и вступлении в Королевство.
К слову, оказывается, даже к этому моменту всё ещё грызлись, кому быть императором — второму или третьему сыну, так что для них это стало как гром среди ясного неба. Из-за этого императорскому дому было трудно предпринять хоть какие-то ответные действия.
«А сразу вслед за этим на востоке началось».
Поскольку Дом Шпиазейк был чрезмерно могуществен, Дом Корденц решил сперва пожрать восточную знать Империи. По довольно вздорной причине: «Кто лебезит перед Домом Шпиазейк — соучастники, убьём».
«Движение вовне породило и новые перемены внутри. Может, где-нибудь удастся найти развязку… на это я и надеялся».
В этой нынешней прямой беседе я почувствовал одно.
Скорее всего, Император Джинкаен не питает особой теплоты к восточной знати Империи. Разница в тоне, когда он говорит о западе и юге и когда о востоке, довольно заметна.
Ну, оно и понятно. Для Императора Джинкаена запад и юг — это земли, где он схлёстывался с множеством грозных врагов, проливал кровь и пожирал их. И бывшие боевые товарищи по партии Джинкаен получили владения в основном в этих краях. Близость он чувствует, как ни рассуди, именно к ним.
Восток же Империи — это в основном дворянские дома, что убоялись партии Джинкаен, разросшейся, пожирая земли одну за другой, и покорились почти без сопротивления. Мало того, покорившись Империи, они всё равно сильно подвержены влиянию Дома Шпиазейк. Немудрено, что привязанности не возникает.
Но любопытно тут вот что: на востоке Дом Шпиазейк, похоже, составляет исключение. До запада и юга не дотягивает, но некое подобие чувства к нему всё же ощущается. Оттого ли, что Аслизу взяли в императорский дом невесткой, или оттого, что с ним некогда доводилось воевать… учитывая нрав Императора Джинкаена, думаю, скорее последнее.
Так или иначе, только что сказанное Императором Джинкаеном сводится к следующему: «Хорошо бы, пока Дом Корденц с хрустом уминает восток Империи, баланс сил внутри Империи переменился и всплыл новый вариант развязки».
Это, вероятно, мнение не первого императора Империи Джинкаен, а Императора Джинкаена как частного лица, но оно довольно взбалмошное. Впрочем, это можно назвать образом мыслей человека, что всегда прокладывал новые пути через битву.
«И в итоге всё пришло к тому, что имеем сейчас».
Разрешив вопрос наследования трона и взойдя третьим императором, Император Ферольт всё же не стал открыто вмешиваться в войну, начатую Домом Корденц. Оттого что столп по имени Корденц, торчавший в самом сердце Империи, разом выдернули, всё вокруг зашаталось. Видимо, полагая, что неосторожное движение расколет Империю, он лишь метался туда-сюда, стараясь этого не допустить.
И тут уж пыл старых дворян окончательно остыл. По мере того как война, начатая Корденц, затягивалась, они старели, у иных проявлялась магическая недостаточность, и они в унынии, говорят, покидали столицу и возвращались в свои владения. А там приукрашивали былые героические сказания и рассказывали их детям, внукам и правнукам.
Ныне разошедшаяся партийная знать выросла под сильным влиянием этих старых дворян… вернее, испытывает это влияние прямо сейчас. Пусть на авансцену старики и не выходят, но кое-кто из них ещё вполне жив.
«Как же третий император смотрел на нас…»
«Об этом, верно, слышал Некс».
Император Джинкаен передал слово безучастно стоявшему поодаль Нексу. Я перевёл взгляд туда и слегка кивнул.
«…Слушаюсь. Его величество, по всей видимости, полагал, что рано или поздно поступь Дома Корденц остановится. Прежде чем он дойдёт до Райшрифа».
Армия Корденц раз за разом сокрушала владения восточной знати Империи, и удавалось это оттого, что военачальник и воины были накрепко пригнаны друг к другу.
Дед, одержавший победы во множестве битв на западе континента, силён, и Армия Корденц, вобравшая в себя множество воинов из Порождённых предков, тоже сильна. Помножь силу на силу — и ответ сам собой сойдётся на сверхсиле.
Именно поэтому где-то этот порыв непременно должен был остановиться. Предела, положенного сроком жизни, никому не преступить. Даже когда дед сойдёт с передовой, Армия Корденц по-прежнему будет способна воевать, но такого стремительного натиска, как прежде, станет уже не достичь.
«В этот момент — заключить мир. Учитывая будущее Дома Корденц, князь Люкес пойдёт на переговоры, — так он рассудил».
Вот тут-то он наконец и выступит как император.
Отец прежде говорил примерно так: когда деда настигнет магическая недостаточность, он оставит помыслы о мести Дому Шпиазейк и поставит превыше всего сохранение Дома Корденц. Расчёт Императора Ферольта в общих чертах верен.
«Условия?»
«Немедленное прекращение огня. А то, что Дом Корденц обрёл к этому моменту, — оставить как есть».
К этому моменту, значит.
Если Армия Корденц отведёт оборонительный рубеж, бывшие владения восточной знати Империи станут пустошью без правителя. Эти земли, мол, вернуть Империи, а взамен — гарантировать безопасность через мир.
«А возвращение в Империю?»
«Нет, этого нет. Хочу выстроить новые отношения с королевским Домом маркиза Корденц — вот как это виделось».
О нраве и образе мыслей отца, о чувствах и влиянии деда Некса, говорят, несколько раз вызывал к себе Император Ферольт и расспрашивал.
Какую линию он избрал в итоге, Нексу не сообщили, но по тому, о чём его спрашивали, угадывался умысел покончить дело миром. Похоже, рассматривалось и скрепление отношений через брак.
«Вот как, новые отношения».
Чуть больше года назад, когда я беседовал с Нексом, он расспрашивал о моих вкусах насчёт женщин. Мол, люблю ли я тех, кто старше, и всё в таком роде.
Это, скорее всего, была не воля Императора Ферольта, а самоуправство Некса. То, что дед лишится способности воевать, — это ведь кризис для Дома Корденц. И на такой случай, чтобы можно было поскорее повести дело к миру, он заранее проверял, годится ли Силтрин в невесты. Наверное.
«Звучит как-то уж чересчур выгодно для нас…»
«Он рассудил, что это послужит устойчивости Империи».
До сих пор отец баламутил Империю изнутри, но вовсе не пытался разрушить саму Империю. Пока существует сосуд под названием Империя, удобнее сдерживать Дом Шпиазейк, играя на западе и юге. Важно, чтобы её всё время шатало, а вот если это зайдёт слишком далеко и она расколется совсем — это уже беда.
Если смотреть лишь на часть про недопущение раскола Империи, то помыслы отца и Императора Ферольта в некотором смысле совпадали.
Но что, если тут Корденц окажется в невыгодном положении, а Дом Шпиазейк, улучив миг, двинется в контрнаступление? В этом предположении, раз на деда опереться нельзя, придётся любой ценой этот реванш пресекать.
Тогда отец станет раскачивать нутро Империи сильнее прежнего. Он даже мог бы замыслить натравить запад и юг, чтобы ударить Дому Шпиазейк в спину. Вероятность того, что он пойдёт не шатать Империю, а раскалывать её, резко возрастает.
Император Ферольт, возможно, задумал стать посредником в мире, чтобы исключить этот выбор.
Пожалуй, он слегка чересчур робеет перед Корденц, — или чересчур осторожен.
Впрочем, первопричина нестабильности Империи — война между Корденц и Шпиазейк. Если это удастся окончательно завершить, то, может, стоит и оторвать зад от места.
«Если выстроить с князем Люкесом отношения сотрудничества, можно рассчитывать на сдерживание юга и запада. Вдобавок можно углубить и дружбу со стороной Королевства. Ради этого он готов действовать, — так он говорил».
Прикинем обстановку на континенте в случае, если Корденц надломится на полпути.
В этом случае часть восточной знати Империи уцелеет, и хоть Дом Шпиазейк сильно измотан, Замок Райшриф цел, и Равнину Войстра удержать удастся. Коридорная знать севера с самого начала не подпевает линии расширения. При таком раскладе и пыл партийной знати спадёт. Дом Левиос, надо думать, в душе тоже расплывётся в улыбке оттого, что расширение Дома Корденц застопорилось.
Император Ферольт, даже если земля перевернётся, покорения континента желать не станет, так что и особых причин враждовать с Королевством Левиос у него нет. Если через остающийся королевским Дом Корденц удастся углубить связи, то можно будет стабилизировать не только Империю, но и обстановку на континенте в целом.
До сих пор всё бездействовал, а как наконец шевельнулся — так это посредничество в мире. Окружающие, возможно, ославят его тряпкой и трусом, да и от Дома Шпиазейк пойдёт недовольство. Но, похоже, он готов идти этим путём и невзирая на всё это.
Как бы это сказать — на редкость последовательный человек этот Император Ферольт, всё делает ради сохранения Империи.
«Устойчивость превыше всего, значит».
То, о чём подумал я, Некс, похоже, тоже почувствовал в ходе беседы.
И раз воля так сильна, отчего же он не действует деятельнее — от этого, говорит, брало досадное чувство. Ведь Некс знает немало тех, кто решает мгновенно и несётся вперёд во весь опор, — оттого-то и было ему до зубовного скрежета досадно.
«Однако Дом Корденц продвинулся так, что смог замахнуться на Райшриф. Его величество был в смятении».
То, что при ещё бодром деде войско дошло до самого подступа к Замку Райшриф, оказалось для Императора Ферольта неожиданностью.
«И всё же, положим, он его одолеет, — но встанет вопрос, останутся ли ещё силы двигаться дальше. Если и двигаться, то, по прикидкам, до Оселории уйдут ещё многие годы. Поэтому решено было сперва посмотреть на исход у Райшрифа и лишь тогда думать…»
Дом Левиос, похоже, считал взятие Замка Райшриф своего рода вехой, и, как выясняется, императорский дом мыслил так же. Сумеет ли Армия Корденц во главе с дедом прорвать Замок Райшриф или нет, а если прорвёт — сколько сохранит запаса сил; за этим следили обе великие державы, восточная и западная.
«Но великий щит раскололся нежданным образом. „Клык змея“ — так, кажется, называлась операция?»
На вклинившийся в разговор вопрос я кивнул, и Император Джинкаен с воодушевлением принялся расспрашивать об операции «Клык».
Я было подумал, что это вдруг за напасть, но, похоже, ему хотелось убедиться у самого участника, верно ли то, что он слышал. Точь-в-точь ребёнок, что жаждет героических сказаний.
Когда вопросы и ответы вдоволь отзвучали, Император Джинкаен расплылся в широчайшей улыбке.
«Отменно, воистину отменно! Славного внука обрёл Гарфис! Ты совершил то, чего даже я не смог! Ха-ха-ха-ха!»
Он не то чтобы доволен победой Дома Корденц и уж тем более не насмехается над поражением Дома Шпиазейк — он просто радуется ратному подвигу человека по имени Корденц Уилк.
Вот этим Император Джинкаен, подумал я, очень похож на деда. Или, скорее, это дед похож на Императора Джинкаена. Кровного родства ведь быть не должно, а поди ж ты — начинают казаться настоящими братьями, вот что удивительно.
«Благодарю вас. Только вот сказать, что этого не смогли даже вы, двоюродный дед, — по-моему, не совсем верно…»
«В этом ты не ошибёшься».
Если говорить лишь об исторических фактах, то партия Джинкаен так и не смогла прорвать Замок Райшриф.
«Но я слышал, что у вас, двоюродного деда, и не было намерения раскалывать великий щит. Что главной целью было приковать взор Королевства Войстра к Райшрифу».
В ту пору владения Корденц были рассечены надвое… нет, на пять частей. Ибо сородичи Дома Корденц по боковым ветвям, подстрекаемые Королевством Войстра, взбунтовались против главной ветви и, ведя себя точно самостоятельные дворянские дома, творили что вздумается. Бабушка бежала из дома в том числе и затем, чтобы переломить это бедственное положение.
Когда партия Джинкаен покорила область Альпео и подчинила дворянские дома Коридора Киборф, бабушка рассудила, что время созрело. Пока войско во главе с Императором Джинкаеном сверлило взглядом Замок Райшриф, бабушка, улучив миг, вернулась в Нюнери и, можно сказать, силком заняла место главы, а затем провела великую чистку сородичей по боковым ветвям.
«Верно, в ту пору не только Кассию, само собой, но и Гарфиса, да и почти всех сильных воинов я отослал к Корденц».
Император Джинкаен и Император Аргинис пристали к Райшрифу и вели что-то вроде передовых стычек с войском Королевства Войстра.
А тем временем прочие военачальники и воины, кого впору назвать сборной всех звёзд партии Джинкаен, стеклись во владения Корденц. Как такое войско прошло через тогдашние владения восточной знати Империи, ещё и не покорившиеся, мне было любопытно, но, оказывается, хватило одной фразы: «Партия Джинкаен идёт! А ну живо дорогу освободи, ну!!»
Воистину устрашающая ватага. Немудрено, что и вступление бабушки в должность главы, и чистка прошли гладко.
«Так вы, двоюродный дед, могли бы взять его, возьмись всерьёз?»
«Возьмись я всерьёз — да. Уж расколоть-то удалось бы наверняка».
Сказано это было будто о чём-то само собой разумеющемся. Сокрушить Королевство Войстра после того, как приберут к рукам владения Корденц, — это уже тогда было заложено в расписание.
Хотелось бы, чтобы молву, будто раскол великого щита не удался даже Императору Джинкаену, всё же исправили.
«…Ты, похоже, кое-что неверно понял. Скажу ещё раз: чтобы расколоть его, нужно было соединить силы всех. Чтобы Корденц раскололи его в одиночку, — такого я и помыслить не мог».
Я-то взял его способом, наполовину похожим на кражу со взломом, а вот Император Джинкаен, некогда сам столкнувшийся с его неприступностью, был, говорит, попросту ошеломлён. Скорее всего, такое же потрясение испытали бы и старые дворяне запада и юга, за плечами которых тот же опыт.
Правда, из-за отправки подкреплений в затянувшейся войне и Дом Шпиазейк был измотан. Об этом не следует забывать. И в этом велика заслуга деда и отца. Раскол щита — не только моя заслуга, это заслуга Корденц.
«И сразу вслед за этим, говоришь, началась операция „Челюсть змея“? Право, невероятное следует за невероятным».
Император Джинкаен, словно унимая вскипевший в нём воинский пыл, медленно смочил горло чаем. И лицо его сделалось серьёзным.
«Ферольт, верно, в замешательстве. Едва ли он думал, что ты вгрызёшься так глубоко. Империя, надо думать, в смятении, сравнимом с былой смутой и отложением».
В Смуте Сарифа его теснили дед и бабушка, при отложении трёх домов от Империи он захлебнулся от решения отца, а вот теперь снова поднялся великий переполох из-за учинённых мной операций «Клык» и «Челюсть».
На протяжении четырёх поколений — позапрошлого, прошлого, нынешнего и грядущего — сплошной разгул. Император Ферольт, возможно, в душе тяготится Домом Корденц.
«Что ж, я немного рассказал о Ферольте — ну, каково?»
«Даже не знаю, что сказать…»
Честно говоря, откровенное впечатление — толком не понял. Я узнал немало прежде неведомого, но чтобы из этого что-то прояснилось — такого нет.
Единственное, в чём я утвердился насчёт Императора Ферольта, — это то, что у него есть воля решительно не допустить одного: раскола Империи.
В крайнем случае у него хватает упорства, чтобы вытерпеть прямые ходатайства ратников основания державы — деда, бабушки, старых дворян, — и не поддаться течению. Пусть даже за это его сочтут глупцом.
Правда, он производит впечатление человека какого-то недоверчивого, чьи движения уж очень осторожны и медлительны. Возможно, тут тянется хвост от того, что он привёл нашего деда в ярость. А раз при этом всё, что он делает, — ставит превыше всего сохранение как есть, то, если посмотреть под определённым углом, он выглядит нерешительным императором, что вообще не способен ничего решить.
Это лишь моя догадка, но, думаю, чем лучше человек знает о подвиге в Смуте Сарифа, тем строже смотрит на Императора Ферольта. Будь он с самого начала обычным бездарем, никто бы и не ждал ничего, но раз уж он единожды явил блистательную доблесть, то в нём разочаровываются: «Ведь можешь же, коли захочешь, так возьми и сделай!» Сравнивая с прошлым, его начинают видеть тем более глупым, трусливым, малодушным, нерешительным.
Я не питаю относительно Императора Ферольта каких-то странных иллюзий. Возможно, оттого мне и показалось, что он не так глуп, как о нём говорят в свете.
Хотя то, что в его поступках много непостижимого, — это тоже факт.
«Так что же, по-твоему, замышляет Ферольт?»
«Утихомирить нынешнюю сумятицу безопасным образом — что-то в этом роде, пожалуй».
В этом-то, думаю, я уж точно не ошибаюсь. Император Ферольт, дабы избежать раскола Империи, наверняка пустит в ход всё, чтобы унять положение.
По меньшей мере, такого, чтобы ради спасения Дома Шпиазейк напасть на Дом Корденц, думаю, не будет. Кабы он это делал, то давным-давно бы уже сделал. Разумеется, тут примешаны и мои упования.
Мне показалось, что ответ вышел расплывчатым, но это, похоже, и был ответ, которого желал Император Джинкаен.
«Так и есть. И величайшей угрозой тут станет Корденц, нет — Люкес…»
Взгляд его стал таким, каким бывает у деда на поле боя. По словам Императора Джинкаена, дальнейшие действия отца становятся крайне важны. Это, вероятно, чутьё воина.
Как уже говорилось выше, до сих пор отцу был нужен сосуд под названием Империя. Однако теперь, когда через операцию «Челюсть» поглощена большая часть владений Шпиазейк, дело оборачивается иначе.
Если партийная знать станет вопить и вопить, то, пожалуй, во многих отношениях будет проще разом обрушить Империю и низвергнуть запад континента в пучину хаоса.
Это дело донельзя злодейское и бесчеловечное, но если думать лишь о безопасности Дома Корденц, то это один из вариантов.
«Однако если удастся сделать его союзником, надёжнее собеседника не сыскать».
Вернее, если действовать в русле сохранения как есть, то союз с отцом необходим. Обращать его во врага нельзя.
«Так как же противостоять Корденц?»
Силой или переговорами.
Похоже на наводящий вопрос, но, судя по всему услышанному, Император Ферольт первым выберет переговоры. Что будет, если его загонят совсем уж в угол, неведомо, но чтобы он вдруг обрушился всей мощью имперского войска — в это не верится.
Когда я сказал, что переговоры, Император Джинкаен слегка кивнул и продолжил.
«Однако, знаешь ли, памятуя обо всех этих счётах, Ферольту будет трудно первым подать голос. Люкесу, полагаю, тоже. Вот поэтому я и стану посредником».
Прикованный к постели первый император Империи Джинкаен, рискуя жизнью, поднимается и созывает императорский дом и Дом Корденц, чтобы устроить переговоры… если есть такая история, то, даже если оба дома открыто соберутся на встречу, окружающим будет труднее роптать.
Да нет, учитывая отношения Дома Корденц с Императором Джинкаеном, пренебречь этим призывом опаснее. Не то ославят бесчестными, бесчеловечными дворянами-извергами, в ком нет ни крупицы долга и участия.
«И там мы подтвердим окончание распри и пересмотрим отношения».
Дом Корденц вёл войну лишь с Домом Шпиазейк, а вовсе не с Империей. Таков официальный взгляд. Поэтому по-хорошему с Императором Ферольтом ни о каком мире и речи нет, но, признав «вот и настал мир», Империя тем самым задним числом узаконит нынешнее положение.
Мол, я проложу тебе эту дорожку — так возвращайся же в имперскую знать; вот, вероятно, замысел Императора Джинкаена.
«Но, судя по прежним словам, третий император, похоже, полагал, что Корденц может оставаться и королевской знатью…»
«Обстоятельства совершенно иные», — отрезал Император Джинкаен.
«Разнеся восток до такой степени, оставаться в подданстве Королевства и заключать примирение — да разве такое возможно».
Протяни он руку помощи тому, кто в невыгодном положении, — иное дело, но Дом Корденц одержал столь сокрушительную победу, что захватил Оселорию. Если тут без всякого встречного залога попросту узаконить нынешнее положение, это будет выглядеть так, будто Император Ферольт покорился. Как императору, как императорскому дому, как Империи такое, разумеется, чести не делает.
Поэтому ему нужен, говорят, такой итог: «прямыми переговорами Императора Ферольта достигнуты примирение и мир», «помыслы Императора Ферольта возымели действие, и Дом Корденц вернулся в Империю».
Если Дом Корденц станет имперским подданным, то в смысле имперских земель всё будет как до войны. Ноль в остатке.
Если закрыть глаза на то, что восточная знать поголовно уничтожена, а Дом Шпиазейк наполовину разрушен.
«Кое-что меня смущает…»
Империя Джинкаен — это устройство с императором во главе. Вступив туда, поневоле придётся подчиняться этой системе. Положение имперского герцога неплохо, но, если применят политику ослабления Корденц, руки окажутся связаны.
Ну, нынешний Дом Корденц, пожалуй, сумеет и пренебречь приказом императора. Но это не что иное, как поступок, дающий предлог для обвинения в мятеже. На короткий срок как-нибудь обойдётся, но в долгой перспективе это, по-моему, крайне опасные отношения.
Если первым делом высказать эту тревогу — а именно то, что я ни капли не доверяю имперской стороне, — выйдет резко, поэтому начну перечислять с другого.
«Прежде всего, мы утратим доверие стороны Королевства».
«В Королевстве главный принцип — самостоятельность и независимость дворянских домов; стало быть, покинуть его — тоже свобода дворянского дома».
Оно, конечно, так, но всё же это, по-моему, противоречит долгу и чести. Всласть попользоваться, а как использовал — так и выбросить: хорошо ли это в самом деле?
Во времена, когда запад континента был охвачен войнами, это, может, и сошло бы за обычное дело, но ныне, надо думать, посыплется град порицаний.
«Полают всласть, но не более того. Иное дело, стань Левиос безраздельным королём».
Бешеных псов, что осмелятся вцепиться в нынешний Дом Корденц, вряд ли много. При обычном раскладе. Но беда в том, что в Доме Милендорва как раз завёлся необычный.
Не исключено, что найдётся королевская знать, что вздумает нашептать Орсиан всякой всячины, толкнуть её на буйство и тем самым обуздать разбухающий Дом Корденц. Из людей Дома Левиос, а из чужих домов — того же Атерахана Кроунэ стоит опасаться.
Я и сам считаю окружение Орсиан опасным, а потому мне не хотелось бы сильно сердить Королевство Левиос. Об этом я и намекнул обиняком.
«Милендорва Орсиан, значит».
«Я встречался с ней лицом к лицу в столице Королевства, и было видно, что она обладает грозной силой. Но сердце её слишком уж наивно и беспечно, и как она поступит — не предскажет никто».
Заговори я тут о том, что она праматерь и всё такое, поверить мне, думаю, не смогут.
И дед, что в столицу не ездил, выслушав объяснения обо мне и об отце касательно Орсиан, головой-то признал в ней угрозу, но всерьёз остерегаться её, по виду, не стал. Пока не ощутишь ту магию собственной кожей, по-настоящему её не понять.
«Слухи доходили. Мельком».
О том, что она отразила войско Левиоса и что схлестнулась с войском Атерахана во главе с Атераханом Новальфом, он, похоже, слышал.
Тому, что заместителем полководца вышел Кроунэ, он, похоже, радовался, но к самой Орсиан особого интереса, кажется, не питал. Я-то думал, что Император Джинкаен, столь любящий разговоры о воинском деле, захочет разузнать побольше, — так что это было неожиданно.
«По манере боя не видно блеска военачальника».
Он говорит, что от княжны из Главного предка хотелось бы видеть побольше полководческого дара.
Умение как простого воина из Главного предка, само собой, тоже важно, но дар вести за собой людей — вот что превыше всего ценно. Оттого-то он даже ставит Новальфа выше Орсиан.
«Говорят, силою как воин она выделяется, но… что ж, будем уповать на грядущее».
Уповать не хотелось бы.
Так или иначе, для Императора Джинкаена Орсиан на нынешний момент не выглядит такой уж угрозой. И правда, ведь Новальф и Кроунэ водили её за нос и ловко сковали ей все движения.
Единоборство — статья особая, но если речь о битве войсками, то Император Джинкаен, возможно, сумел бы наглухо переиграть Орсиан.
«О недовольстве Королевства и печься не стоит. Прикинь-ка, что принесёт больше выгоды».
Нынешний Дом Корденц едва справляется с тем, чтобы поглотить Равнину Войстра. Хоть Намбонанским мирным договором сроки присоединения и растянули, но случись одна-две крупные неприятности подряд — есть риск и краха. Если полностью завершить войну, включая императорский дом, станет, безусловно, легче.
Королевство точно не станет подсоблять Дому Корденц в поглощении земель. Раз так, то восстановить отношения с Империей — тоже один из возможных выборов. И даже сделай мы этот выбор, Королевство будет ворчать, но рук не приложит… так полагает Император Джинкаен.
Всё же неопределённый фактор — это Орсиан. Как подумаю, что вокруг неё сколотится союз добровольцев и обрушится на Корденц, так и не сплю по ночам. И в случае чего вовсе не обязательно, что императорский дом или Империя придут на помощь.
«Впрочем, заикнись мы сразу, что вернёмся в Империю, — переполоху не оберёшься. Оглашать это, пожалуй, лучше чуть погодя».
После завершения переговоров, похоже, намерены огласить лишь подтверждение окончания войны, а всё прочее держать в негласной договорённости.
Если оглашение затянуть слишком уж надолго, лицо Императора Ферольта пострадает, но одного этого недостаточно, чтобы сторона Королевства нас порицала. Хотя уровень настороженности взлетит до предела.
«Примирение между Корденц и Шпиазейк станет примирением, признанным императором».
Всласть отколотить противника, отобрать всё, а под конец, руками императора, ткнуть его: контратаковать запрещено. Со стороны это выглядит как гнусный уход с добычей.
Тут и вовсе загадка — примет ли Император Ферольт этакое самоуправство. Пусть даже, послушавшись Императора Джинкаена, он скрепя сердце согласится, — не начнёт ли он в будущем, страшась нас, что-нибудь затевать? Как он заподозрил бабушку, так теперь примется подозревать отца или меня.
Корденц, вернувшийся в Империю, к тому времени наверняка утратит доверие Королевства. Сказать потом «нет, всё-таки Империя нам не по нраву, возьмите нас обратно в Королевство» будет уже нельзя. При неудачном раскладе есть риск и вовсе оказаться в изоляции в центре континента.
Моя тревога, похоже, дошла и до Императора Джинкаена.
«То, что Ферольт не смог до конца поверить Кассии, — тут дело и в крови».
В конце концов, между императорским домом и Домом Корденц нет кровного родства. Хорошо бы дед и Император Джинкаен были настоящими братьями, но между ними лишь клятва двух отдельных людей.
Дворянские дома придают кровному родству большой вес.
Некогда Дом Корденц враждовал с Домом Сильопеа, и отношения были скверными, но с началом смутных времён они, деятельно заключая браки, наладили и укрепили отношения. И в Дом Эвенапис с самого его основания влилась кровь Корденц.
То, что смешивается кровь Главного предка, куда важнее, чем принято думать.
Император Джинкаен и Император Аргинис чутьём властелина доверились деду и бабушке. Но Император Ферольт этого не смог. Именно поэтому Император Джинкаен, думаю, и рассудил, что нужно заново выстроить связь по здравому смыслу дворянских домов — то есть по узам крови.
«Как я и говорил ранее, Силтрин — моя внучка и внучка Аргиниса. Вдобавок к этому Ферольт станет ей вместо родителя».
Родители Силтрин погибли во время Бедствия Эльсинии, так что в том, что Император Ферольт станет ей приёмным отцом, нет ничего странного. Не как дитя сородичей по боковой ветви, а как приёмную дочь Императора Ферольта, сиречь княжну главной ветви императорского дома, её и сбудут.
Пусть это и чистая формальность, но так завершится готовый набор — княжна Силтрин, состоящая в тесном родстве со всеми императорами в череде поколений. Изрядная добавочная ценность.
«…Тема, от которой запад и юг воспрянут, похоже».
Мне претит, что партийная знать примется думать что-то вроде: «Дом Корденц раскатал этот ненавистный восток! Да ещё и примирился с Императором Ферольтом! Мало того, княжна Силтрин войдёт в главную ветвь и станет княжной императорского дома…! Огласки пока нет, но… это, может статься, может статься!! А коли так — да это же рождение предельной, совершенной формы Империи Джинкаен!!! Вперёд, к покорению континента!!!!»
«Не станете ли вы, двоюродный дед, проповедовать сосуществование троих и увещевать их?»
Уж партийная-то знать, надо думать, чтит Императора Джинкаена превыше всего. Пусть возьмёт на себя труд их унять.
«Судя по всему сказанному, это будет лишь временной отсрочкой. Рано или поздно голоса вновь окрепнут».
Прикажи он в нынешнем состоянии превосхождения — они, может, и послушаются, но стоит ему вернуться к прикованному к постели, а тем паче — умри он, и на этом всё, унять их будет уже нельзя, говорит Император Джинкаен. В словах слабого или обратившегося в пепел силы нет.
«Но это не станет помехой. Соединившись с Ферольтом, унять их будет легко».
И то верно.
Вся докука с нынешней партийной знатью в том, что, разочаровавшись в Доме Корденц, они могут вовсю додавить Императора Ферольта и двинуться против Корденц.
Если войска запада, юга и центра нагрянут на нас, придётся выдержать нешуточно тяжёлую борьбу. А если Дом Шпиазейк, воспользовавшись этим, забуянит, то отход с Равнины Войстра неизбежен.
Но по предложению Императора Джинкаена мы сможем соединиться с императорским домом. Сколько бы партийная знать ни голосила, что надо идти к покорению континента, императорский дом, за спиной которого стоит Дом Корденц, сможет твёрдо им отказать. Восток не пошатнётся.
В худшем случае, даже если запад и юг сорвутся и поднимут мятеж, главным театром станет область Альпео. Нам это ни жарко ни холодно. Разумеется, если императорский дом проиграет — будет беда, так что деятельно поддержать его придётся.
В итоге отношения обоих домов станут теснее. …Вот в чём, пожалуй, замысел. Воспользоваться недовольством партийной знати, чтобы сблизить Дом Корденц и императорский дом.
«Однако, знаешь ли, коли стремиться к сосуществованию троих, то плохо, если юг и запад будут вечно копить возмущение».
Королевство Левиос покончило с междоусобицей с Домом Милендорва и стабилизировало страну изнутри. Нехорошо, говорит он, если одна лишь Империя Джинкаен будет вечно нести в себе очаг раздора.
Есть вероятность, что сторона Королевства станет мутить партийную знать, так что это и впрямь верно.
«У меня есть на этот счёт одна задумка. Заставить Ферольта поднять войско».
«Уничтожить кого-то в назидание?»
Мол, «да задолбали вы уже, черти», Император Ферольт вскипает и уничтожает один-два подходящих имперских дворянских дома на западе или юге. Раз Дом Корденц на его стороне, за восток можно не тревожиться. Чистку можно провести со спокойной душой.
Сказал я это наполовину в шутку, наполовину всерьёз, но Император Джинкаен весело рассмеялся.
«Не то. Есть ещё дерзкая знать, что по сей день сохраняет независимость».
«…Область Заозёрья?»
Земля к югу от Равнины Войстра, за рекой Амелия, что лежит к северу от озера Мео, находится под властью независимых дворянских домов, не принадлежащих ни Империи, ни Королевству. И Дом Юдион, куда бежала в изгнание Этоарис, сородич Дома Шпиазейк по боковой ветви, — тоже дворянский дом, чьи владения в этом Заозёрном севере.
Там существует несколько дворянских домов, туманно связанных родством. Порой они, похоже, воевали, но чтобы какой-то дом пал — о таком в последнее время уже почти не слыхать. По духу это, пожалуй, чуть напоминает область Альпео.
Во времена, когда существовала партия Джинкаен, эту область, говорят, собирались покорить силой. В подданстве Королевства Войстра, как Соглашение Арафа, она не состояла, но его влияние испытывала сильно. Оставлять её как есть рассудили дурной затеей.
Однако то самое Королевство Войстра, сиречь Дом Шпиазейк, покорилось Императору Джинкаену, и хлопоты по его принятию заняли все руки. В итоге не осталось времени на военное вторжение.
Заозёрный север богат дарами озера Мео, да и земля там не сказать чтобы скудна. По сравнению с Соглашением Арафа, что покорилось Королевству Войстра, зачахнув в горах, как владение это край богатый.
Возможно, оттого-то, говорят, и после основания Империи Джинкаен они так и не подали прошения о покорении. Может, им претило встраиваться в устройство с императором во главе. Похоже, они на радостях вовсю наслаждались положением независимых дворянских домов.
Для Империи Джинкаен это, можно сказать, несобранный Заозёрный север.
«Но тогда ведь…»
Едва я начал, как Император Джинкаен повернул ко мне ладонь. Мол, дослушай до конца.
Но если Император Ферольт станет силой оружия собирать Заозёрный север, то это будет выглядеть как заявление о намерении продолжить великое дело Императора Джинкаена. Партийная знать наверняка воспрянет пуще прежнего.
«Ферольт поднимет всю мощь Империи, сокрушит Заозёрье и поглотит его».
Мобилизовать не только войско императорского дома, но и всю имперскую знать, значит.
Первый внешний поход правящего императора Империи Джинкаен наверняка сотрясёт все земли. Напряжение на континенте разом возрастёт.
«По какой же причине нападать?»
«Да любая сгодится».
Я было подумал, что тут припасён некий блистательный предлог, но, похоже, ничего такого и нет.
В самом деле, раз уж они не принадлежат ни Империи, ни Королевству, то, если их кто-то пожрёт, это лишь оттого, что сами были слабы, и жаловаться тут не на кого. Живёшь как независимый дворянин — так к этому, мол, будь готов. …Не слишком ли это образ мыслей смутных времён?
«Коли тревожишься, объяви, что была-де непочтительность к императору, и довольно. Если этого мало, пусть кто посмекалистее что-нибудь придумает».
Мол, довольно кое-как состряпать, будто императорский дом, оробев перед Домом Корденц, признал окончание войны и тем нанёс такое оскорбление.
На этот момент Дом Корденц ещё остаётся королевской знатью, а возвращение в имперскую — лишь негласная договорённость. Скорее всего, злословия подобного рода уже немало.
«Та земля с её травами и деревьями трудна для наступления, но проиграть там мы едва ли проиграем».
На континенте Эллуо порой встречается дикорастущее растение под названием твердокоренник (гококон) — с необычайно сильной жизненной силой. Жутковатая штука: обруби ветви и листья — и они довольно скоро восстанавливаются как были, но иные виды дают устойчивое снабжение хворостом, оттого и в цене у людей.
С другой стороны, высокий твердокоренник травяного типа — изрядная помеха. Выжги его магией Главного предка — и через несколько дней он снова как был, так что и дорогу-то проложить целая морока. Скошенный и высушенный, он порой годится на топливо или как замена соломе, но чаще это просто ни на что не годный сорняк.
Заозёрный север был краем, где этого твердокоренника росло видимо-невидимо. И древесный тип, само собой, и попросту докучливый сорный тип — в избытке. Для продвижения войска область несколько хлопотная.
Впрочем, если наступать всей имперской знатью, победа дастся нетрудно. Подавляющей огневой мощью можно спалить всё дотла вместе с твердокоренником.
«Что ж, и вам сидеть сложа руки да глядеть тоже не годится. За „Клыком“ кое-кто ведь пошевелился. Надобно взыскать за это».
В операции «Клык» внимание обычно приковано к битве при Намбонане и к штурму Райшрифа, но по сути это ведь контрудар в ответ на крупную реваншистскую операцию стороны Шпиазейк.
Часть дворянских домов Заозёрного севера, пристроившись к этой операции Дома Шпиазейк, вторглась во владения Эвенапис. Хотела вскочить на победную колесницу. Ну, на полпути вторжения дед — прежний глава, что был главнокомандующим, — возьми да и окочурься, они отступили и так ничего и не добились.
Так или иначе, факт, что они явно выступили враждебно против трёх домов — Корденц, Сильопеа и Эвенапис. Оставь это как есть — и заденет честь трёх домов, особенно Дома Эвенапис. А если их прежде уничтожит имперское войско, то занесённому кулаку некуда будет опуститься. Пусть и не до полного разгрома, но дать сдачи хотя бы настолько, чтобы не стыдно было перед светом, необходимо.
«Сперва Ферольт явит силу. Имперское войско пойдёт в первой волне. Корденц и Эвенапис пусть следуют за ним».
По мысли Императора Джинкаена, если имперское войско ударит с запада, то дворянские дома Заозёрного севера объединятся для отпора.
Тогда неизбежно оголится оборона на восточной стороне, где лежат владения Эвенапис. А нам останется вволю бить по беззащитной спине.
«В землях Заозёрья Ферольт и Уилк… мой внук и внук Гарфиса вновь встанут друг против друга и там воздадут хвалу взаимной доблести».
Дружба рождается в бою — таков, похоже, тезис Императора Джинкаена. Пусть даже война и по сценарию, но раз повели войска и действовали сообща, то сердца, мол, всё же дрогнут.
«И там от Корденц пусть прозвучит вот что. Сия битва — лишь возмездие, притязаний на земли нет; Заозёрье уступаем императору, чья доблесть в бою достойна восхищения… и всё в таком духе».
Раз императорский дом закрыл глаза на вторжение на восток и задним числом узаконил положение, то здесь, значит, уступить придётся стороне Корденц.
Будь у нас Заозёрный север, можно было бы через купцов Намбонана вести тайную торговлю с областью Мамшредов, так что мне его отчасти и хочется.
Но всё же Дому Корденц следует бросить силы на овладение Равниной Войстра. Чересчур жадничать тоже негоже.
«На это предложение Ферольт растрогается и ответит так. Ныне вновь хочу идти рука об руку с Корденц; прошу принять сватовство моей дочери Силтрин… — вот так».
Значит, тут-то наконец и огласят возвращение Дома Корденц в Империю и мою помолвку с Силтрин.
Явить внутри и вовне историю о том, что через совместный бой родилась дружба и оттого-де возвращаемся в Империю, и хоть немного унять сопротивление, — что-то в этом роде, наверное. Впрочем, кроме горстки старых дворян, млеющих от военной романтики, на прочих это, сдаётся мне, особо не подействует.
«Вкупе с этим Дому Корденц, надо думать, уготуют особое положение — новый титул, великого князя».
В Империи Джинкаен ныне есть пять титулов. Тут, как первопроходец среди дворянских государств, Империя попросту позаимствовала слова Королевства Левиос, так что на языке эллуо названия совершенно те же. Эти пять титулов я про себя перекладывал как барон, виконт, граф, маркиз и герцог.
К слову, в Королевстве, где провозглашено равенство дворянских домов, титул почти ничего не значит, а вот в Империи он кое-как работает как показатель ранга дворянского дома.
«Великий князь…»
Титул великого князя появился совсем недавно. Дом Левиос, разбитый Орсиан, в знак поражения учредил номинально высший титул — великого князя — и пожаловал его Дому Милендорва.
Иными словами, на нынешний момент в Империи Джинкаен титула великого князя не существует.
«Положение союзника, предельно близкого к вассалу, — вот что станет великим князем».
Вот как — имперский дворянский Дом великого князя Корденц, значит.
И правда, теперь, когда Дом Корденц стал могущественнее прежнего Королевства Войстра, покориться Империи ему было бы уже несуразно. Слишком велик. Раз так, то пусть уж лучше станет союзником, на которого не распространяется приказная власть императора, — вот в чём мысль.
В Королевстве, появись великий князь, впечатление было бы разве что «а, ну ладно», но в Империи это довольно ощутимый удар. То, что великий князь — особое положение, ясно всякому.
Пусть по сути это всего лишь союзник, но в том, что император готовит место в Империи, а Дом Корденц его принимает, есть политический смысл.
К тому же сама мысль использовать название «великий князь» довольно занятна. Ведь в Королевстве Левиос титул великого князя стал символом победителя. То есть выходит, что Император Ферольт настолько уступил. И стороне Корденц не в убыток чести.
«…Союзник Империи, значит».
Император Джинкаен, похоже, понимает, к чему я клоню.
«Угу. Быть может, удастся сохранить и положение в Королевстве».
Мол, это всего лишь союз, а не вассалитет, — если упорно стоять на этом, то, может, и не придётся оставлять королевскую знать.
Выйдет королевский Дом маркиза Корденц и вместе с тем имперский Дом великого князя Корденц. Если Император Ферольт ищет дружбы со стороной Королевства, то он, пожалуй, даже предпочтёт, чтобы мы заняли такое положение.
«Хотя на одной ноге стоять — сиротливо, на мой вкус».
Императору Джинкаену, похоже, хочется, чтобы мы отбросили положение королевской знати и чётко обозначили себя как знать имперскую.
Приспособленца, что и нашим и вашим, он, видимо, не жалует. Впрочем, судя по всему, он готов смириться и с этим, коли так решит Император Ферольт.
«Левиос вряд ли дойдёт до того, чтобы велеть покинуть Королевство. Столь явную враждебность выказывать нынешний король Левиоса не так глуп».
Покинешь Королевство — назад уже никогда не вернуться. Этого положения страшится вовсе не один Корденц. Сторона Королевства — тоже. Ведь худшее — если мы, отчаявшись, заявим: «Назад уже нельзя? Тогда как ни ненавидь нас — всё равно; развалим-ка Королевство всласть, без всякой оглядки». Загнанная мышь кусает кошку, говорят, а уж что вцепится тем клыком и той челюстью загнанный в угол Корденц — поди знай.
Двусмысленному, ни туда ни сюда положению двойной принадлежности к Королевству и Империи, может, и попеняют колкостями, но открыто изгнать, вероятно, не изгонят.
«…Понятно».
Тот, кто лучше всех разбирается в политике Королевства, — отец. Хотелось бы услышать его мнение об этом предложении, но, к сожалению, здесь его сейчас нет.
Раз так, то думать сейчас надо, пожалуй, всё же о стороне Империи.
«Однако тогда запад континента будет полностью объединён под Империей. Прибрав к рукам Заозёрный север, она лишь наберёт разгон. То есть мощь запада и юга усилится. А тогда в итоге союзнику Корденц и императорскому дому придётся сообща их сдерживать. Стало быть, нет ли смысла в этой битве за Заозёрье?»
Разговор начался с того, как рассеять смуту в душах партийной знати, а в итоге ничего-то и не разрешилось.
Возвращение в Империю и замужество Силтрин выйдут складно, но и только. А это и без того можно устроить, при желании, и без всякой складности.
Тогда не хочется затевать этакую опасную штуку, как вторжение в Заозёрье. Да и Император Ферольт наверняка того не желает.
Тут Император Джинкаен заглянул в меня, будто наблюдая.
За эту беседу я не раз ловил на себе его взгляд, но сейчас глаза были другими. Если сравнить — то глаза хищного зверя, приметившего добычу, глаза, от которых по спине пробегает холодок.
«Юг и запад воспрянут, голоса, жаждущие покорения континента, окрепнут. Думаешь, так и будет?»
Лиловые глаза пристально держали меня.
«Так думаю, но…»
Ответить иначе я не мог.
Весь запад континента станет имперской землёй, и центральный Дом Корденц как союзник по имени великого князя накрепко сомкнёт руки с императорским домом. Можно сказать, приготовления к тому, чтобы двинуться к покорению континента, будут завершены. Настроение взлетит на самый пик, и шум поднимется наверняка.
«А я так не думаю. До внешнего похода не дойдёт».
«Могу ли я узнать причину?»
Тут наконец взгляд его отвёлся.
Похоже, я невольно напрягся — заметил, что ладони изнутри вспотели.
«Чутьё».
Сказано это было будто о сущем пустяке.
Чутьё, чутьё, чутьё, — и дед, и бабушка, и Император Джинкаен только про него и твердят. Может, оттого, что это чутьё было отменным, им и удалось осуществить такое великое дело, как основание Империи, но хотелось бы, чтобы они хоть немного облекали это в слова. Это поколение что, живёт одним чутьём?
«Чутьё, значит…»
«Именно. Чутьё героя, объединившего запад континента».
На мою поддёвку последовала ответная поддёвка.
Когда я в изумлении посмотрел на него, Император Джинкаен звонко хохотал. Ему, похоже, показалось забавным, что он сам назвал себя героем.
Когда говорят «чутьё властелина запада», начинает казаться, будто это и вправду верно, но легко верить этому нельзя. Может, он обманом хочет усадить меня на путь покорения континента.
«Гарфис ведь тоже так думает, верно?»
«…То, что брат хочет сказать и что пытается сделать, — понятно. И я тоже думаю, что так и будет».
«Ну, что я говорил», — с довольным видом взглянул на меня Император Джинкаен.
Стоило мне попытаться спросить у деда, какая тут логика, как разговор продолжился, словно перебивая меня.
«Ну, слушай. По нашему с Гарфисом чутью, тех, кто станет возражать против затишья после сбора Заозёрья, будет немного. Притихшая Империя и косящееся на нас Королевство, а меж ними встанет Корденц. Замысел сосуществования троих был возможен лишь при Кассии, но…»
Сам замысел сосуществования троих, оказывается, изначально держался на том, что бабушка дипломатией удерживала бы равновесие трёх сил. Имперский Дом герцога Корденц географически будет граничить с Королевством, а учитывая происхождение из жреческой знати, с жреческими силами тоже говорить будет отчасти легче. И так, поддерживая мир на несколько десятилетий, привести смутные времена к завершению.
При неудачном раскладе есть риск угодить в положение среднего управленца, что лишь мается, зажатый меж двух огней, но бабушка, полагал Император Джинкаен, ловко бы с этим управилась. Я тоже так думаю.
«Судя по трудам его до сего дня, Люкес вполне справится. И дар есть, и вырос он славно. …На следующего тоже любопытно взглянуть».
Под следующим он, верно, разумеет меня — следующего главу.
Я и сам не питаю ни малейшего желания заниматься покорением континента, и если речь о пути сосуществования троих, то это, что до меня, как раз то, чего я и желаю. Хочу весело вести дипломатию с милыми и обаятельными княжнами и жрицами по всему континенту.
«Надо же, ты поспеваешь за разговором. А ведь я и сам почти всё это слышал от Кассии».
Рассказы о жрецах у него, похоже, почти сплошь с чужих слов. Впрочем, то, что он и ныне может складно об этом говорить, — оттого, что он как следует всё усвоил.
Одной лишь удали буяну державы не основать. Именно потому, что он был человеком, способным искренне вслушиваться в чужие слова, он и сумел привлечь множество людей и свершить великое дело.
«В этом ты, пожалуй, и с Ферольтом сойдёшься нравом».
«Разве у третьего императора есть склонность к истории?»
«Угу. С малых лет он вечно зарывался в книги, как книжный червь. Хранилища ведь ломятся от всякого добра».
В ходе объединения запада континента имущество уничтоженных дворянских домов, говорят, отбиралось всё, что можно было отнять. Это, так сказать, наследие домов, что засели в нынешнем западе Империи, юге Империи и области Альпео. В хранилищах императорского дома, говорят, покоятся эти сокровища и книги в великом множестве.
«…Вот это любопытный рассказ».
Древняя кровная линия, привязанная к Альпео.
Вдруг в голове мелькнули слова, что Шпиазейк Макнис произнёс напоследок. Что они означают, по сей день неясно, но в старых письменных источниках, оставшихся в области Альпео, возможно, кроется какая-то зацепка.
«А вы, двоюродный дед, увлекаетесь этим?»
«Такой забавой я не занимаюсь».
Пристрастий к чтению и истории у Императора Джинкаена, говорит, нет. Тут всё как я и представлял.
«Коли любопытно — приезжай в столицу. Проведу тебя по хранилищам».
«Если выпадет такая возможность — непременно».
Оговорившись «если», я всё же ответил обнадёживающе. Соглашусь ли я на само предложение о сотрудничестве с Императором Ферольтом — это отдельный вопрос, но хотя бы осмотреть книгохранилище мне бы хотелось.
Пока я об этом думал, Император Джинкаен неторопливо выпрямился. Все, кто был в комнате, вновь устремили на него внимание.
«Что ж, сколько ни излагай сценарий, вперёд от этого не продвинуться. Мне надобно поговорить с Ферольтом».
Я ведь ещё не сказал ни «да», ни «нет», но в итоге здесь нет того, за кем решающее слово.
Поскольку неведомо, когда состояние превосхождения оборвётся и он свалится, Император Джинкаен, похоже, намерен сразу после этих переговоров отправиться в столицу. Тот же разговор он проведёт, говорят, и с Императором Ферольтом.
«Для третьего императора тут немало больших решений…»
Одно только задним числом узаконивание положения Дома Корденц — уже довольно большое решение, а к этому ещё принятие Силтрин в приёмные дочери и брак, а вдобавок ко всему — военное вторжение в Заозёрный север. Честно говоря, у меня всё не идёт из головы, что нас развернут прямо на пороге.
Но голос Императора Джинкаена был бодр.
«О том, что Силтрин — моя внучка, я объявлял во всеуслышание всю дорогу сюда. И коридор с этим смирился».
Направляясь во владения Корденц, Император Джинкаен проходил через земли домов коридорной знати. При этом он, похоже, широко представлял Силтрин как свою внучку и заставлял это признать.
А это значит вот что: север Империи, сам того не заметив, оказался на стороне Императора Джинкаена. Положением первого императора и напором магии в состоянии превосхождения — этими двумя приёмами вместе он наполовину силком перетянул их на свою сторону.
«Проводить меня в столицу взялся Тарзаст. Отрадно донельзя».
Взялся, говорит, но, думаю, раз дома коридорной знати поголовно склонились перед Императором Джинкаеном, то и Дому Нонгайт волей-неволей пришлось на это пойти. Одному-единственному дому отказаться и корчить нейтрала было бы куда опаснее.
Для графа Нонгайта положение это, верно, нежеланное. Наверное.
А раз путь из владений Нонгайт в столицу, то он почти наверняка проляжет через восточный Альпео.
Появись нынешний Император Джинкаен в восточном Альпео — его почти наверняка встретят с великим ликованием. В западном Альпео много имперских рыцарей, клянущихся в верности императорскому дому, а вот в восточном Альпео расставлено много имперских рыцарей, клянущихся в верности первому императору.
Император Ферольт нипочём, хоть тресни, не сможет сказать: «Дедушка помешался. Все вместе — вязать его». Сделай он такое — утратит доверие рыцарей восточного Альпео, и прежде Империи расколется надвое сам императорский дом.
Насколько удастся принять предложение — неведомо, но в весьма тяжёлое положение его загонят наверняка.
Точно и остро бьёт по уязвимым местам, действует быстро, без лишнего. Пусть перед ним хоть внук — ради собственной победы он напирает и напирает, наращивая давление.
Вот он каков, первый император Империи Джинкаен, властелин запада.
«Ферольт, надо думать, с радостью станет отцом Силтрин. И достойный жених нашёлся. Отрадно ведь».
«Да. Дедушка».
Глядя на улыбающуюся Силтрин, я отчего-то заволновался.
Разумеется, это не сладенькое чувство вроде влюблённости. Просто Силтрин, что, не разумея своего положения, послушно даёт Императору Джинкаену собой пользоваться, была слишком уж ненадёжной, и смотреть на это было тревожно.
Когда она витает в облаках на блистательных приёмах и прочих торжествах, это одним словом «мило» и заканчивается, но когда она витает в облаках на переднем крае политики, тут уж мне самому становится не по себе.
Со всем ли у неё в порядке, у этой княжны? …Хотя нет, если согласиться на предложение Императора Джинкаена, она станет моей женой.
Вести её в свет как есть — уж увольте, пожалуйста.
«А вы, княжна Силтрин, согласны на это?»
«Да. Ведь Уилка признал сам дедушка. Я очень этому рада».
Судя по словам, недовольства у неё, похоже, никакого.
Особой приязни лично ко мне я не очень-то ощущаю, но, видимо, она преисполнена довольства той частью, что это жених, которого признал её любимый дедушка. Немного грустно.
Ну, значит, Силтрин обеими руками за.
И, скорее всего, дед, сдаётся мне, тоже возражать не станет. Мало того, думаю, он в душе рад, что сможет породниться кровно с почитаемым братом и любимым племянником. То, что она не по прямой линии Императора Ферольта и что в ней нет ни капли крови Шпиазейк, — этим отец тоже будет доволен.
Да и мне возможность делать с этой витающей в облаках девчонкой в постели что вздумается — немалый соблазн. Хоть и тревожных моментов немало.
Впрочем, кое-что меня и смущало.
По здравом рассуждении, узы обоих домов окрепли бы сильнее, кабы заодно свести и сына Императора Ферольта с Фанни. И всё же Император Джинкаен об этом ни словом не обмолвился. Ну, потребуй он отдать ему Фанни — я бы ни шагу не уступил, будь передо мной хоть властелин запада.
Уж не предостерёг ли его дед заранее? Или же он предпочёл сватовство с Корденц Уилком, что решился на операции «Клык» и «Челюсть»? …Дело пахнет тем, что разворошишь осиное гнездо, так что сам я касаться этого не стану.
«Империя — истинное сокровище, что возвели мы. Могу ли я сидеть сложа руки и глядеть, как оно рушится? Коли можно разрешить разлад, я хочу его разрешить».
Мне показалось, что воздух слегка наэлектризовался.
«Я не хочу видеть, как мой внук и дети с внуками моего брата дерутся друг с другом».
Угроза, значит.
В случае чего Император Джинкаен ведь может и сплотить партийную знать да подать клич к усмирению Корденц. Мол, я к этому проявил достаточно внимания, так что о выдвинутом здесь предложении думай благосклонно, — вот что он говорит.
Я ощутил, что в горле пересохло, но пошевели я сейчас рукой — и это выдаст моё смятение. Сомкнув уста, я сохранял позу.
Тут Император Джинкаен внезапно поднялся.
«Гарфис, оставляю на тебя».
Я было подумал, что за напасть, но, похоже, ему просто понадобилось в уборную. Как ни глянь, беседа тянется уже долгие часы.
«Послушай о Заозёрье. Ничего, это не так уж сложно. К моему возвращению хорошенько всё обдумай».
Заозёрный север можно захватить, но Империя всё равно не двинется во внешний поход… мол, выслушай эту причину у деда и изложи своё мнение. То, что он даёт мне случай разрешить это недоумение, кстати, но… всё ли будет хорошо?
Хотя, ну, если это всего лишь уборная, то, наверное, всё в порядке. Скорее, опаснее показать, что мы настороже. Ведь дед чутьём остёр.
Когда Некс отворил дверь, Император Джинкаен обернулся к нам.
«Об этом не стоит говорить громко. Остерегайтесь чужих ушей».
Неужто это настолько политически шаткий разговор, слегка удивился я.
Сказав, что примет меры против подслушивания, Некс вместе с Императором Джинкаеном вышел из комнаты. Провожать в уборную, похоже, взялся наш чиновник.
«Тот разговор… о Заозёрье, значит».
В комнате из Главного предка остались четверо — я, дед, граф Нонгайт и Силтрин. Я было подумал, можно ли этим двоим давать это слушать, но, ну, теперь уж поздно. Дед тоже, похоже, ничуть не был против.
«Прежде чем говорить об этом, надо кое-что уяснить. С этого, пожалуй, и начну».
И дед принялся рассказывать об имперской знати запада и юга.
Мне хотелось выгадать как можно больше времени на размышление, так что я предпочёл бы, чтобы он начал с выводов, но вклиниться толком не получалось.
Оттого что дед на каждый вопрос Силтрин обстоятельно отвечал, разговор всё никак не двигался.
И вот, когда во мне зашевелилось лёгкое раздражение, меня отчего-то потянуло прислушаться к тому, что снаружи. По ту сторону двери слышался приглушённый шум, будто где-то там люди спорят друг с другом.
Возникло дурное предчувствие.
«…Дедушка, снаружи как будто какая-то суматоха».
В тот самый миг, когда я это произнёс, дверь отворилась и вошёл чиновник Корденц.
«Господин, молодой господин».
Голос был спокоен, но что случилась какая-то беда — было очевидно.
Поскольку хозяин этих переговоров — дед, отреагировать должен был бы он, но реакция была на удивление вялой. Он был странно нетороплив.
«Позапрошлый император — в гостевой…»
Сердце словно сжалось в комок. По спине пробежал холод.
«Брат, никак, впал в старческое слабоумие. Заплутать в крепости».
По тону его голоса я кое-что понял. Дед что-то затевает — или же знает.
И в тот же миг меня осенило. Слова «Гарфис, оставляю на тебя», что Император Джинкаен обронил, выходя из комнаты, я истолковал как «пока меня нет, поговори с ним. Объяснение поручаю тебе». Но, может статься, на деле это было: «Займи Уилка. Удержи его на месте». Меня провели.
«Дедушка, я пойду встречу его».
Пусть это и неучтиво, но, не дожидаясь ответа деда, я поднялся.
Это было заявлением о намерении: даже если меня остановят, я всё равно пойду встречать его. Если Император Джинкаен и дед что-то замышляют, то они, возможно, наплетут чего-нибудь и попытаются пресечь моё движение.
Но на удивление легко дед позволил мне выйти.
Стараясь не выдать спешки, как можно изящнее и в то же время как можно более скорым шагом, я вышел из зала совещаний.
«Молодой господин».
«Гостевая, так?»
«…Слушаюсь».
Впившись взглядом в коридор, я лишь спешил переставлять ноги. От бешено колотящегося сердца дышалось трудно.
«…Это вне расчётов».
Самим непредвиденным было уже то, что Император Джинкаен оказался в крепости Альдюке.
По изначальному замыслу он должен был находиться во владениях Нонгайт. Тогда мы успели бы заранее всячески подготовиться к его приёму.
Это крупный просчёт.
Отчего же так вышло? Оправданий можно найти сколько угодно, но остаётся лишь сказать, что иначе было нельзя.
Но в итоге сейчас я загнан в угол. Хотя тело и в движении, меня охватило ощущение, будто температура тела падает.
«Перед тем напором все не устояли…»
Против гнёта, что источал первый император Империи Джинкаен в состоянии превосхождения, ни один чиновник, похоже, устоять не смог. Против сияния, от которого настораживается даже Главный предок, Порождённым и Рабским предкам противостоять и подавно немыслимо. Тут отчасти ничего не поделаешь, но положение, можно сказать, наихудшее.
Не думал я, что он двинется настолько напролом. Будь ты первым императором — так действуй осторожнее, хоть настолько же осмотрительно, как третий император.
«Каково положение?»
Нет, да и вообще.
Когда, где и как Император Джинкаен об этом узнал?
Ни Силтрин, ни граф Нонгайт, да и дед знать не должны, узнать не могли — а ведь так.
«Сейчас они в гостевой ведут праздную беседу. …С княгиней Ромирия».
О том, что я прибыл сюда вместе с Ромирией.
Чутьё. Так это и есть то самое чутьё героя, объединившего запад континента?
Одним чутьём они живут, что ли, это поколение.