Весь день Тан Соран мучил жар.
Нет, это был не тот жар, что приходит с простудой.
То, что поднималось из-под её кожи, было не обычным теплом тела, а слой за слоем накопившимся жаром неутолённого вожделения.
Каждое движение пальцев Хан Соджина, изгиб его предплечья, даже тихий звук его дыхания.
Все эти мелочи становились растопкой и выжигали её изнутри.
Снова и снова в ней вспыхивали странные видения.
Стоило представить, как он, точно прежде, подминает и ломает её, как она рушится под ним, — и внутренняя сторона бёдер, которой никогда не касалась ничья рука, начинала ныть и зудеть.
Жар, что горячо поднимался от низа живота, ей приходилось подавлять одним лишь терпением.
Подавляет ли Хан Соджин в себе что-то похожее?
Говорят, мужчине терпеть тяжелее, чем женщине, но в Хан Соджине не было ни малейшей перемены, и она не понимала, где же правда.
Она и вовсе не знала мужчин, а потому, пока Хан Соджин не выдаст хоть какую-нибудь реакцию, понемногу, шаг за шагом, увеличивала долю травы-афродизиака.
Чем сильнее изнывало её тело, тем больше становилась доза.
Как бы то ни было, она лучше всех знала: утолить этот странный жар в её теле мог лишь один-единственный человек.
А значит, чтобы её мучениям пришёл конец, нужно было сломить и его терпение.
Но нельзя было отрицать, что путь к этому был мучителен.
Всякий раз, как он подходил ближе, у неё перехватывало дыхание, а пальцы начинали дрожать.
Стоило его запаху едва коснуться её ноздрей, как сознание уплывало.
Порой ей хотелось сдаться первой, но она через силу держалась — лишь ради чести старшей дочери клана Тан.
Разве не она гордо заявила ему, что никакие игры ей не нужны? И это слово тоже надо было держать.
Но, чтобы скормить траву-афродизиак ему, сама Тан Соран за короткий срок приняла её слишком много.
Действие снадобья не находило выхода и, оседая во всём теле, изводило её.
Сколько ещё терпеть? Сколько ещё держаться?
Казалось, вот-вот она сорвётся первой, — но она снова и снова превозмогала себя.
Сегодня опять настал час Петуха.
В надежде, что уж сегодня-то рассудок Хан Соджина не выдержит, она удерживала его подле себя до самого исхода часа Петуха, не отпуская.
Но он был недвижим. Лишь изредка окидывал её жарким взглядом — и не более того.
Тан Соран, смиряя неутолённое тело, и сегодня сдалась.
«…Молодой господин, ступайте отдыхать.»
«Значит, на сегодня всё?»
«…Да. Увидимся завтра.»
Хан Соджин кивнул.
Он тихо поднялся с места и медленно двинулся к двери.
Может, завтра увеличить дозу ещё немного?
Думала Тан Соран в разочаровании и муке.
— Скр-р-рип…
Хан Соджин, который, казалось, вот так откроет дверь и уйдёт, вдруг застыл перед ней.
«…Молодой господин?»
— Хлоп!
Он закрыл дверь.
От этого тихого звука сердце Тан Соран вздрогнуло до боли.
Неужели?..
Неужели наконец настал тот самый миг?
В то же мгновение переменился и её взгляд.
Жар на лице разом усилился, всё тело натянулось струной.
Хан Соджин обернулся.
Взгляд его уже не был взглядом слуги.
Напротив, в нём горел тот самый жестокий блеск, каким он смотрел всякий раз, когда подчинял её себе.
Словно рассудок его наконец оборвался.
«…»
Тан Соран забыла даже дышать.
Слишком долго она держалась. Слишком долго всё это тянулось.
Последним, что было между ними, стало то, как она приняла его слюну; после этого несколько месяцев ей не доводилось с ним встречаться. И на горе Сун, у Шаолиня, она без конца сдерживалась. И даже приведя его наконец в Сычуаньский клан Тан, ещё долго терпела.
Теперь это ожидание достигло предела, и тело её вздрагивало от одного лишь прикосновения ткани к коже.
И всё же до последнего она разыгрывала невозмутимость.
«…Молодой господин, что это вы?»
Он, должно быть, на пределе, как и она сама. Ей хотелось раззадорить его ещё сильнее.
Чем упорнее она будет отказывать, тем настойчивее он возьмёт её силой.
«Я ведь сказала — ступайте. У вас остались ещё дела?»
Так снова проговорила Тан Соран, хотя в душе желала совершенно обратного.
Она лишь ждала, когда Хан Соджин подойдёт.
— Топ… топ…
Хан Соджин медленно приближался.
Тан Соран застыла на месте, не шевелясь.
Она не смела даже повернуть к нему голову.
— Скользь…
Незаметно оказавшись у неё за спиной, Хан Соджин мягко провёл по её шее сзади.
По коже прокатилась дрожь.
Слишком дерзкое прикосновение для слуги.
Какой слуга посмеет без позволения возложить руку на тело своей хозяйки?
Но Хан Соджин делал именно это, а Тан Соран так и не смогла велеть ему остановиться.
Там, где проходила его рука, вспыхивал огонь.
Вдоль позвоночника прокатилась леденящая дрожь.
Безумное напряжение и упоение оттого, что желанное наконец получено, сотрясали её.
— Скользь…
Его прикосновения делались всё откровеннее.
От шеи — к ключице, потом к плечу.
Медленно, но неуклонно его рука скользила вниз.
Это движение было языком подавленного вожделения.
Настолько дерзким и вызывающим, что, казалось, не знало границ.
«Х-ху-у-у…»
Он выдохнул — почти по-звериному.
По этому хриплому дыханию она чувствовала, как он жаждет её.
И чем сильнее он это делал, тем сильнее возбуждалась Тан Соран.
Сознание того, что он желает её, наполняло её безумным удовлетворением.
Его глаза смотрели не на Чхонволь — а на неё.
Он посмел провести рукой по её спине.
Его грубая рука скользнула под мышку и мельком коснулась её бока… и груди сбоку.
«…Какая дерзость. Где это видано, чтобы слуга вот так касался тела своей госпожи?»
Ответом ей стало дыхание, полное желания.
Жар внизу живота взметнулся, не зная удержу.
Тан Соран почти ничего не знала о близости мужчины и женщины. Лишь самые общие сведения.
Но Тан Соран знала: Хан Соджин потребует куда большего.
Как этот извращенец Хан Соджин станет играть с ней? От напряжения, страха и слабой, робкой надежды сердце её колотилось так, что грозило разорваться.
Хан Соджин остановился за спиной оцепеневшей Тан Соран и откровенно прижался к ней бёдрами.
«…Ммх!»
Тан Соран вздрогнула, ощутив, как что-то упирается ей в поясницу.
Что-то горячее и твёрдое.
То было воплощённое, ставшее плотью возбуждение Хан Соджина, обращённое к ней.
Этим он давал ей понять, как сильно возбуждён.
То, что должно было вызывать отвращение, отчего-то казалось невыносимо возбуждающим.
Впервые в жизни она ощущала прикосновение мужчины, но она, выросшая нежным, лелеемым сокровищем, не отстранялась.
И оттого сама себе она казалась ещё более грязной.
Она понемногу окрашивалась в его цвет.
«…Соран.»
В конце этой ласки — короткой, если счесть её короткой, и слишком долгой, если счесть долгой, — Хан Соджин прошептал низким голосом.
Тан Соран ощутила наслаждение, от которого будто таяли уши.
Не «госпожа Соран», не «госпожа Соран», а просто — «Соран».
Близость и вожделение, вложенные в одно это обращение, туманили ей рассудок.
И тут же он тяжело прижался нижней частью тела к её спине.
Тан Соран почувствовала, как крупное мужское естество прижимается к её пояснице.
Даже жаркое дыхание Хан Соджина она ощущала у самого уха.
Тан Соран по-прежнему не могла и шевельнуться в ответ.
Оттого ли, что остатки травы-афродизиака проникли в её тело, или оттого, что слишком долго она сдерживалась и давила в себе всё это.
Ей казалось, стоит шевельнуться — и нынешнее хрупкое равновесие рухнет, и потому она застыла.
Сзади его рука погладила её щёку.
Прикосновение было поразительно нежным — так утешают ребёнка.
Он прижался губами к самому её уху и прошептал.
«…Соран, ответь мне.»
После долгих колебаний Тан Соран разомкнула губы.
«…Да.»
Голос был таким кротким, что она сама себя не узнала.
От надменности, над которой он ещё несколько дней назад насмехался, не осталось и следа.
— Скользь…
Его рука незаметно легла ей на живот… и медленно поползла вверх.
Ещё немного — и его рука коснулась бы груди.
Сокровенное место. То, что мужчине не дозволено.
И именно туда без спроса тянулся слуга Хан Соджин.
Хан Соджин прошептал — точно возлюбленный.
«Я больше не в силах терпеть… а потому, может быть, —»
— Тук! Тук! Тук!
В тот же миг Тан Соран вздрогнула всем телом от испуга.
Растерянным взглядом она посмотрела в сторону двери.
Нет, нельзя.
Шепнула она про себя. Только не сейчас.
Но не успела она его удержать.
«А… а-а?!»
Рука Хан Соджина, ласкавшая её, отстранилась.
Резко выпрямившись и делая глубокие вдохи, Хан Соджин шагнул к двери.
Она отрешённо смотрела ему в спину.
Ведь это ещё не конец? Кто бы там ни пришёл — он уйдёт, и мы продолжим, правда?
Ты снова будешь касаться меня? Снова выплеснешь на меня своё желание?
В тот миг, когда то, что она едва не сжала в руке, растаяло в пустоте, грудь её наполнила опустошённость.
Подавленное желание обратилось в боль, которую уже нечем было унять.
Не желая рисковать понапрасну, Тан Соран хотела было спровадить гостя.
«Я сейчас занята, так что —»
— Скр-р-рип!
Но Хан Соджин опередил её. Не дожидаясь её позволения, он открыл дверь.
За дверью стоял её младший брат, Тан Ёп. И зачем только его принесло в такой поздний час?
«Сестра!»
Этот короткий оклик разом вернул все её чувства к реальности.
Тан Соран безмерно любила брата, но никогда ещё не досадовала на него так, как сегодня.
И всё же она не могла показать брату своё разомлевшее лицо, а потому поспешно натянула на губы улыбку.
Ведь перед братом Тан Соран всегда хотела быть взрослой, надёжной старшей сестрой.
«А… это ты, Ёп.»
И в этот самый миг заговорил Хан Соджин.
«Госпожа Соран, тогда позвольте откланяться.»
«…Что?»
Хан Соджин мягко улыбнулся и вышел за дверь.
Она смотрела вслед удаляющемуся Хан Соджину и всё не могла поверить.
Лишь беззвучно шевелила губами, но так и не смогла его удержать.
«…»
Тан Соран чувствовала себя запертой в темнице.
Запертая в изнывающем теле, она задыхалась от неутолённого желания.
Это была мучительная, невыносимая пытка. Так тяжело ей не было ещё никогда.
«Сестра, у тебя жар?»
Тан Ёп подошёл ближе и спросил.
Тан Соран, закусив губу, покачала головой.
«Н-нет, что ты. Ну, Ёп, во что сегодня поиграем?»