Кэймо Стрил вошёл в алхимическую мастерскую.
— Главный мастер! — ученики, увидев Кэймо, склонили головы в поклоне.
Он махнул рукой: — Продолжайте.
Ученики снова присели и принялись за работу.
Самое дальнее помещение мастерской — моечная комната, куда со всех уголков Грэйкасла доставлялись материалы для промывки, сортировки, просеивания и перемалывания. Устройство моечной было весьма изобретательным: каменные плиты укладывались поверх ручья, посередине проложена дорожка для хода, а по обе стороны журчала вода, параллельно текущая вдоль каменной тропы. Перешагнув через ручей шириной в локоть, попадали в саму зону мойки.
При беглом взгляде длинная узкая моечная казалась разделённой двумя ручьями на три продольных участка. Свет проникал сквозь оконные проёмы в стенах с обеих сторон, ложился на каменные плиты и воду ручья, складываясь в длинные поперечные полосы. Свет и тень чередовались, подобно узору змеиной кожи.
Около сотни учеников, примостившись у стен, обрабатывали материалы, распределённые между ними. Мусор, который всплывал в воде, можно было просто бросить в ручей, а тот, что тонул, — собирать в корзины и выносить за пределы моечной. Мытьё проточной водой к тому же было куда эффективнее, чем стоячей водой в деревянных бочках.
Здесь им предстояло учиться от трёх до пяти лет, пока они не освоят сортировку и промывку всевозможных материалов до совершенства — только тогда у них появится шанс быть выбранными мастером в ученики и перейти в следующее помещение.
Кэймо, переступая через чередующиеся полосы света и тени, вошёл в сердцевину алхимической мастерской — перегонную комнату.
Отворив дверь, он увидел просторную залу, подпёртую двенадцатью гигантскими брёвнами, привезёнными из Таинственного леса — они служили колоннами. В каменных стенах со всех четырёх сторон были прорублены окна, а в потолке устроены зенитные проёмы с защитными козырьками, так что света в комнате было более чем достаточно. В центре перегонной стояли шесть широких деревянных столов, заваленных алхимическими приборами: колбы с круглым дном, стаканы, весы, ступки, горелки, тигли... Каждый мастер отвечал за один стол, а он, будучи главным алхимиком Красного Города, пользовался самым длинным и самым заполненным приборами столом.
Здесь всегда царили беспорядок и хаос, словно сама алхимия: всевозможные ингредиенты смешивали вместе, нагревали, перегоняли, пропускали через воду, сжигали. Результат всегда был непредсказуем и завораживающ.
Если удавалось найти чёткую закономерность среди этого хаоса и записать её словами, получалась бесценная алхимическая формула. Тот, кто был способен создать такую формулу, мог именоваться алхимиком. На данный момент Кэймо сформулировал более десятка таких формул, и каждая из них словно шёпот божества — он верил, что при достаточном развитии алхимия сможет не только разделять стихии, но и соединять всё воедино.
— Чамес, как продвигается работа над «снежным порошком»?» — спросил он.
Молодой человек лет двадцати подошёл, покачал головой и ответил: — Проклятые алхимики из Королевского города наверняка добавили туда ещё какие-то компоненты. Порошок перемолот настолько мелко, что из него невозможно выделить ничего полезного.
Он был самым молодым алхимиком в мастерской. Как правило, для создания алхимической формулы требовались долгие годы накопления опыта и бесчисленные попытки, а порою и капля везения. Многие в мастерской провели всю жизнь учениками и так и не смогли продвинуться дальше. Но Чамес обладал выдающимся дарованием: два года назад он разработал метод получения кислоты перегонкой зелёного купороса и заслужил единодушное признание пятерых алхимиков, после чего в перегонной появился ещё один длинный стол.
— Не торопись, всё придёт со временем, — он дружески хлопнул того по плечу в утешение. За восемь лет во главе мастерской Кэймо хорошо понимал, как нелегко отыскать истину среди хаоса и беспорядка. — Впрочем, вчера вечером у меня получилось кое-что стоящее. Стоит показать тем высокомерным типам, где раки зимуют. Пойдём за мной.
Он подошёл к своему столу и велел двум ученикам принести сундук — ящик примерно в полтора человеческих роста, целиком откованный из закалённого железа: его трудно украсть и ещё труднее повредить. Достав ключ, он открыл первую секцию. В центре лежал маленький прозрачный кристалл.
— Огранённый хрусталь? — Чамес, стоявший рядом, осторожно взял кристалл и поднёс к свету из окна. — Нет, это... кристаллическое стекло! Господи! Вы это сделали!
— Именно так, — Кэймо торжествующе усмехнулся. — Мне очень хотелось бы увидеть выражение их лиц, когда эти высокомерные типы обнаружат, что их главная гордость — алхимическое изделие — успешно скопировано мной.
Восхищённый возглас Чамеса, которого тот не смог сдержать, привлёк внимание остальных алхимиков. Они один за другим бросили свои занятия и собрались вокруг.
— Это результат вашей вчерашней работы дополночи? Великолепно!
— Оно просто прекрасно, почти как настоящий хрусталь!
— Поздравляем! Теперь положение нашей алхимической мастерской в глазах герцога ещё больше укрепится.
— Как вам удалось это сделать? Не могли бы вы рассказать?
Кэймо кивнул и ответил: — Мы все знаем, что состав стекла и речного песка чрезвычайно близок. Стекло, получаемое из песка разных местностей, отличается по цвету из-за содержащихся в нём примесей. Либо нужно найти способ удалить примеси, либо получить более чистый песок. Все работают в этом направлении, и я не исключение. В этот раз мне удалось добиться успеха во многом благодаря случаю. Я взял белый мелкий песок из Города Уиллоу и песчаник с Драконьего Хребта…
Все стояли вокруг и молча слушали. Лишь когда он закончил, алхимики одновременно выдохнули: — Так вот как это было... Вы действительно продумали всё до мелочей.
Хрусталь — редкий и драгоценный камень, а бесцветный прозрачный хрусталь встречается ещё реже. Лишь самое чистое и прозрачное стекло может называться хрустальным. Королевская алхимическая ассоциация опиралась на этот продукт, чтобы твёрдо удерживать превосходство над алхимической мастерской Красного Города, ежегодно зарабатывая такое количество золотых драконов, от которого герцог Красного Города не мог скрыть зависти.
Теперь ситуация вот-вот изменится. Если Чамес сможет определить состав снежного порошка и совместить это с методом получения кислоты из двух камней, они полностью превзойдут Королевскую алхимическую ассоциацию. И тогда эти заносчивые типы, смотрящие на людей лишь с высоты своего самомнения, вряд ли смогут не склонить свои петушиные головы. Эта мысль ещё больше подняла настроение Кэймо Стрила.
В тот момент, когда он собирался приступить к отбору сырья для второй партии хрустального стекла, один из учеников поспешно подошёл к нему: — Главный наставник, к вам желает явиться посланник из Пограничного города на западе. Он привёз письмо от четвёртого принца Роланда Уимблдона.
— Четвёртый принц? — Кэймо нахмурился и задумался. Кажется, в королевской семье Грэйкасла действительно был такой человек. Он мало что знал о дворцовых делах — по его представлениям, все эти люди были невежественными и тёмными, которые лишь корчились в борьбе за власть и богатство. — Зачем я ему нужен?
— Не знаю. Посланник сказал, что как только вы прочтёте письмо, вы сами поймёте волю Вашего Высочества.
— ... — Выражение нетерпения застыло на лице главного алхимика. Содержание письма, должно быть, либо предлагало ему крупную сумму за переход на службу, либо обрушивалось с обвинениями, что алхимия — это дьявольские фокусы. Но раз уж тот был принцом, элементарную вежливость приходилось соблюдать. — Проведи его ко мне. Как только я получу письмо, велю ему валить!
— Есть, главный наставник.