Утро, когда Субару и Эмилия обменялись словами обещания, — прошло около половины дня с тех пор. Место — верхний этаж Манора Росваала, центральная комната хозяина.
Когда здесь устраиваются ночные тайные разговоры, участники всегда одни и те же.
— Для начала, может, стоит поблагодарить за труды в моё отсутствие? Ты отлично поработала над тем, чтобы всё уладить. Благодаря тебе можно сказать, обошлись самыми минимальными потерями.
В мягком голосе была свойственная мужчинам чувственность, но сама манера речи оставалась беспечно-игривой — такая, что вызывает замешательство у слушающего.
На слова Росваала, хозяина комнаты, горничная, стоявшая напротив, по всей видимости, привыкшая к подобному, нисколько не смутилась и слегка поклонилась: — Не заслуживаю таких слов. К тому же в конце пришлось побеспокоить вас, господин Росваал...
— Ах, ну хватит об этом. Сжечь парочку лесных вредителей — разговор не стоит, большого труда и усилий не потребовалось.
Росваал махнул рукой, говоря это так, словно речь шла о пустяке.
Рам знала, что эти слова не были ни преувеличением, ни бахвальством, ни скромностью — они представляли собой бесспорный факт. Поэтому она ничего не возразила.
— Разбираться в вопросе ответственности — толку ноль, только расстроишься. Давай лучше поговорим о чём-нибудь конструктивном. Например — как там дела Субару-кена после этого?
Росваал обратился с вопросом к молчащей Рам.
Рам слегка покачала головой в ответ на этот вопрос: — Тело почти полностью залечено. Беатрис, ворча, тем не менее вложила все силы в лечение.
— Вот это действительно удивительно. Давно я с ней знаком, но чтобы она чью-то сторону так горячо взяла —первый раз. Влюбилась, что ли?
— Насколько Рам видела, ничего подобного заметно не было...
Рам ответила, мысленно возвращаясь к картине лечения Беатрис, а затем словно приходя в себя, протянула вперёд руку и сказала «однако»: — Лечение Беатрис спасло положение. Если бы её не было, трудно сказать, был бы сейчас жив Барус.
— Это, наверное, следует отнести к несокрушимой удаче Субару-кена. В действительности, целителей уровня Беатрис — раз, два и обчёлся. Я и Рам в этом деле дремучие. Всё, что мы умеем, — только ранить. Просто мерзость какая.
Росваал покачал головой и едва заметно опустил взгляд.
Содержание слов было близко к самобичеванию, и, казалось бы, опущенное лицо должно было соответствовать этому настроению — так подумал бы любой.
На деле же он не искажал лицо ни в страдании, ни в отвращении к себе — лишь вновь появилась та самая прозрачная улыбка.
Росваал продолжил, сделав вводное «но», и взглянул на Рам снизу вверх: — Раз ты начала с покачивания головой — значит, то, что жизнь спасена, — это не повод для простой радости, верно?
— Да. Есть несколько проблем.
Рам кивнула в ответ на вопрос и сделала короткую паузу, прежде чем продолжить. Сперва мысленно упорядочив то, что ей предстояло сообщить, она заговорила снова: — Барус дважды за короткое время заставил Врата выйти из состояния исчерпания и принудительно активировал их. А поверх этого его смертельные раны были излечены магией... Из-за того, что Врата были насильно раскрыты и чрезмерно нагружены, сколько времени понадобится, чтобы они снова начали нормально функционировать — — Это оценка Старшего Духа и Беатрис?
— Да.
Росваал сложил руки и, закрыв глаза, переваривал полученную информацию.
Повреждение Врат — это равносильно тому, что в мире, где невозможно отделиться от жизни с Маной, человек обретает крайне обременительное препятствие.
Именно Росваал — придворный маг, работающий с Маной ближе, чем кто бы то ни был — мог в полной мере осознать, как тяжело приходится Субару в нынешнем состоянии.
Он желал скорейшего выздоровления — хотя бы на один день раньше, но— — Хотя восстановление Врат и зависит от индивидуальных особенностей, на это может уйти несколько лет. Выходит, мы заставили его сделать крайне жестокий выбор.
Рам согласилась кивком на тяжёлые слова Росваала и продолжила: — И есть ещё одна проблема — Проклятие.
— Угроза активации миновала, верно?
— Кастатор — в данном случае Улгарм — был устранён вместе со своими, так что кастатора больше нет. Соответственно, Проклятие активироваться не может... Но магическая формула по-прежнему остаётся в теле Баруса.
— Что касается снятия — хотелось бы услышать мнение специалиста.
В данном случае под специалистом подразумевалась Беатрис, хорошо разбиравшаяся и в заклинаниях подобного рода.
Рам, которой было предложено запросить её мнение, покачала головой: — Даже для Беатрис распутать столь сложный клубок нитей оказывается непростой задачей.
Магические щупальца Проклятия, пожирающие тело Субару, оказались глубже укоренившимися, чем можно было представить.
Формула прочно обволакивала его плоть, и её было настолько трудно разобрать, что даже Беатрис колебалась, берясь за дело.
Тем не менее сама по себе формула, лишённая кастатора, не представляла особой угрозы.
Обычно активация составленной формулы невозможна без ведома самого кастатора. Тем более что в данном случае Проклятие представляло собой формулу передачи Маны от жертвы к кастатору.
Поскольку адресат передачи больше не существовал, условие активации Проклятия не было выполнено.
Следовательно, формула, оставшаяся в теле Субару, не представляла опасности, даже если её не трогать.
Однако— — Раз уж ты подняла эту тему — значит, подтверждение тому, о чём я тебя просил, получено.
На этот вопрос Росваала без определённого подлежащего Рам без колебаний кивнула.
И, касаясь собственного лба, Рам, ожидавшая его реакции, произнесла: — Ограничусь теми особями, чьи трупы удалось осмотреть: все обнаруженные Улгармы были сделаны «Безрогими».
Рам, касаясь шрама под головным убором, игнорируя тихую боль старой раны, спокойно и ровно доложила это Росваалу.
Росваал тихо вздохнул на её манеру, а затем, скрипнув спинкой стула, — Судя по тому, что видел я, всё было именно так. Вероятно, безрогими сделали всё стадо.
— Но разве это возможно? Сломать столько рогов у такого количества магических зверей...
— Элементарно же. Сломать рога, пока они ещё маленькие. Или для начала сломать десятку, а потом заставить этих десятых нападать на тех, кого меньше, и ломать роги. Делай одно и то же раз за разом — и в итоге получится стадо без рогов. Что тут непонятного?
Рам согласилась кивком, и Росваал, увидев её понимание, прикрыл один глаз — жёлтый — и уставился на Рам прозрачно-голубым.
— Вот как. Тогда дело принимает иной оборот. А ведь Субару-кен — наш благодетель уже во второй раз.
На меланхоличный голос Росваала Рам ответила согласием и добавила: — Магический зверь, чей рог был сломан, подчиняется тому, кто его сломал. Получается, есть кто-то достаточно безумен, чтобы намеренно нападать на поместье или владения господина Росваала.
— Значит, опять замешан Королевский отбор. И попытка выманить Гарфила, и всё остальное — видимо, мы кому-то серьёзно мешаем.
— Гарфил... Что он ответил?
Рам приподняла бровь, услышав знакомое имя, и робко осведомилась. На это Росваал пожал плечами с горькой улыбкой: — Ну, мне вежливо ответили, что никакого вызова они не получали. Шифр нужно менять на новый, да и способы связи в целом пересмотреть. Впрочем, изначально надежда на их помощь была и так весьма... зыбкой.
Росваал, задумавшись, погладил подбородок.
Он касался этого как бы между прочим, но Рам прекрасно понимала, что шутки здесь неуместны.
В целом это была битва, где шансы на победу были малы. А раз так, чтобы их повысить, каждая имевшаяся карта была на вес золота.
Рам, осознававшая, что и сама является одной из таких карт, мучительно переживала оттого, что могла лишь наблюдать за терзаниями Росваала, не в силах помочь.
Однако её размышления прервал Росваал, махнувший рукой и воскликнувший: — Вернёмся к делу. Речь о «родителе» тех магических зверей. Есть ли кто-то подозреваемый?
— Есть кое-кто. Но след полностью оборвался.
— Ускользнул?.. Или его устранили?
— Трудно сказать. Единственное, что известно: ребёнок, которого Барус и Рем должны были привести из леса, на следующий день бесследно исчез.
Касательно «девочки с прической на одну сторону», которую Рем и Субару привели из леса, жители деревни единогласно утверждали, что это была незнакомая девушка. Дети, которые были с ней, также подтвердили, что она просто присоединилась к их компании.
Взрослые сделали вывод, что она, подобно Субару, была чужеземкой, а дети вообще не усомнились в её происхождении. Проникнув через оба психологических барьера, тот, кто опоздал заметить её присутствие, оказался на шаг позади.
Таким образом, главной подозреваемой становилась исчезнувшая девушка.
При этом её юный вид не был никаким опровержением — в мире, подобном этому, существ, способных вырасти только в таких условиях, было более чем достаточно.
Выслушав доклад Рам, Росваал поиграл волосами и сказал с улыбкой: — В Королевской столице — Охотница за кишками, в поместье — зверотаска. Какой интересный набор неприятностей подобрался.
— Как бы много ни собралось всяких оригинальных личностей, господин Росваал от этого не опустит руки, верно?
— О, какая дерзкая стала. Радостно слышать.
Росваал, смеясь, поманил Рам рукой.
Рам послушалась и, двигаясь от центра комнаты к дальнему краю — мимо чёрного стола — подошла вплотную к Росваалу.
И тут Росваал протянул руки, привлёк к себе её хрупкое тело и посадил к себе на колени.
И произнёс: — Целую ночь я не мог уделить тебе внимания из-за своих дел. Пришлось тебе, наверное, нелегко, да?
— Я прекрасно понимаю вашу занятость. Рам вполне можно отложить на потом, до самого конца, не беспокойтесь...
— Рам, разве я не говорил тебе уже?
Росваал провёл пальцем по подбородку Рам, опустившей взгляд, слегка приподнял его и улыбнулся: — Ты и Рем — из моих самых дорогих людей, разве не так? Да, если бы с вами хоть что-то случилось в этой ситуации, я не уверен, что смог бы сдержать себя.
Росваал поднял свободную руку к потолку и, с театральной жестикуляцией, продолжил: — Рам и Рем для господина Росваала дороги— — Верно. Ты и Рем для меня дороги, важны и, важнее всего, Накапливая слова и чувства, Росваал выдержал паузу, а затем засиял улыбкой: — незаменимые фигуры на моей доске.
Росваал бросил ей эти слова с полной уверенностью.
В них не было ни капли вины или иных негативных чувств — лишь чистое, беспримесное перечисление фактов, какими он их видел.
И Рам, которой прямо и ясно заявили, что она — фигура на доске, приняла это так: — Да.
Рам щёки вспыхнули, и она с блаженной улыбкой кивнула в ответ.
Росваал, казалось, был доволен её преданностью.
Он притянул Рам на коленях ещё ближе, укутав хрупкое тело в свои объятия, и произнёс: — Ну-ка, давай начнём. Рам тоже немало напряглась? Я ведь просил воздержаться, а ты изрядно выпустила Маны.
— Прошу простить... Начинайте, пожалуйста.
Следуя указанию Росваала, Рам сняла белый головной убор, украшавший её персиковые волосы.
Под этим украшением, когда Росваал раздвинул пальцами её персиковые волосы, чуть выше лба обнаружился едва заметный белый шрам.
— Остаток былых времён, когда этот шрам делал её демоном и обращал на себя взоры как на вундеркинда.
На месте шрама от непрерывного использования Маны образовалось повреждение, и кровь всё ещё слегка сочилась.
Росваал бережно провёл пальцем по шраму и произнёс: — Пусть будет вам божественное благословение звёзд.
Четырёхцветное сияние потекло по руке Росваала, сосредоточилось на кончиках пальцев и мгновенно превратилось в белый свет, который перешёл с его пальцев на шрам Рам.
— Передача Маны другому напрямую требовала мастерства высочайшего уровня.
Если распределение Маны по атрибутам не было абсолютно равномерным, она превращалась в чистую силу и повреждала тело получателя. Это была «процедура лечения», возможная лишь благодаря Росваалу, способному одновременно работать со всеми четырьмя типами Маны на высочайшем уровне.
Для демонов рог на лбу означал канал для пропуска Маны внутрь и наружу.
По функции он был близок к Вратам, но будучи материальным, работал ещё плотнее, и тело было устроено соответствующим образом.
Но Рам утратила свой рог из-за внешних причин, и ни объём поглощаемой, ни объём выделяемой Маны уже не могли удовлетворить потребности её тела.
Тело, которое, будучи оставленным без присмотра, неуклонно слабело — именно для его поддержания и проводились эти ночные тайные встречи с Росваалом на регулярной основе.
Мана вливалась через шрам от рога, и Рам, слегка всколыхнув плечами, издала тихий вздох: — Ах... мм...
— Какой бы раз ни слышать — глаза и уши портить не перестаёт.
Росваал с лёгкой горькой улыбкой посмотрел на Рам, тяжело дышавшую и пылавшую румянцем.
Рам бросила на Росваала страстный взгляд и сказала: — Раз вам так отравляет жизнь, почему бы не избавиться от меня целиком?
— Избавиться от той, что как дочь родная? О нет, это было бы истинным торжеством порочного аристократа. Азартно выходит, а?
Росваал ловко уклонился от искушения Рам и продолжил вливание Маны.
Рам, чувствуя, как жизненная сила наполняет её тело, а Врата раздуваются от тепла, предавалась сладостным ощущениям и вдруг вспомнила: — Кстати. Мне нужно доложить вам кое-что...
— Что такое?
— Насчёт Рем.
— Я на неё не в обиде? Ну, может, лёгкое замечание будет, но больше ничего не предпринимать.
Росваал опередил её, перебив.
Но Рам тихо покачала головой, слегка покусала губу, словно раздумывая, как лучше сказать, и продолжила: — Рем привязалась к Барусу.
— М-м?
— Что-то в Барусе зацепило уязвимое место Рем.
Речь шла о её младшей сестре-близнеце.
Старшая сестра Рам прекрасно понимала внутреннее состояние Рем. А вот обратное — недальновидная младшая сестра — этого сделать не могла.
Росваал поначалу выглядел озадаченным, но по мере объяснений Рам его лицо постепенно выражало понимание. Задумчиво пробормотав «м-м», он произнёс: — Рем, значит. Ну, не так уж и удивительно. В отличие от Рам, она служит мне не из чувства верности.
Оценка сестцы, мягко говоря, нелицеприятная — но Рам не стала возражать. Молчанием.
Это было своего рода молчаливое согласие.
В отличие от Рам, безвозмездно посвятившей себя Росваалу, преданность Рем в значительной степени продиктована инстинктом самосохранения.
Для Рем Росваал был прежде всего тем, кто «защищает её старшую сестру Рам».
Это порождение её зависимой натуры, доведшей идею «существование сестры — мой смысл жизни» до абсолютной непреклонности. Защита этого малого сообщества толкала Рем к поспешным и недальновидным поступкам.
Стоило ей потерять кого-то из виду, и она могла расправиться с любым, показавшимся угрозой, по собственному усмотрению.
В этом смысле Рам была искренне убеждена: Субару, завоевавший доверие раньше, чем Рем успела напасть, чудом спас себе жизнь.
Разумеется, несмотря на такой расклад, для Рам Рем оставалась самой милой сестрой на свете, и в иерархии ценности её существование стояло выше, чем собственное.
Однако, если бы её спросили, является ли Рем самой главной — теперь она не смогла бы честно ответить утвердительно.
— Как бы Рем ни чувствовала, Рам останется в моих руках. Значит, неизбежно и Рем останется рядом. Вишь, всё как раньше — ничего не изменилось.
— Верно. Просто из-за того, что у Рем появилось больше дорогих ей людей, возросла лишь вероятность того, что она сделает поспешный вывод.
— Надо будет заранее дать ей понять. Завтрашнее дело слишком серьёзно, чтобы она вляпалась.
Произнося это в полушутку, Росваал убрал руки, и свет с его ладоней погас.
Лечение завершилось. Рам, чувствуя, как жизненная сила наполняет её изнутри, неохотно спрыгнула с колен Росваала на пол.
Росваал поднялся во весь свой высокий рост со стула перед ней, развернувшейся, и произнёс: — Как бы то ни было, впереди опять куча работы. Придётся вам потрудиться, но я рассчитываю и на Рам, и на Рем, ладно?
— Как прикажете. Это тело с той самой огненной ночи и навсегда принадлежит вам, господин Росваал.
Она приподняла край юбки и слегка поклонилась на месте.
Приняв её приверженность, Росваал закинул руки за спину и подошёл к окну. Рам присоединилась к нему, и он раздвинул шторы.
Взглянув в небо, где полная, раздувшаяся луна парила во тьме, Росваал слегка прищурил свои разноглазые глаза и прошептал: — В этом Королевском отборе я должен победить любой ценой. Ради своей цели.
Пробормотав это, он протянул руку и обнял Рам за плечо.
Снова ощутив близость тепла его высокого тела, Рам тихо закрыла глаза и опустила голову.
Слушая голос стоящего рядом мужчины — своего хозяина, человека, которому она доверяла душу, — День, когда мы убьём Дракона. Ради этого дня.
Ночь тихо ползла вперёд.
Смывая бурные дни, очищая всё и вся, словно приветствуя рождение нового мира.