«– Маделин?»
Заметив Маделин Эшарт, уверенно шагавшую по крепости, Эмилия в изумлении округлила глаза и окликнула её.
Девушка остановилась на этот зов, повернула голову с чёрными рогами в её сторону и скривила миловидное личико, будто съела что-то кислое.
В ответ на это Эмилия показала рукой, что рядом никого нет, и сказала:
«Можешь не делать такое лицо. Здесь только я».
«Это совсем не утешение, драконья морда. Я делаю это лицо именно из-за тебя».
«Э? Правда? Почему?»
«Ты что, забыла, как раз за разом заставляла идти снег и дралась с драконом и Мезорейей?! Не может быть, чтобы у меня осталось хорошее впечатление!»
Маделин повысила голос, резко сверкнув золотыми глазами. На эту атаку Маделин Эмилия, кивнув, ответила: «Понятно…» – и вспомнила их отношения.
Действительно, Эмилия сталкивалась с Маделин дважды: в битве при городе-крепости и в решающей битве при столице империи. Во время битвы с «Великим бедствием» обе были в столице, но там они случайно не встретились. Если подумать, то спокойно обмениваться словами они будут впервые.
«Значит, наша последняя встреча была, когда я накрепко заморозила Маделин?»
«–! Так это всё-таки была ты! Тело совсем не слушалось, было холодно-холодно, я чуть не… Невероятная ты!»
«У, прости. Я собиралась потом как следует тебя растопить, но Маделин сбежала вместе с Мезорейей…»
«Не сваливай на дракона, человек!»
Маделин оскалила острые клыки, готовая вот-вот вцепиться. Эмилия, немного удивлённая таким энергичным видом, одновременно почувствовала облегчение.
Ведь когда-то она слышала, что Маделин присоединилась к Мезорейе и «Великому бедствию».
«Но в конце ты всё-таки встала на нашу сторону, верно? Я слышала от Гафила».
«…Ах, тот полузверь-кошачий».
«Да, это мой надёжный союзник, паренёк, похожий на младшего брата. Он очень-очень сильный».
«––––»
Перед Эмилией, гордо выпятившей грудь, Маделин нахмурилась и замолчала. Это было не недоверие к словам Эмилии, а молчание с совершенно иным смыслом.
Например, оно было близко к досаде или смущению.
«– Маделин, ты ведь останешься здесь как имперский "генерал"?»
«–! Хочешь возразить?»
«Нет-нет, вовсе нет. Просто я слышала, что Мезорейя, которая была с тобой, вернулась, и подумала: а ты, значит, так не поступила».
Отведя взгляд от стоявшей напротив Маделин, Эмилия посмотрела на небо за стенами крепости.
Эмилия не знала подробностей отношений между Маделин, очень редким драконьим человеком, и «Облачным драконом» Мезорейей. Но если они так дорожат друг другом, то эти отношения, наверное, близки к отношениям духа и повелителя духов.
Если так, то Мезорейя для Маделин – то же, что Пак для Эмилии. Решиться на разлуку с таким партнёром – дело нелёгкое.
«Я тоже испытывала подобные чувства. В моём случае мне не дали выбирать – идти вместе или нет… Поэтому я думаю, что сама сделавшая выбор Маделин – очень, очень храбрая».
«Это само собой. – Не смей сравнивать человека и дракона».
«Может быть. Но, может быть, и нет, верно? Ты – драконий человек, но разве ты настолько крепка к боли от разлуки с дорогим человеком? Вот так?»
«Какая же ты неприятная женщина…!»
Сказав это с кислой миной, Маделин заставила Эмилию, воскликнувшую «У», прижать руку к груди.
Ей никогда не говорили такого оскорбления, как «неприятная женщина», и это было свежо и больно. В последнее время её всё реже называли «полукровкой», да и если называли, она уже не обижалась. – Вот только той, кто открыто называл Эмилию «полукровкой», больше нигде нет.
«––––»
«Не смей внезапно замолкать. Это неуважение перед драконом, ты».
«Да, верно. Прости, что заставила тебя грустить».
«~~!»
Эмилия извинилась, когда её раздумья прервали, и Маделин покраснела.
Она ещё некоторое время с красным лицом пыталась что-то сказать, но, глубоко выдохнув и вдохнув, снова сердито уставилась на Эмилию.
«С людьми говорить утомительно, но с тобой особенно это чувствуется».
«Думаю, это потому, что ты нервничаешь, разговаривая со мной. Мне так Субару говорил».
Судя по словам Субару, у Эмилии есть особенность заставлять собеседника нервничать, хотя сама она ничего не может с этим поделать. Субару оправдывает это разными причинами вроде «Э. М. Т.», но, наверное, причина в том, что она кандидатка в королевы и полуэльфийка.
«Поэтому я стараюсь расслаблять щёки, чтобы этого не происходило».
Ни положения кандидатки в королевы, ни происхождения полуэльфийки, ни серебряных волос и фиолетовых глаз, напоминающих «Ведьму Зависти», не изменить, так что я хочу хотя бы смягчить выражение лица.
Эмилия, попробовав это сделать, спросила у Маделин: «Ну как?». Тогда Маделин снова глубоко вздохнула.
«Когда говорю с тобой, начинает казаться, что решение дракона остаться здесь было ошибкой».
«Ну… ничего? Мы через несколько дней покинем империю…»
«Ты здесь или нет – не имеет значения!»
Коротко и громко отругав, Маделин заставила Эмилию широко раскрыть глаза. Перед Эмилией Маделин упёрла руки в бока и, словно отвечая той же монетой, посмотрела за стены крепости.
«Эту страну ценой своей жизни защищал дорогой дракону человек – Балрой».
«–. Да».
На прошептанные слова Маделин Эмилия коротко кивнула.
Она слышала, что Балрой и мертвец с таким именем очень старались. Что он был в облаках, покрывших небо над столицей, когда его озарил невероятный свет.
Эмилия сражалась со Сфинкс, похожей на Эхидну, и не могла обратить внимание на то. Поэтому она совсем не знает, каким человеком был Балрой.
«Жаль, что не могу сказать ему "спасибо"».
«Не смей строить глазки дорогому дракону человеку».
«Строить глаз…?»
«Даже без благодарности дорогой дракону человек выполнил свой долг. – До самого конца он не позволил дракону участвовать в том, что хотел сделать сам».
Услышав тонкий, печальный голос Маделин, Эмилия прищурила фиолетовые глаза.
Тяжёлое чувство, наполнившее всё маленькое тело Маделин, казалось, было понятно Эмилии. Вернее, было понятно.
Ведь Субару тоже часто решает всё сам, не советуясь с Эмилией.
«Но это не потому, что он считает меня ненадёжной или не любит, а потому, что дорожит мной, и это ужасно коварно».
«Ты…»
«Раз мной дорожат, это трудно злиться, и это немного подло».
Если бы мной не дорожили, если бы меня считали ненадёжной или нелюбимой, я бы хотела постараться изменить это мнение в лучшую сторону. Но если меня уже считают хорошей, то очень трудно хотеть что-то изменить ещё больше.
«Вот, подло. Что же нам делать?»
«…Подло»
Услышав слова Эмилии, Маделин опустила голову, словно о чём-то задумавшись.
Эмилия, хоть и не знала Балроя глубоко, почему-то чувствовала, что досада Маделин по отношению к нему близка к той досаде, которую она сама испытывает к Субару.
Но даже если проблемы близки, ответ, который нашла Маделин, далёк от ответа Эмилии.
Ведь –
«– Я не могу остаться в этой стране, которую защитила Присцилла».
Если говорить «ценой жизни», то одной из тех, кто это совершил, была Присцилла – «подруга» Эмилии, в чью смерть всё ещё не верилось даже спустя несколько дней.
«––––»
Хотелось бы иметь такие отношения, где можно было бы называть друг друга «друзья». Присцилла исчезла до того, как это сбылось, поэтому сейчас Эмилия может лишь в одностороннем порядке называть её так.
Просто незадолго до исчезновения она появилась там, где разговаривали Эмилия и Анастасия, и обменялась с ними короткой беседой – Эмилия долго-долго будет помнить и сожалеть об этом.
Она мечтала о несбывшихся ожиданиях, что это спокойное и нежное время могло продолжаться и впредь – больше, чаще, дольше и глубже.
И Эмилию, рисующую себе будущее за исчезнувшей мечтой –
«– Э?»
Внезапно её дёрнули за руку, и Эмилия, не удержавшись, повалилась. Эмилия чуть не перевернулась, но её голова мягко приземлилась на плечо Маделин.
Из-за разницы в росте получилось так, что Эмилия положила голову на плечо Маделин. Если бы она сместилась чуть-чуть, то рог Маделин вонзился бы Эмилии в лицо.
«Эй, Маделин? Ты так внезапно, я испугалась…»
Эмилия хотела пожурить Маделин, что так нельзя.
Но –
«Не плачь».
«––––»
От этих слов Эмилия захлопала глазами, а затем заметила, что на плечо Маделин, куда она положила голову, капают капли. Сначала она не поняла, что это, но слова Маделин объяснили. – Слёзы.
Это были слёзы, которые лились по очень ясной причине – для чего и для кого.
«Я думала, что смогу стать ей подругой».
«––––»
«Я подружилась с Анастасией… и с Фельт, и с Круш могу нормально разговаривать, поэтому думала, что самая упрямая – это Присцилла… И вот, наконец, мы начали разговаривать, и я думала, что в будущем мы будем…»
«––––»
«Я думала, что смогу полюбить Присциллу. Я хотела её полюбить».
Слова и чувства хлынули наружу, будто догоняя однажды пролитые слёзы.
Всегда гордая, иногда очень вредная, делающая вид, что знает всё по непонятным Эмилии причинам, но на самом деле обладательница очень доброго сердца.
Эмилия хотела дорожить Присциллой, которая показывала ей и хорошие, и плохие стороны, ещё больше. Она хотела долгое время растить это чувство.
Кается ли она, сожалеет ли – к Эмилии, из которой вырвались такие эмоции –
«Дракон –»
«А?»
«Дракон защитит тебя».
Внезапно положив руку на голову Эмилии, роняющей слёзы на её плечо, сказала Маделин. Услышав эти слова, Эмилия с влажными глазами удивилась.
Они почти касались друг друга щеками, и не видели лиц друг друга. Эмилия плачет, но какое лицо у Маделин?
Не показывая своего лица, Маделин продолжила.
«Империя – страна, которую защищал Балрой. У дракона есть причина защищать это место. – Причина твоих слёз тоже жила и умерла ради этой страны. Тогда?»
«…Тогда?»
«Дракон будет защищать вместе. В отличие от людей, для дракона – это пустяк».
Эмилия всегда думала, что важные разговоры нужно вести, глядя в глаза. Это абсолютное правило для важных бесед.
Но в этот момент Эмилия подумала, что хорошо, что они не видят лиц друг друга – ни её заплаканного лица, ни лица Маделин, гордо произнёсшей эти слова.
Даже очень важные, очень дорогие слова, возможно, не получится сказать, глядя в глаза.
Наверняка есть слова, которые можно сказать именно потому, что не видишь лица собеседника, и нынешние слова Маделин показались именно такими.
«– Да. Спасибо огромное».
«Это я просто так. Не для того, чтобы меня благодарили».
«Да. Но я хочу это сказать. Спасибо, Маделин».
На повторную благодарность Эмилии Маделин фыркнула.
Из-за того, что не видно лица, непонятно, было ли это раздражение или застенчивость. Эмилия поняла, что в разговоре без взгляда есть и такая радость.
У неё есть возможность ценить такие пустяки.
И –
«– А! Смотри, Маделин!»
«Ого-го?!»
Это было в тот момент, когда она глубоко и важно затаила эти чувства в сердце.
Заметив маленькую фигурку, идущую по коридору прямо напротив крепости, Эмилия от удивления схватила Маделин за рог и заставила её повернуться в ту же сторону.
Игнорируя болезненный крик Маделин, сознание Эмилии устремилось к фигурке. – Это был маленький мальчик с розовыми волосами, слуга Присциллы – Шульт.
«Шульт-кун…»
Когда она увидела его, боль сжала её грудь.
Смерть Присциллы сильно потрясла Эмилию, которая рисовала себе их будущее. Но горе тех, кто сильно привязался к Присцилле, несравнимо сильнее.
Даже если она понимала, что сравнивать печаль и несчастье – только грустно.
«–!»
«Ай! Ты!»
Как только пришла решимость, Эмилия оттолкнулась от пола и побежала по коридору, где видела Шульта. В спину ей донёсся голос растерянной Маделин, но ноги не остановились.
Продолжая бежать, Эмилия прошла через крепость и, завернув в противоположный коридор,
«Шульт-кун!»
«– Госпожа Эмилия?»
На полный энергии голос Эмилии Шульт, вздрогнув худыми плечами, обернулся.
Встретившись взглядом с этим юным мальчиком, Эмилия тихо вздохнула. Его пушистые розовые волосы и чистая опрятная одежда были в порядке. Но всё же скрыть покрасневшие глаза и усталое лицо, а также нездоровый цвет лица было невозможно.
Однако он не рыдает в комнате, а вышел на улицу.
«…Ты вышел на улицу. Очень…»
Эмилия засомневалась, стоит ли продолжать словами «молодец» или «храбрец».
Она бросилась сюда, не в силах усидеть на месте, но совсем не могла подобрать слов. Нужно ли Шульту сейчас утешение или ободрение, или –
«Вам не нужно извиняться передо мной, госпожа Эмилия».
«– Ах»
«Ведь госпожа Эмилия выполнила своё обещание».
Опустив уголки глаз и пробормотав это с опущенной головой, Шульт заставил Эмилию пожалеть о своём поведении.
Он понял её колебания, её нерешительность принести извинения. – Перед битвой с «Великим бедствием» Эмилия обещала Шульту, что обязательно вернёт Присциллу и даст им встретиться.
Эмилия не смогла этого сделать. То, что сделало это, сделала Присцилла.
Но нельзя извиняться за это. Если сделать это, то и старания Шульта сейчас, и слова, которые Присцилла сказала ему, станут ложью.
«Эй, не надо так сильно убиваться».
«…Утаката-тян, ты была вместе с Шультом?»
Внезапно Эмилия заметила девушку – Утакату, которая высунулась рядом и заглядывала снизу вверх.
Она, ровесница Шульта и его важная подруга, похоже, не действовала вместе с другими «народом Шудрак», а была с Шультом.
В ответ на слова Эмилии Утаката коротко кивнула: «Мм».
«У Ми и Та много дел. У Су и А тоже, похоже, забот полно. Быть с Шу – только У».
«Да, верно. Спасибо, что не оставляешь Шульта одного».
«Принимаю благодарность от Э».
Утаката выставила кулачок. В этом жесте Эмилия почувствовала что-то общее с Субару и слегка коснулась своим кулачком её протянутого кулачка.
Затем Эмилия снова повернулась к Шульту.
«Тебе разве не нужно ещё отдыхать в комнате?»
«…Я уже достаточно отдохнул. Я с самого начала маленький и слабый, почти никакой работы не делал… Поэтому сейчас я хочу заняться разными делами».
«Шу будет много стараться. Тогда душа Пу тоже наверняка успокоится».
«Именно так».
«––––»
Эмилия удивилась, что Утаката сказала это так естественно, а Шульт кивнул в ответ.
На удивлённую Эмилию Утаката наклонила голову, спрашивая: «Что такое?»
«Жизнь вращается по кругу: и добыча, и люди, и враги, и союзники – всё едино. Таков наш образ мыслей. И мать У, и Пу Шу – вращаются. Обязательно вращаются».
«…Вращаются по кругу, а что потом?»
«Снова родятся. В другом виде, может быть, и добыча, и люди, и враги, и союзники – всё станет другим. Но так».
Души мёртвых вращаются и снова возвращаются.
Этот образ мыслей был не совсем понятен Эмилии. Но он казался лучше, чем мысль, что человек умер, и на этом всё кончается.
Когда человек умирает, Од, который должен быть в его теле, выпадает и полностью растворяется в мане всего мира. Даже если на самом деле это так, если в растворённом мире ещё осталась форма или сам этот человек.
«– Это и есть «Книга мёртвых»?»
Пробормотав это, Эмилия вспомнила, что и сама сталкивалась с подтверждением того, что сказала Утаката.
В библиотеке «Книг мёртвых» в Дозорной башне Плеяд, где хранятся воспоминания умерших при жизни, хорошо сохранились жизненные пути многих людей этого мира. То, что их можно сохранить, может быть свидетельством того, что у кого-то было время переписать из души умершего человека в книгу.
«––––»
Впервые Эмилия почувствовала сильную привязанность к «Книге мёртвых».
Это была привязанность к «Книге мёртвых» в её изначальном смысле, иная, чем когда в той башне однажды исчезла «память» Субару.
У Эмилии тоже есть те, с кем она рассталась смертью, которую не может забыть. – Фортуна и Джуис, люди, которых она больше не увидит, даже когда растает лёд Великого леса Элиор.
Но с расставанием с Фортуной и другими, хоть это и печально, она смирилась.
Поэтому привязанность у Эмилии вызвала скорбь, которую она ещё не преодолела.
Если бы это было возможно, она хотела бы узнать, о чём думала она в последний момент, хотела ли она видеть то же, что и Эмилия, после той беседы. – Если бы она не говорила с Маделин.
Если бы у неё не было времени вместе подумать о том, как унять эту не переваренную боль расставания с Присциллой.
«Меня подобрала госпожа Присцилла. Госпожа Присцилла выбрала меня».
«Шульт-кун…»
Перед замолчавшей Эмилией Шульт, напрягая щёки и медленно поднимая опущенное лицо, сказал это запинаясь, но с явной страстью.
Мальчик, с влажными круглыми глазами, продолжил.
«Госпожа Присцилла любила красивые и удивительные вещи. Если я… если я буду никчёмным, то запятнаю имя госпожи Присциллы…!»
«––––»
«Этого нельзя допустить».
Эмилия широко раскрыла глаза на Шульта, который с максимальной для себя силой ответил так.
Возможно, это была иллюзия или ошибка. Но на мгновение, всего на мгновение, ей показалось, что Шульт, сказавший это, был окутан ослепительным светом.
И он был тем же, что исходил от Присциллы, которая жила, словно пламя.
– Эмилия почувствовала, что это был момент, когда Шульт определил свою жизнь.
В будущей жизни на Шульта, должно быть, обрушится много трудностей. Но Шульт больше не сломается и не оробеет.
Потому что он решил не позволить себе сломаться, впитав в своё сердце то пламя, которое он видел так близко, сделав его своим топливом, которое никогда не погаснет.
«Я сама ещё очень многого не умею, усердно учусь, но у меня сплошные недостатки».
«Госпожа Эмилия?»
«Я понимаю, что это очень нахально с моей стороны – говорить так, когда я и сейчас, и, наверное, в будущем буду заставлять окружающих восполнять мои недостатки, поддерживать меня и помогать мне. Но позволь мне сказать».
«––––»
«Я и в будущем стану опорой для Шульта-куна. Я обязательно стану опорой».
Прижав руку к груди, Эмилия прямо сказала это низкорослому мальчику.
Это было решение Эмилии, отбросившее все причины вроде правильности обещания вернуть Присциллу, жалости к нему, оказавшемуся в затруднительном положении после потери важного человека.
Это было выражением желания поддержать его отношение и образ действий.
«…Спасибо вам, госпожа Эмилия».
Потратив некоторое время на то, чтобы переварить слова Эмилии, Шульт слегка расслабил губы и ответил так.
Услышав этот ответ, Эмилия подумала, что дала опрометчивое обещание, за которое придётся извиняться перед Росваалом и Отто, но подумала, что хорошо, что сказала.
«Раз ты так сказал, значит, хорошо. Нужно будет рассказать об этом и другим… Ал и отец Рейнхарда здесь?»
На самом деле, после того как Присциллы не стало, первоочередной вопрос – что будет с территорией Бариэль королевства Лугника. Впрочем, находясь в Империи Волахия, обсуждать это в полной мере тоже будет трудно.
Особенно Ал, который, как и Субару, стал свидетелем ухода Присциллы.
«– Субару».
Эмилии было очень досадно, что она была занята собой, когда произносила имя Субару.
До того как Эмилия и остальные встретились в империи, Субару и Рем уже связались с Присциллой, провели с ней время, которого Эмилия не знала, и поэтому пострадали больше, чем Эмилия.
На самом деле ей хотелось быть рядом, даже подавив свою боль и печаль.
«Но теперь, когда подготовка наконец завершена, я поговорю сначала здесь, а потом…»
Пойду поговорить с Субару и Рем, а также с другими, кто носит печаль в сердце.
Перед Эмилией, принявшей такое решение, Шульт продолжил: «Ну…»
«Господин Ал всё ещё заперся в своей комнате. Господин Хайнкель как раз сейчас собирался принести воды…»
Сказав это, Шульт посмотрел на стоявшую рядом Утакату, и у той в руках был пустой кувшин. Похоже, она собиралась набрать воды и отнести её Хайнкелю.
Поняв, что задержала их долгим разговором, Эмилия уже открыла рот, чтобы присоединиться к их изначальному плану, как вдруг –
«– О, ах»
Неожиданно из глубины коридора послышался низкий стонущий звук, и Эмилия подняла голову. А затем, встретившись взглядом с неожиданным собеседником, удивлённо заморгала.
Там стоял тот, о ком только что говорили –
«Господин Хайнкель! Вы вышли наружу!»
Шульт повысил голос, окликнув стоявшего там Хайнкеля – с взлохмаченными рыжими волосами и лицом, покрытым небритой щетиной. Судя по всему, он не привёл себя в порядок с тех пор, и выглядел ещё более измотанным, чем после битвы с «Великим бедствием».
Мешки под глазами были сильными, видно, что он не спал. Только его глубоко запавшие голубые глаза неестественно блестели, глядя на неё – нет, на Эмилию.
«Я сейчас принесу воды…»
«Госпожа Эмилия…!»
С этими словами Шульт попытался самоотверженно поддержать пошатывающееся тело Хайнкеля. Но Хайнкель, не обратив на Шульта никакого внимания, назвал имя Эмилии.
Нахмурившись на такое поведение, Эмилия кивнула: «Да».
«Послушай, у тебя плохой цвет лица. Выпей воды и отдохни, как говорит Шульт-кун. Если ты не ел,