ГЛАВА 8–70: «ПОСЛЕДНИЙ ПЛАН»
Словно изнутри разрывая закрученные плотные облака, распространился взрывной ветер, и, опережая приближающиеся сумерки, он окрасил небо над столицей в ярко-алый цвет.
Свет взрыва причинил вред глазам тех, кто смотрел в небо, но по сравнению с катастрофой, которая едва не уничтожила саму столицу, это была лишь малая часть.
Это было доказательством того, что благодаря сотрудничеству членов «Отряда спасения Империи Волахия от гибели», собравшихся в столице, удавалось избегать многочисленных смертельных ловушек «Великого бедствия», расставленных в несколько слоёв.
Не все до единого понимали общую картину ловушек, расставленных «Великим бедствием».
Каждый просто максимально выкладывал свой потенциал, устраняя причины гибели в пределах своей досягаемости. Эстафета жизней ради этого уже перешагнула границу между живыми и мёртвыми, и расстановка сил в столице Лупгана достигла предела хаоса.
И всё же есть один незыблемый факт. Это то, что Сфинкс, возглавляющая «Великое бедствие», решительно и до самого конца является врагом всего живого в Империи, что бы ни случилось.
И вот, многослойные планы гибели, разработанные «Ведьмой», вступают в завершающую фазу.
«Уоооооооооо?!»
Грохочущий взрыв разметал облака в далёком небе, и ослеплённый светом Субару громко вскрикнул от непрерывной череды резких перемен.
Этот вопль, не то крик, не то возглас ликования, был искренней реакцией на происходящее прямо перед ним.
Они с Беатрис нейтрализовали разрушительный огонь, выпущенный из Хрустального дворца, затем от яростной атаки появившегося там трёхглавого злого дракона их спас Росваал, и вот-вот должна была начаться воздушная битва, от которой захватывало дух, как вдруг в далёком небе произошёл огромный взрыв.
Суета была достаточной, чтобы вызвать замешательство, но мёртвый дракон не обращал внимания на свет в небе и направил каждую из своих голов на жалкую добычу, потерявшую концентрацию.
«———!»
У злого дракона три головы, а добычи как раз трое: Субару с Беатрис и Росваал. Три головы дракона, словно соревнуясь, устремились к добыче, которой и одной огромной пасти хватило бы с лихвой.
Острые клыки дракона-трупа уже готовы были разорвать жизнь Субару и остальных... в самый последний момент.
«Одним ударом — разрублю!»
«Не дам тебе этого сделать».
Слева и справа снизу от злого дракона взметнулись две тени, с разных сторон нанеся по удару. Две крайние головы из трёх были срублены, вырваны и отброшены прочь.
Это сделали чернокожий оборотень с волчьей шерстью и оглушительно взметнувшаяся с земли в небо синяя молния.
«Господин Халибель и здоровенный Сесси?!»
«Ха-ха-ха-ха-ха! Какая неожиданная встреча, босс. Я и думал, что вы будете на финальной стадии, но прошлая выходка была впечатляющей! Я подумал, что не могу отставать, и поспешил подняться в небо, но охота на драконов — это всё равно что неполное сгорание, а?»
Глаза Субару расширились. В его поле зрения мелькнул Сэсилс, взмахнувший мечом в прыжке в воздухе. И это был он в своей взрослой форме, которую Субару видел впервые.
Сложив вместе то, что его «омоложение», остававшееся лишь подозрением, оказалось правдой, и то, что оно уже было снято опережающими темпами...
«Ты встретился с Альбартом и попросил его снять его?»
«Нет-нет, я снял его сам! Это моя специальность, но, оставим это, довольно забавное стечение обстоятельств. Вон там ведь Халибель, верно?»
Беззаботно ответив, Сэсилс указал подбородком в сторону Халибеля.
Тот, кто помог Субару и Беатрис подготовиться к магической кристальной пушке, сам тут же поспешил в небо и присоединился к отражению атаки злого дракона.
Услышав слова Сэсилса, он криво усмехнулся: «Нуу» — и сказал:
«С моей стороны, это всего лишь подмена работы, которую следовало сделать вам».
«О-хо, "подмена", да вы загнули! Впрочем, справиться с этим под силу только соответствующему актёру, так что я думаю, Халибель на верном пути. — О-па».
На первый взгляд, разговор был мирным, но место действия — воздух, и в самом разгаре смертельный бой.
Лишившись двух голов, но всё ещё имея одну центральную, злой дракон взмахнул крыльями и, стремясь уйти от внезапно вмешавшихся двух сверхлюдей, резко набрал дистанцию.
Вероятно, это было инстинктивное решение, и оно было верным. В самом деле, даже если Сэсилс и Халибель могли прыгнуть и подняться в воздух, они не могли свободно летать.
Но...
«Это я могу восполнить~».
Росваал, держащий под мышками Субару и Беатрис. Как только он произнёс это, пыль в воздухе мгновенно собралась, и на ней возникла импровизированная опора.
Эта опора позволила Сэсилсу и Халибелю приготовиться к прыжку.
«Даже с одной головой, дракон есть дракон».
«Было бы обидно, если бы нам помешали в самый решающий момент. Давайте быстро с ним покончим!»
Сколько же найдётся тех, кто сможет так легко бросить вызов злому дракону, одной из сильнейших тварей на земле — «дракону»?
Более того, эти двое тут же доказали на деле, что их слова — отнюдь не шутка или хвастовство.
Синяя и чёрная вспышки пронеслись по небу, мгновенно догоняя злого дракона, пытавшегося создать выгодную дистанцию.
В мгновение ока разделившийся в воздухе на три части оборотень пробил «мёртвые точки», и оба крыла злого дракона были оторваны. Но воин не позволит дракону бесславно упасть и разбиться.
Вспышка синей молнии, рассекающий удар меча, реализующий мечты, вертикально разрезал чёрную чешую злого дракона, и его жизнь была рассечена надвое.
Это была самая обыденная в мире сцена охоты на дракона легендарного масштаба.
«...Что за невероятные типы».
Бормотание Беатрис, наблюдавшей за тем же, Субару поддержал всей душой.
Информационно он знал о сильнейших на земле, но их совместное выступление превзошло его простые ожидания, вселяя чувство непобедимости. В самом деле, так же, как когда на твоей стороне Рейнхард, не верится в поражение.
Теперь, когда Сэсилс вырос, вместе с Халибелем это чувство только усиливается...
«— Ещё не всё, брат!»
В эту минуту расслабленности Субару врезался голос, словно пощёчина.
Оглянувшись, он увидел знакомого мужчину в шлеме, стоящего на месте, которое было вторым пиком, но теперь не сохранило своей формы, — земля там превратилась в бурлящую, кипящую магму. Это был Ал.
Ал, один из тех, кто пропал без вести в столице, надрывался с земли отчаянным криком.
Он кричал...
«Звёздный ход ещё не изменился! «Ведьма» что-то ещё замышляет!!»
▽▼▽▼▽▼▽
Из-за череды стремительных перемен Винсент чувствовал, как его мысли накаляются и ускоряются.
Даже если его превозносят как «Мудрого императора», Винсент никогда не считал себя умнее других. Если и было что-то, чему он придавал значение больше других, так это глубина и широта размышлений, разница во времени, затраченном на поиск ответа.
И эта разница в потраченном времени меняется от того, способен ли ты начать действовать даже тогда, когда все вокруг ослеплены сиянием в небе, от этих мелочей в использовании времени.
«———»
Держа в руках ядро Хрустального дворца — основное тело Могро Хагане, — которое подожгли по козням «Ведьмы» и которое было на грани разрушения, в небо поднялся Балрой Темегрив, который должен был быть мертвецом.
В результате это предотвратило цепной взрыв Хрустального дворца и спасло столицу, а затем и Империю от гибели.
Впрочем, учитывая, кем был этот Балрой, скорее всего, он от всего сердца хотел защитить не Империю и не столицу, а кого-то более близкого и дорогого ему.
Как бы то ни было, результатом самоотверженности мёртвого Балроя стали невредимость столицы и вид вечернего неба, с которого разметало облака...
«Но, неужели это конец?»
Рядом с ним Мидиам, держащая на руках Маделин без сознания, по щекам которой текли слёзы. Краем глаза наблюдая за этим, Винсент пустил мысли по холодному, безжалостному руслу.
Мидиам, которая, прикрываясь своим положением императрицы, остановила Винсента, готового пожертвовать собой. Сильный и уверенный в себе император, вероятно, нашёл бы для неё слова утешения или проявил бы сочувствие.
Однако Винсент не был ни тем, ни другим. — Поэтому он ничего не мог сделать для Мидиам. И за то, что ничего не мог для неё сделать, его голова работала холодно.
««Великое бедствие» не знает покоя, непрерывно нанося смертельные удары. И каждый план проработан в два слоя, без единой щели».
«Тайное искусство Короля бессмертных», воскрешавшее мёртвых, черпало силу из «Глыбы» Муспеля, и если продолжать уничтожать трупов, то рано или поздно сила «Глыбы» иссякнет, что приведёт к обрушению земель Империи.
Цель предыдущего выстрела магической кристальной пушки с позиции Винсента была неясна. Но после выстрела он нагрел усилившееся ядро, оставив бомбу, которая могла бы взорвать столицу.
Считать, что, просто отразив угрозу, ты уже пережил её, — недальновидно.
Если «Великое бедствие» готовит следующий ход...
«———»
Внезапно в голове Винсента мелькнула одна возможность.
Эта мысль была больше похожа не на глубокое планирование, а скорее на клевету или паранойю. Однако раз уж она пришла в голову, необходимо проверить эту возможность. Винсент понимал, что если он о чём-то подумал, то рано или поздно об этом подумает любой при наличии времени.
Значит, и это тоже.
«Ольбарт Данклкен! Ты тщательно обыскал дворец?!»
«Эй-эй, ваше превосходительство, я тут обе руки потерял, представьте? Не могли бы вы проявить побольше сочувствия к моей дальнейшей жалкой жизни на иждивении...»
«— Ты видел в замке Присциллу Бариэль? Жива она или мертва — неважно».
«———»
«Отвечай! Нельзя терять время!»
«—. Это та девица с красными глазами и броским платьем? Я её не видел. Я убивал всех подряд: и хлопотных магов, и тех, у кого души перекроили».
На напор Винсента Ольбарт, подняв одну белую бровь, ответил так.
Изначально на Ольбарта, проникшего в Хрустальный дворец, была возложена роль тщательного обыска замка — главной целью было разрушение магической формулы «Тайного искусства Короля бессмертных».
Из-за помех, кажется, и эту цель не удалось выполнить как следует...
«Я не то что с пустыми руками, я без рук остался, а толку ноль. Меня, как «полководца», не уволят?»
«Твоё повышение или увольнение — потом. Но раз ты, своими глазами, не нашёл...»
«Абель-тян?»
С побледневшим, лишённым крови лицом, этот странный старик всё равно пытался шутить, как обычно. На их с Ольбартом разговор Мидиам, опустив взгляд с неба, отозвалась вопросом.
Всё ещё находясь под впечатлением от развязки с Балроем, она спросила своими голубыми глазами. Винсент, с горечью ступая по усыпанному обломками полу, ответил.
И затем...
«— Присцилла заточена не в Хрустальном дворце. Я не могу предположить причины, но... по крайней мере, часть целей врага — совместить её с гибелью Империи».
▽▼▽▼▽▼▽
Услышав, как Альдебаран кричит Нацуки Субару о «звёздном ходе», и наблюдая за тем, как Винсент Волахия, пусть и не понимая истинного смысла, всё же разгадал цель «Ведьмы», стоящей в центре «Великого бедствия», заточённая Присцилла Бариэль также смогла точно предположить своё собственное положение.
«С самого начала это было необъяснимо. Если твоя цель была во мне, то, не говоря уже о смерти Аракии, разрушение Империи должно было быть тебе невыгодно».
В множестве выставленных водных зеркал отражались не только битвы в столице, но и сражения, разворачивающиеся в «Городе-крепости», а также люди, страдающие от нападений трупов в других частях Империи.
Это было воистину свидетельством того, что угроза «Великого бедствия» распространяется по всей Империи.
Демонстрируя всё это Присцилле, она пыталась окрасить её сердце в цвет отчаяния. — Получится это или нет, но такая цель была очевидна.
Однако...
«Гибель Империи, вызванная смертью «Глыбы», не соответствует твоей цели. В конечном счёте, лишить меня жизни здесь — не твоё желание. Следовательно...»
«Следовательно?»
«— Меня удерживает не подземелье Хрустального дворца».
Если Сфинкс продолжает разрабатывать планы, не гнушающиеся гибелью Империи, то это не иначе как из уверенности, что эта гибель не коснётся Присциллы.
Уничтожить Империю, оставив Присциллу в живых. — Метод, удовлетворяющий условиям, прост и ясен.
«———»
Даже после того, как она пришла к этой уверенности и огляделась, в подземелье в её поле зрения не было несоответствий с её воспоминаниями.
Во времена Приски она лишь раз, по любопытству, спускалась в подземную тюрьму замка, но это подземелье, ничуть не отличающееся от воспоминаний Присциллы, вероятно, было целиком перемещено в пространстве.
Само пространство подземной тюрьмы было перенесено в место, не связанное с гибелью Империи Волахия — в какое-то иное пространство, и Присцилла была помещена туда как зритель на поле боя, превратившееся в столицу.
Доказательством было то, что в какой-то момент дрожь от ожесточённых боёв в столице перестала доноситься до камеры.
«Однако, надо же было поместить меня именно на место зрителя. Не знаю как насчёт других членов императорской семьи Волахия, но она хорошо знает, как проявить ко мне неуважение».
«Запрещаю необдуманные действия. Я полагаю это действенным методом против тебя. Это важно. Это контрмера».
«Не люблю я ни слова «необдуманные», ни слова «контрмера», но, учитывая твоё упорство, я закрою на это глаза».
Приняв ответ от Сфинкс, Присцилла задумалась.
Замысел «Ведьмы», вероятно, заключался не столько в том, чтобы Присцилла предприняла какие-то действия, сколько в том, чтобы пресечь возможность того, что кто-то придёт ей на помощь.
Это само по себе верно. — Заточение в иное пространство, куда нет входа. Этим можно сказать, что надежды на спасение Присциллы извне почти не осталось.
Однако...
«Неудобства касаются и тебя самой, не так ли?»
«—. Что ты имеешь в виду?»
«Простая история. Почему ты не размножаешь себя без ограничений, не обрушиваешь бесчисленные звёзды бесчисленными копиями себя, не сжигаешь и не уничтожаешь земли Империи?»
«———»
«Если ты уверена, что я не пострадаю от падения неба, это самый быстрый способ достичь твоей цели. Причина, по которой ты этого не делаешь, совершенно ясна... я могу только думать, что ты не можешь, хотя и хочешь».
Молчащей Сфинкс Присцилла начала обстоятельно излагать свою теорию.
Однажды сожжённая пламенем «Солнечного меча», Сфинкс изменила состояние своей души, переделала сосуд души в «Ведьму алчности», чтобы осуществить ту самую цель своего создания. На тот момент одна из двух целей Сфинкс, устроившей «Великое бедствие», была достигнута.
Теперь осталось только уничтожить Империю Волахия, чтобы привести Присциллу в отчаяние. Для этого достаточно бесконечно создавать Сфинкс и обрушивать на землю метеоритные дожди.
Но Сфинкс этого не делает.
«Мне это неприятно, но я догадалась, увидев тебя, подражающую Ламии и увеличившую свою численность. Сколько бы ты ни увеличивала количество самих сосудов, душа, лежащая в их основе, остаётся общей. — Иными словами, основной источник маны, которым обладает обладательница души Сфинкс, должен быть единым».
В этом и заключается дефект существования Сфинкс, воскресшей как «Ведьма алчности».
Злоупотребив искусством «Тайного искусства Короля бессмертных», она может воскресать сколько угодно раз и создавать сколько угодно своих копий, но, поскольку основа души одна, она не может обладать большим количеством маны, чем у этой души.
Сфинкс уже провела множество жестоких боёв с теми, кто стремился вернуть столицу, и к тому же многократно использовала великую магию по обрушению звёзд. Насколько бы искусной волшебницей ни была «Ведьма алчности», её силы, естественно, имеют предел.
«Именно поэтому ты вынуждена ограничивать количество своих копий. К тому же, приковывать одну из них ко мне — это ведь не для того, чтобы составить мне компанию? Вероятно, потому что без твоего непосредственного присутствия здесь это пространство не сможет поддерживаться».
С тех пор как Сфинкс объявила себя главарём врага и предстала перед Присциллой, она ни разу не оставляла её одну в подземелье. Это можно рассматривать как желание не упустить из виду, как ранятся выражение лица и сердце Присциллы в постоянно меняющейся ситуации, но можно предположить и более насущную причину.
Прямо говоря, это делается потому, что это необходимо.
«———»
На это замечание Присциллы Сфинкс продолжала хранить молчание.
Можно было подумать, что, не отвечая, она не даёт противнику информации, ни хорошей, ни плохой, но, по мнению Присциллы, это блеф второго сорта. Сфинкс тоже это понимает.
Иногда молчание бывает более красноречивым, чем слова, в подтверждении подозрений.
Если предположения Присциллы верны, то Сфинкс сейчас находится в состоянии, когда она израсходовала почти всю силу своей души.
В противном случае, даже с учётом ограничений, она должна была бы воздействовать на свои копии, разбросанные по столице и другим частям Империи, ведя непрерывное наступление, не давая им отдыха.
Стратегически нет причин этого не делать.
Иными словами, планы Сфинкс, возглавляющей «Великое бедствие», наконец-то достигли своего предела...
«— Разве не так?»
Присцилла, прищурив один глаз, опровергла собственную догадку.
Чувство, вложенное в это, возможно, заставило бы постороннего слушателя усомниться в своих ушах. Потому что в этом вопросе Присциллы было не превосходство от разгадки планов противника и не подозрительность из-за недоверчивости.
В нём была своего рода надежда.
Предположение, что противник преодолеет даже эту ситуацию — тупик, безвыходное положение.
И, приняв этот вопрос Присциллы, Сфинкс слегка расширила глаза. Расширив, она, в свою очередь, искривила губы в улыбке.
— Это был миг, когда вспыхнул первый огонь последнего, решающего сражения Присциллы и Сфинкс.
▽▼▽▼▽▼▽▼▽
Сфинкс, воскресшие из одной и той же души, каждая независима, и их сознания не разделены.
Поэтому только одна из семи Сфинкс, «Ведьм алчности», появившихся в этом мире, — та, что противостоит Присцилле, — знает, что Присцилла полностью разгадала их замысел.
Однако это не влияет на замысел всех семи Сфинкс.
Потому что с самого начала был предусмотрен план, исходящий из предпосылки, что Присцилла разгадает и выскажет их замысел.
Подтверждение получила только одна Сфинкс, противостоящая Присцилле, но большая часть догадок связанной ею была верна, и её экстраординарная проницательность вызывала у Сфинкс лишь восхищение.
Как и сказала Присцилла, несколько Сфинкс разделяют ману в общей душе-основе, и чем больше их количество, тем меньше маны может использовать каждая отдельная Сфинкс.
В результате непрерывных боев последних нескольких дней реальность такова, что у неё осталось лишь жалкое количество маны для использования великой магии вроде Ал-Шарио, обрушивающего звёзды.
Конечно, не только великая магия показывает мастерство волшебника.
Сфинкс, унаследовавшая знания «Ведьмы алчности», имеет множество вариантов использования мелких трюков, где затраты маны не соответствуют результату.
Однако также верно и то, что против этих мелких трюков стоят нестандартные сверхлюди.
В особенности нельзя игнорировать присутствие оборотня, несущего смертельное проклятие, и мечника, разрезающего звёзды.
Поэтому семь Сфинкс — за исключением одной, участвующей в великой битве в «Городе-крепости» Гаркла, и одной, следящей за Присциллой, — пять оставшихся Сфинкс протягивают руки к последнему плану.
Прямое убийство Аракии, слившегося с «Глыбой», провалилось.
Чтобы уничтожить этого Аракию, провалилась и атака колоссальным выстрелом из магической кристальной пушки.
Провалилось и уничтожение столицы из-за разгона и достижения критической массы ядра, подожжённого сразу после выстрела магической кристальной пушки.
Используя все эти провалившиеся планы как ступени, Сфинкс, находящиеся в пяти точках столицы Лупгана, запускают наложенные магические круги — и вмешиваются в главный козырь, магический кристалл Хрустального дворца.
«— Запуск многоволнового магического круга. Выполнение последнего плана. Это важно».
Это принципиально иной план, нежели тот, что должен был использовать разгон ядра для взрыва столицы, используя магический кристалл Хрустального дворца в качестве катализатора. Хотя он и был в состоянии разгона, контроль над Хрустальным дворцом как над «Небесным телом» всё ещё принадлежал ядру — Могро Хагане.
Но теперь, когда это ядро потеряно и Хрустальный дворец избежал опасности взрыва, он находится в беззащитном состоянии.
Теперь, когда существование Могро Хагане исчезло, место властелина магического кристалла, составляющего Хрустальный дворец, пустует.
Там — бесцветная масса маны, за долгие годы накопившая огромную силу, и для «Ведьмы», чья мана на исходе, она является вожделенным подношением.
В пяти точках, соответствующих перевёрнутой пятиконечной звезде, не совпадающей с пятью вершинами звездообразной крепости, символа столицы Лупгана, пять Сфинкс развернули гигантский магический круг.
Он был предназначен для вмешательства в магический кристалл Хрустального дворца, потерявший контроль, и полного похищения этой огромной маны.
И козни «Ведьмы», не связанные напрямую с гибелью Империи Волахия, не смогут сорвать ни Нацуки Субару, ни Винсент Волахия, уничтожившие множество предыдущих уловок.
То же самое касалось и «Синей молнии» Сэсилса Сегмунда, и «Хвалителя» Халибеля, и «Пожирателя духов» Аракии, и «Коварного старца» Ольбарта Данклкена, и «Многоцветной» Йорны Мисигре, и «Тернового императора» Югалда Волахии, и Розваала Л. Мэйзерса, и Беатрис, и Гафиила Тинзеля, и Мидиам О'Коннелл, и Танзы, и Хайнкеля.
Всех, кроме одного...
«—. Магический круг... неполный?»
Пять Сфинкс, которые должны были запустить магический круг, — одна из них, самая северная, не присоединилась к запуску, и «Ведьмы» ощутили неладное с неполным запуском формулы.
По иронии судьбы, как «Ведьма алчности», так и «Ведьма зависти» — обе они, будучи наследницами «Ведьмы», столкнулись из-за этого, но в этот момент никто ещё не осознавал этого.