Глава 8, 67 «Имеющиеся карты»
――Поглотив «Каменную глыбу» Муспель и поставив его жизнь на одну чашу весов с существованием Империи Волахия, Аракия оказалась втянута в это. Как и сказала Присцилла, сочетание «Искусства брачного союза душ» и «Меча грёз» Масаюмэ создало ситуацию, способную сильно нарушить планы Сфинкса.
Сфинкс стала носителем «Великого бедствия» и наводнила Империю Волахия мёртвыми. Из двух целей – одна, воссоздание души «Ведьмы жадности», увенчалась успехом. Оставалось только, чтобы эта душа и сосуд окончательно сроднились, и создатель начал бы затирать само существование Сфинкса.
И прежде чем Сфинкс исчезнет, остаётся последняя цель – назовём это прямо местью. Довести до конца месть Присцилле Барриэль.
Ради этого она, как ей казалось, разыграла лучшую из доступных карт.
Однако –
«– Вы собираетесь остановить магическую кристальную пушку?»
Наблюдая за просчётами, происходящими один за другим, Сфинкс тихо пробормотала.
В зеркальной поверхности водного зеркала отражались те, кто мог стать фактором, замедляющим гибель Империи Волахия и действовал в разных частях столицы Рупгана.
Особенно привлёк взгляд чёрных глаз Сфинкса, ставшей точной копией «Ведьмы жадности», юноша и дух, которые остановили удар магической кристаллической пушки – козырной карты Хрустального дворца.
Дух в облике той девушки уже останавливал магическую кристаллическую пушку тем же способом до того, как Сфинкс, став «Великим бедствием», повела мёртвых и начала полноценное наступление на империю. Однако, по оценке Сфинкса, то был самопожертвенный акт, который должен был уничтожить самого духа.
То, что она проделала то же самое всего через два-три дня и осталась невредима, противоречит всякой логике.
Причиной этого нарушения логики, вероятно, был юноша, находящийся в контрактных отношениях с обнимавшимся духом.
«Опять вы».
Таинственный юноша, который, действуя вместе с императором Волахии, неоднократно срывал планы неполной «ведьмы» Сфинкса до воссоздания «Ведьмы жадности».
На самом деле, если бы он в самый последний момент не ухватил последний фрагмент, необходимый для воссоздания души, то более чем трёхсотлетние дни усердных стараний Сфинкса были бы прекращены ими.
И эта угроза сохраняется и теперь, когда она стала «Ведьмой жадности».
«– «Солнечный меч» Волахия и власть «Чревоугодия»».
Даже после успешного воссоздания столь желанной «Ведьмы жадности», для всё ещё мёртвой Сфинкса эти двое остаются фатальными уязвимостями.
Поэтому, создавая несколько одинаковых существ с общей душой, Сфинкс следит за тем, чтобы владелец «Солнечного меча» и тот юноша-духовный маг не приближались к ней.
И поверх этого –
«– Я выиграю всеми картами, что у меня есть».
«– – – –»
На бормотание Сфинкса выражение лица Присциллы, видимое через водное зеркало, изменилось.
Она слегка улыбнулась. – Чтобы исказить эту улыбку, смешав её не с неприязнью или дискомфортом, а с крупицей печали, Сфинкс готова бросить на это всё, что у неё есть.
△▼△▼△▼△
Дыра, возникшая в далёком небе, поглощала огонь гибели Империи Волахия.
Вклинившись на пути выпущенной магической кристаллической пушки, Нацуки Субару достиг своей цели. Это значит, что «Панегирист» Харрибель, Спика и Беатрис тоже справились со своими задачами.
«Похвально. Однако –»
Признавая эту заслугу, император Винсент в глубине души испытывал опасение.
То, что магическую кристаллическую пушку, оружие имперского решающего значения, так легко нейтрализуют снова и снова, было проблемой.
– Государство всегда нуждается в сдерживающей силе, которая заставит другие страны колебаться перед вторжением.
Армия, сильная настолько, что соседние государства не могут с ней сравниться, выдающийся воин, не имеющий равных, мощное оружие, способное переломить любую трудную ситуацию – без любого из этих элементов сегодняшнее процветание империи не состоялось бы.
Этот весомый исторический груз исчез без следа перед «Великим бедствием», возникшим из-за гражданской войны.
«В этом смысле вы, ребята, уже убили порядок империи, охраняемый железным законом».
Сжимая в зубах горькие чувства, Винсент взмахнул «Солнечным мечом».
Перед глазами Винсента, сквозь пламя драгоценного меча, проведённого горизонтальной линией, перепрыгивали трупоеды, отличавшиеся от прежних.
Что в них было не так? Просто. – У Винсента не было о них воспоминаний.
«Проклятая «ведьма», видимо, чему-то научилась перед гибелью».
В саду перед Хрустальным дворцом, ставшим полем боя, перед Винсентом, удерживающим линию, один за другим появлялись древние трупоеды, наверняка оставившие свои имена в истории Империи Волахия.
Винсент знал в лицо и по имени всех современных имперских солдат, но не мог определить личности трупоедов, воскрешённых из прошлого, с которыми у него не было прямого знакомства.
Судя по ощущениям, подавляющее большинство мёртвых, призываемых «Великим бедствием», были близки к современности. Если говорить в крайней форме, то умершие в бою с трупоедами тут же воскресали как трупоеды. – Это всего лишь предположение, но, возможно, у душ тоже есть свежесть.
Или же, проще говоря, чем древнее эпоха, тем сложнее или затратнее воскрешение мёртвых.
Поэтому среди воскресших трупоедов много близких к современности, и именно поэтому эффект «Звёздного затмения» Субару, основанный на памяти Винсента, был так велик, но –
«– Это те, на кого это не действует?»
Какими бы ни были условия для воскрешения, большими или малыми, лучший способ запечатать «Звёздное затмение» – подготовить трупоедов, не фигурирующих в памяти Винсента.
Ведьма, видимо, поняла это до того, как её душу сожгли в пламени.
То есть, кроме «Солнечного меча» Винсента, нет другого способа справиться с незнакомыми древними сильными врагами, стоящими на пути. – Нет, если речь только о «Солнечном мече», то был и другой вариант, помимо взмаха Винсента.
«– Присцилла».
Произнеся имя сестры, чьё местонахождение после отступления всё ещё было неизвестно, Винсент возобновил бой с наступающими трупоедами.
Приска Бенедикт, ныне называющая себя Присцилла Барриэль, недостойная сестра.
Когда она, покинув империю и сменив имя, стала одним из кандидатов на трон в Королевстве Лугника, Винсент, проверив факты, едва не упал в обморок. Но сдержался.
То, что она поспешила на помощь родине в час бедствия, – вовсе не из такой милой причины, как забота об империи или Винсенте. Это для того, чтобы заставить замолчать владельца клинка, того самого убийцу, что был послан против неё.
Впрочем, предполагаемый смельчак уже лишился жизни.
«Чиша».
Чиша, который обманул даже Винсента и решил сопротивляться судьбе мира под названием «Великое бедствие», был одним из немногих, кто знал, что Приска выжила, став Присциллой.
Чиша, наверняка, используя знание её неистового нрава, известного ещё со времён Приски, предпринял бы радикальные меры, чтобы призвать её как одну из тех, кто наравне с Винсентом должен отвратить «Великое бедствие».
Интересно, думал ли он в той белой маске ещё и о том, как следует поступить с императорским престолом после войны...
«– Если мне потребуется такая подготовка, придётся пересмотреть нашу оценку Вашего превосходительства».
Винсент цокнул языком от этого отголоска мыслей Чиши, полного непочтительности и неверности императору.
Отложив раздражение на слишком характерную для него собственную фантазию, Винсент оставил за собой право решить вопрос о наследии Чиши – обращении с Присциллой.
Сейчас подтверждение жизни Присциллы было получено из того, что Сфинкс пыталась привести Винсента к ней. Пока этого достаточно.
Недостаток «Солнечного меча» будет восполнен, когда Винсент лучше адаптируется как вершина страны Меча-волка. – Подумал он в этот момент.
«– Битва твоя достойна восхищения. Как старший, я горжусь тобой».
Низкий, звучный голос ударил по барабанным перепонкам Винсента среди лязга мечей.
Одновременно с этим его поле зрения наискось рассекла трансцендентная вспышка меча, которую сам Винсент, видевший много боевых искусств, назвал бы превосходной.
Этот удар снёс тех сильных древних, что осмелились ранить священное тело Винсента, а тел тех, кто не успел уклониться, – нет, зажёг их души.
То есть, это был удар «Солнечного меча».
«– – – –»
Только что он предположил, что помощи от этого алого драгоценного меча ждать не приходится.
Вот почему при появлении невозможной помощи Винсент слегка расширил глаза и, украдкой взглянув на профиль стоявшего к нему спиной, затаил дыхание.
Это было знакомое лицо. – Он видел этот облик на старых картинах.
«– «Император Терний»?»
«Корона императора уже передана следующему поколению и теперь принадлежит тебе. Мне не пристало называть себя «Императором Терний». – Югард Волахия».
«– – – –»
«Хм. У тебя смышлёное и правильное лицо. Если подумать, я так и не видел вблизи лица своих детей или внуков. Если возможно, хотелось бы много говорить с тобой и долго смотреть на твоё лицо».
Продолжавший так говорить собеседник – назвавшийся Югардом Волахия трупоед – заставил Винсента замолчать.
Царящая в нём прохладная атмосфера, разум и жизненная сила в глазах и цвете кожи отличали его от множества виденных доселе трупоедов. Почему в нём не видно той враждебности к живым и лишённой свободной воли, которые присущи всем трупоедам?
«Это любовь к моей звезде».
«Что?»
«Я подумал, что ты хочешь узнать ответ на то, почему я таков, но, похоже, ошибся?»
На мгновение Винсент попытался понять истинный смысл этих слов, но тут же оставил эту попытку.
Он передумал. Если Югард Волахия таков, каким его описывает старая история о «Короле Ирисов и Терний», то сомневаться в его вздорных речах было бы глупо.
Посему –
«Винсент Волахия, нынешний император Волахии».
«Принято. Тогда пойдём в бой. – Дети моих детей».
Югард ответил на представление Винсента, и два императора встали плечом к плечу.
Это было невозможное совместное сражение мечников-волков, согласно формальностям «Церемонии избрания императора», железному закону Империи Волахия, где императорский престол передаётся со смертью.
△▼△▼△▼△
– В столице Рупгана продолжалась жестокая битва, решающая судьбу мира.
Сражения трансцендентов за каждую вершину завершались одна за другой, и обе стороны – живые и мёртвые – выкладывались по максимуму: кто-то падал, кто-то рвался вперёд.
Словно насмехаясь над их усилиями, два бедствия, пытавшиеся всё уничтожить, – падающая звёздная сияние была разрублена мечником, не отпускающим мечты, а огонь гибели, созданный из жизней бесчисленных духов, был остановлен юношей, бросающим вызов судьбе, и его товарищами, поддержавшими его.
Остановка обоих бедствий, можно сказать, была максимальным результатом, достигнутым каждым, кто выложился полностью.
Однако, в этой ситуации, когда звёздное сияние было перерезано, а огонь гибели погашен, наибольший вклад в положение живых внёс не кто-либо из вышеупомянутых.
Это был человек, который в одиночку добрался до следующего хода «Великого бедствия», который никто не мог заметить, а если бы и заметил, то не смог бы помешать –
«– Ну и ну, заставляете старика с коротким остатком жизни слишком много работать, не находите?»
Ворча недовольно, низкорослое тело «Коварного старца» Ольбарта Данкрукена подпрыгнуло.
Низкий прыжок старого главы синоби, странное движение, словно стелющееся по земле, было направлено к магу-трупоеду, охранявшему красный кровавый магический круг, начертанный в глубине прохода.
Маг направил ладонь на Ольбарта, и из стен и пола вокруг него хлынула чёрная грязь, превращаясь в цепи, пытающиеся связать конечности приближающегося старца, но –
«– Я в этом деле уже лет девяносто, знаете ли?»
Быстрее, чем цепи успели дотянуться, Ольбарт сильно взмахнул правой рукой – рукой без локтя – и из пустого, казалось бы, рукава метнул кунай.
Он сверхскоростью вонзился прямо в переносицу мага, изготовившегося к приближению, и отброшенный враг врезался в магический круг на стене. В тот же миг основание левой ладони Ольбарта пробило магический круг вместе с магом.
Вершина боевого искусства, оттачиваемая с раннего детства, разнесла мага и круг вдребезги.
Ему строго приказано не убивать трупоедов больше необходимого, но добивание искажённых душой монстров и таких магов, как этот, было исключением из правил.
Это был уже десятый такой маг-стражник, охранявший магические круги, искажающие пространство замка, но –
«–... О, наконец-то распуталось».
Почувствовав изменение воздуха сухой, как бумага, старческой кожей, Ольбарт пробормотал.
Глазами, скрытыми под густыми бровями, он окинул взглядом внутренности Хрустального дворца – он понял, что странная атмосфера, царившая там, – аномалия, превратившая знакомую структуру замка в незнакомый магический дворец, – рассеялась.
Была ли это техника, показывающая иллюзии, или магия, искажающая само пространство, которая не давала связанным дверям соединяться и не позволяла через окна, в которые он проник, добраться до нужного места, как бы то ни было –
«– Ну, на этом работа пока... Эй-эй, не опасно ли?»
Едва одна беда миновала, как навалилась другая, и голос Ольбарта стал хриплым от череды аномалий.
Едва он подумал, что искажение пространства исправилось, как следующая аномалия Хрустального дворца оказалась очевидной. – Пульсация маны, которой стал сильно заряжаться весь дворец – магическая кристаллическая пушка пришла в действие.
«Тьфу, этот Могро, не мог бы он продержаться ещё чуть-чуть?»
Вибрируя от запуска магической кристаллической пушки, Ольбарт выразил недовольство самому «Метеору» – Хрустальному дворцу, точнее его ядру – Могро Хаганэ, прозванному «Стальным человеком».
До сих пор верный Могро, следуя указаниям Винсента, терпел, не позволяя «Великому бедствию» использовать магическую кристаллическую пушку, но, видимо, и это было прорвано.
То, что магическая кристаллическая пушка оказалась в распоряжении врага, было крайне опасно.
«Если даже Га-Кру примут на прицел, это будет не шутка».
«Город-крепость», который должен был вести осаду на кону существования империи, привлекая огромную армию мёртвых, – его мощные стены должны были стать ключом к битве. Если магическая кристаллическая пушка снесёт их, ситуация резко изменится, и город будет уничтожен.
А это равносильно тому, что Империя Волахия понесёт непоправимый урон.
Даже если Ольбарт и другие уничтожат главаря «Великого бедствия», потеря людей, находящихся сейчас в городе-крепости, сделает восстановление империи невозможным. – Это означает конец Империи Волахия.
– У Ольбарта Данкрукена были амбиции.
Глава синоби, которым требовалось действовать в тени истории, хотел громко и пышно вписать своё имя в историю империи, разрушив самые основы того, чему он посвятил свою жизнь.
Ради этого его не раз влекла привлекательность громких бунтов вроде мятежа против императора или его убийства. Но всё это пошло прахом с появлением «Великого бедствия», и теперь, казалось, момент для предательства был упущен, но вот он настал.
Если магическая кристаллическая пушка будет использована для того, чтобы решить победу «Великого бедствия», тогда Ольбарт станет не «генералом» империи, а всего лишь одним синоби, осуществляющим свои амбиции.
Что бы ни замышляло «Великое бедствие», он лихо примчится к Винсенту, перехватит у него победу и даст волю своей личной великой мечте.
Посему –
«– Вот это и был бы мой последний момент для предательства, а?»
Стремительно взбежав по внутренностям замка, где было снято искажение пространства, Ольбарт добрался до орудийной платформы магической кристаллической пушки. Там, подставляя белые брови под остаточные волны уже выпущенной пушки, он увидел, как выпущенный огонь гибели поглощается большой дырой, открывшейся в небе.
Если бы магическая кристаллическая пушка решила судьбу империи, Ольбарт без сожалений предал бы её.
Но этого не произошло.
«Ха-ха-ха-ха! Этот паршивец, он что, устроил такое не только в Магической столице, но и здесь?! Ни капли уважения к старости, нынешняя молодёжь, а!»
Увидев в далёком небе черноволосого юношу и девчушку-духа, Ольбарт разразился громким хохотом.
Так Ольбарт уже второй раз, вместе с Хаосфреймом, остаётся с носом из-за этого юноши. Но гнева или ненависти к этому у него не было.
С возрастом начинаешь легче ко многому относиться – нет, причина не в этом. Ольбарт не из тех, кто легко сдаётся. Так что он не сдался, а просто признал поражение.
«Если противник оказался сильнее меня, тут уж ничего не поделаешь, верно?»
За почти сто лет жизни Ольбарт не смог осуществить бесчисленное множество своих желаний. Конечно, многое он осуществил и силой. Такова природа вещей.
Поэтому Ольбарт смог отказаться от своей отчаянной мечты – убить императора и оставить имя в истории, отчаянного поступка, достойного волколюдей, убивших Ириса в «Короле Ирисов и Терний» с точки зрения империи.
И вот, освободившись от мечты и превратив опустевшую левую руку в руку-клинок –
«– Тогда не составишь ли мне компанию в моей следующей мечте – стать героем-спасителем страны?»
«– – – –»
Перед низко усмехающимся Ольбартом, прямо у орудийной платформы, стояла беловолосая женщина.
На верхнем ярусе Хрустального дворца, у орудийной платформы магической кристаллической пушки, только что выпустившей огонь гибели, бушевал удушающий поток маны, беззастенчиво терзая все пять чувств.
В центре этого, на постаменте с вставленным магическим ядром – сердцем магической кристаллической пушки, ключевом элементе Хрустального дворца, где использовались магические кристаллы разных размеров, белая женщина, положив руку, улыбалась.
И затем –
«Ваше присутствие здесь нежелательно. – Требуется устранение».
«Нельзя, Ольбарт. Противник – «Ведьма»».
Вокруг улыбающейся женщины – «Ведьмы» – начал закручиваться чёрный ветер, и само магическое ядро голосом Могро произнесло предостережение.
На это очевидное предупреждение от «Стального человека» Ольбарт усмехнулся в ответ:
«Мне и без тебя ясно. – Даже в таком возрасте я ещё не выжил из ума».
«Коварный старец», оттолкнувшись от пола, завершил свою мечту – и тем самым отсрочил гибель империи, которая должна была наступить в этот самый момент.
△▼△▼△▼△
«Не дам! – Судьба, я принимаю вызов!!»
Аль-Шамак Беатрис, обнявшейся с ним, отправил выпущенный магической кристаллической пушкой заряд куда-то далеко.
Чувствуя, как из него вытягивается необходимая для этого сила, Субару, однако, был безосновательно уверен, что сможет выдержать безрассудство Беатрис.
– Нет, теперь, когда это удалось, можно сказать, что уверенность была обоснованной.
«Наверное, это сила уз!»
Его «Кор Леонис», который брал на себя и распределял нагрузку, всё ещё поддерживал связь со всеми из «Плеяд