ГЛАВА 5, РАЗДЕЛ 80: «Оставляя рябь на воде»
— Ну что ж, я начинаю.
Слегка напряжённое выражение лица, Эмилия наполнила комнату своим прозрачным, прекрасным голосом. Своим серебристым звоном она обратилась ко всем присутствующим — или, возможно, уговаривая себя — и подняла свои тонкие руки.
Закрыв глаза, Эмилия начала концентрировать ману в поднятых руках. Огромная магическая сила закружилась, и для её тонкого контроля требовалась предельная концентрация. Это была попытка, доступная только ей, где отсутствие любого из этих элементов не позволило бы достичь цели.
Множество взглядов устремились на Эмилию, которая с серьёзным лицом приступала к великому волшебству. Затаив дыхание, за её действиями наблюдали прижавшиеся друг к другу женщины и дети. Они, сжимая руки друг друга, или закрывая глаза в молитве и надежде, дрожали, разделяя лишь тревогу и надежду.
— ...Тяжело.
Субару, стоя в углу того же пространства, молча наблюдал за Эмилией, на которую обрушился водоворот сложных эмоций.
Место действия — угол подземного сооружения города Пристеры. Изначально это был склад для хранения припасов на случай чрезвычайной ситуации, и теперь, когда большая часть содержимого была вывезена, он соответствовал своему первоначальному назначению. Каменное подземелье, лишённое вещей, казалось просторным, что, наоборот, подчёркивало его сумрачность и холодность.
Однако, возможно, именно такое место лучше всего подходило для текущей цели.
— Не то чтобы я говорил, что это хорошо.
— Не будешь ли ты любезен прекратить бормотать сентиментальные вещи? Это нехорошо, если кто-то услышит, да и Эмилии это мешает сосредоточиться.
На невольно вырвавшийся шёпот Субару тут же последовало замечание стоявшей рядом Беатрис. Девушка, держащая Субару за левую руку и свободной рукой играющая со своим локоном, пристально смотрела на белую церемонию, происходящую перед ней. Субару показалось, что в её светло-голубых глазах затаилась какая-то боль.
— С Эмилией всё будет в порядке. Не волнуйся так.
— ...Не пойми неправильно. Бетти волнуется не за Эмилию, а за Субару. Сопереживать эмоциям кого попало — плохая привычка, не так ли?
— Вот как.
Сила сжатой руки усилилась, и Субару, поняв заботу девушки, скривил губы. Он понимал, что хотела сказать Беатрис, и то, что она о нём беспокоится. Но решение, принятое с учётом этого, было его нынешним выбором. В этом он не мог уступить. Хотя и понимал, что доставляет только хлопоты.
Пока Субару и Беатрис тихо переругивались, церемония Эмилии продолжалась. Эмилия, вложившая всю свою концентрацию, выдыхала белый пар, на лбу выступил лёгкий пот. Она отдавала все силы, душевные и физические, контролю огромного количества маны.
Вокруг рук Эмилии начал распространяться бледно-голубой свет, окутывая подземелье. Холод, от которого воздух начинал туманно белеть, тем не менее, не колол кожу, а был мягким, словно обнимал обнажённую душу. Говорят, что люди с переохлаждением, стоящие на пороге смерти, забывают о холоде. Предельный холод лишает человека способности правильно чувствовать температуру и в последний дар перед смертью дарит тепло.
Субару смутно подумал, что, возможно, в этом белом мире есть что-то подобное, но тут же покачал головой, решив, что это просто неуместно.
Бледно-голубой свет заполнил пространство, холод собрался в центре комнаты. И в центре света находилась...
Свернувшееся клубком, сложившее крылья чёрное тело — чёрный дракон лежал. Но этим чудовищность не ограничивалась: вокруг чёрного дракона роились мухи размером с человека, что напоминало какой-то кошмарный пейзаж.
Однако Субару не чувствовал к этому зрелищу отвращения. Нет. Точнее, он сильно старался не чувствовать отвращения к формам чёрного дракона и мух-людей. Они были жертвами, невинными людьми, ни в чём не повинными. Жертвами злой воли Архиепископа «Похоти», превращёнными в нелюдей.
Средств вернуть эти изменённые тела в исходное состояние в нынешних знаниях Субару и его спутников не существовало. Именно поэтому и был выбран нынешний план.
— Может, это всего лишь отсрочка...
— Наличие времени само по себе может стать спасением. Когда время поджимает, кругозор сужается, и варианты, которые могли бы появиться, не приходят в голову. Не заметить этого или заметить потом... и то, и другое жестоко, не так ли?
На бормотание Субару, словно разговаривая сама с собой, ответила Беатрис. В этом маленьком, тонком вздохе была отстранённость и сентиментальность, которые может испытывать только тот, кто провёл долгое-долгое время в раздумьях.
Почувствовав это в её словах, Субару ничего не сказал Беатрис, а просто молча погладил её по голове.
— ...Что такое?
— Ничего.
Сколько времени ни потрать, не факт, что сможешь сделать правильный выбор. Иногда, даже потратив время, можно не суметь выбрать правильный вариант. И всё же, можно действовать так, чтобы сделанный выбор стал наилучшим.
Ответ Субару на четыреста лет Беатрис был именно таким. И он надеялся, что время, дарованное трагедии в этом городе, тоже будет таким.
Размышления Субару совпали с пиком холода, заполнившего подземелье, и когда воздух, казалось, затрещал...
— ...Всё закончилось благополучно.
Выдыхая белый пар, Эмилия обернулась. Слегка сбив дыхание, она поклонилась. За её спиной... находились жизни, покрытые белыми кристаллами, запечатанные вместе со своими душами внутри льда.
— Ах!
Семьи, рухнувшие на пол в слезах, любовники, издающие всхлипы. Прежде чем благодарность, вырвался горестный вопль, который безжалостно разнёсся по подземелью. Долго-долго, в разлуке с любимыми, без срока, эхом отдавалась бесконечная печаль.
***
— Похоже, предложение госпожи Эмилии сработало, и можно вздохнуть с облегчением... Можно так считать?
Выслушав отчёты о собрании и последующей заморозке жертв мутации, проведённой Эмилией, Отто с облегчением кивнул.
Место действия — они покинули убежище и находились в отдельной палате лечебницы. Состояние Отто, лежащего на кровати, внешне не изменилось, повязки на обеих ногах выглядели болезненно. Однако он наконец выбрался из условий, напоминающих полевой госпиталь, и, с подвешенными ногами, чувствовал себя гораздо лучше.
По идее, Отто, как один из тех, кто внёс вклад в оборону города, мог бы рассчитывать на лечение получше, но раз он сам об этом не просил, Субару решил не вмешиваться, полагая, что тот, наверное, проявляет заботу об окружающих.
— Гостеприимство, которое понимают без слов... в этом суть вабисаби.
— То, что Нацуки-сан здесь, но мыслями не здесь, это обычно, так что ладно... Госпожа Эмилия, вы, должно быть, устали.
Проигнорировав кивающего Субару, Отто выразил благодарность пришедшей навестить его Эмилии. Она, опустив уголки бровей на эту благодарность, сказала:
— Нет, это ничего. Но извини, что я, не посоветовавшись с тобой, Отто-кун, самовольно всё решила. Просто я подумала, что это могу сделать только я.
— А, это нормально. Я вовсе не сержусь, и сам по себе этот поступок — несомненно, достойное благодеяние. К тому же, с расчётливой точки зрения, это тоже очень ценный поступок.
— Расчётливой...?
— Наверное, лучше знать, но если не знаешь, то и не надо... Хотя, нет. Как же это? Честно говоря, мне трудно понять, что лучше.
— Не думай, чувствуй. В этом суть Э.М.Т.
Эмилия, не до конца осознающая последствия своих действий. Видя её реакцию, Отто схватился за голову, но Субару, успокоив его магическими словами, продолжил:
— Нога, похоже, ещё долго не заживёт?
— В нынешней ситуации в Пристере сложно провести дальнейшее лечение. Количество целителей в городе не поспевает за числом раненых. Я даже подумывал перевестись в лечебницу другого города, но, говорят, Китака-сан разослал гонцов во все соседние города, вызывая целителей. Так что, возможно, будет разумнее либо спокойно ждать здесь, пока прибудут целители из других мест, либо вернуться в поместье.
Слабо усмехнувшись, Отто был вынужден временно покинуть передовую. При такой серьёзной ране, как у Отто, её может легко вылечить только целитель, владеющий довольно высокоуровневой магией исцеления. Нужен уровень Беатрис времён Запретной библиотеки или Феликса.
— Феликс постоянно занят с Круш, а наш отрядный специалист по исцелению носится по всей Пристере. ...Причина, наверное, в той семье?
— Маленькие брат с сестрой и их мама — трое. А тот человек в облике дракона — их отец, так что, думаю, это была семья из четырёх человек.
Отрядный специалист по исцелению, которого здесь нет — а именно, Гарфил. Сейчас он, наверное, носится по всему городу, где не хватает рук, и вовсю занимается восстановительными работами. Гарфил по натуре прямой и добрый юноша. Даже если у него нет никакой привязанности к этому городу, он без колебаний поможет тем, кто в беде.
Однако его вовлечённость в дела Пристеры была исключительной. И Субару, кажется, догадывался о причине.
— Раз он нам ничего не рассказывает, значит, у него есть какие-то сложные обстоятельства.
— Да, наверное. ...А, кстати, тебе не кажется, что Гарфил и та семья чем-то похожи? Цвет волос и глаз у них одинаковый.
— Эмилия-тан, это не «кстати».
— А?!
Оставим в стороне удивлённую Эмилию, Гарфил сейчас в таком положении. По идее, он сам должен был получить по всему телу повреждения, которые никак не назовёшь лёгкими, но благодаря «благословению духа земли» и бездонной выносливости он и не думает соблюдать покой. Вдобавок за Гарфилом повсюду таскается Мими, которая, открывая его раны, доставляет хлопоты братьям, так что было очень шумно.
— Ну, о своих истинных намерениях Гарфил, наверное, со временем проболтается сам. Думаю, нам не стоит специально его выспрашивать. Кстати...
— А?
— А, нет, я ничего не говорил, потому что вы двое совсем не затрагивали эту тему, но почему Беатрис-сан так надулась?
Наклонившись, Отто перевёл разговор на Беатрис, которая сидела в углу палаты, надув красные щёки и с явно недовольным видом покачивая головой из стороны в сторону. На этот вопрос Субару кивнул: «А, это».
— Это, ну, знаешь. Она надулась из-за того, что, когда ходила по твоему поручению к мастеру по реставрации, её выставили за дверь. Если посмотреть с разных сторон, это не твоя вина?
— Ну, это вряд ли... верно, госпожа Эмилия?
— Да, верно. Заботиться о своём духе — это естественная обязанность контрактора. Так что успокаивать Беатрис — это то, что должен делать Субару.
— Сказала «успокаивать», и, если уж на то пошло, я что-то не припомню, чтобы Эмилия-тан заботилась о Паке.
— Не придирайся! И я, когда ты не видел, Субару, много чего делала. Вычёсывала шёрстку, точила когти, спала, обнимая...
Сомнительно, можно ли это брать за образец общения с духом, но лицо Эмилии, когда она говорила о Паке, было безоблачным. Раньше, из-за внезапной разлуки в «Святилище», в её выражении, когда она вспоминала Пака, было много печали, но, похоже, этот этап пройден.
На груди Эмилии висел кристалл, обработанный из бесцветного великого магического камня. Такой же, как тот, что она носила, не снимая, до расставания с Паком, и вместе с вернувшейся живостью лица к Эмилии вернулась её прежняя сущность. Она прикоснулась тонкими пальцами к кристаллу и сказала:
— Пока у Пака не хватает сил, чтобы вернуться... но наш контракт не расторгнут, так что, когда накопится достаточно маны для проявления, мы снова увидимся. Ещё немного потерпеть, ладно.
— Это заслуга Бико... и благодарность доброй воле Китаки.
Изначально причиной, по которой Субару и его спутники пришли в город Пристеру, было получение великого магического камня. По идее, после переговоров должно было решиться, отдадут его или нет, но вышла изрядная окольная сделка. Как бы то ни было, вещь они получили, и это здорово.
— Так что, Бико, переставай дуться.
— Я вовсе не дуюсь. Это тебе показалось, Субару. Пф-ф.
— Ах, какая же Беатрис милая...
Добавив даже понятный звуковой эффект, Беатрис отвернулась от пытающегося её задобрить Субару. Субару был согласен с млеющей за его спиной Эмилией, но то, что она милая, и то, можно ли с ней договориться, — вещи разные.
— Господин Дартс, похоже, человек с душой мастера. Я понимаю, что он не может бросить начатую работу на полпути.
— Но, знаешь, когда профессиональное сознание зашкаливает, это тоже проблема. Этот тип, говорят, даже во время суматохи всё время работал в мастерской. Слишком трудоголик.
— Мастер — это тот, кто доходит до такого.
— Мастер — это тот, кто доходит до такого...
Непонятно, почему Отто гордится этим, но когда так говорят, начинаешь думать, что это правильно. Мальчики просты. Мастер с душой — это круто.
Однако Беатрис с раздражением посмотрела на кивающих друг другу Субару и Отто.
— Но всё равно, игнорировать слова заказчика — это никуда не годится. Я сказала, что заплачу вдвое, если он вернёт, но он ни в какую.
— Пытаться заставить маленькую девочку, хлеща её пачками денег по щекам, слушаться — это награда только для профи, которые хорошо в этом разбираются. Скажи и ты ей, Эмилия-тан.
— Да, так нельзя, Беатрис. Если будешь тратить деньги зря, я отберу у тебя карманные деньги.
— Какое возмутительное обращение с обеих сторон!
Возмущённая Беатрис схватила занавеску и, завернувшись в неё, спряталась. Тогда Эмилия, не выдержав, бросилась обнимать Бико в занавеске, и раздался вопль: «Ги-ня!»
Оставим эту умилительную интермедию, но чувства Беатрис были понятны. То, что Отто заказал мастеру по реставрации Дартсу, и что Субару и его спутники пытались забрать, — это повреждённая «Книга Мудрости». Причина, по которой Росваал, её бывший владелец, так отчаянно пытался помешать будущему Субару, — естественно, интересно узнать её содержание.
— Даже если он перестал чинить нам серьёзные препятствия, он всё так же уклончив, этот тип.
Даже после того, как его попытки помешать раскрылись, внешне поведение Росваала не изменилось по сравнению с прежним. Конечно, раз за его невозмутимым поведением скрывались такие козни, мы не ослабляем бдительность, но факт остаётся фактом: в нём чувствуется какая-то выдохшаяся атмосфера.
Однако он всё так же стоит на позиции наблюдателя, и его нельзя назвать сотрудничающим.
— Если бы мы хоть увидели, что написано в «Книге Мудрости»...
Если бы мы могли убедиться, что Росваал ничего не замышляет, что, несмотря на прошлое, с ним, по крайней мере, можно идти по дальнейшему пути, это, наверное, оказало бы хорошее влияние на то, как будет строиться наш лагерь в будущем.
— Я хотел бы это утверждать.
— Ты так старательно оправдываешься, но я и госпожа Эмилия в основном согласны с тобой, Нацуки-сан, так что всё в порядке. Вот Гарфил... у него личная неприязнь, так что, даже если факты станут известны, его отношение может не измениться.
Личная неприязнь — из-за «Святилища» или из-за Рам? Не касаясь этого, Субару посмотрел на возящихся Эмилию и Беатрис.
— Эта книга — не чужое дело и для Беатрис. Думаю, у неё есть желание проверить, если есть возможность. Ведь то, что мы вытащили её из Запретной библиотеки, и то, что она оставила прошлое в прошлом, — разные вещи.
— Я ведь думал посоветоваться с тобой несколько раз?
— Я не виню тебя.
И то, что он забрал «Книгу Мудрости», и то, что пытался её восстановить, и то, что пытался сделать всё это сам, — это было решение, принятое Отто из добрых побуждений. И я прекрасно знаю, что Отто — не человек, который действует из личной корысти.
— Ты, правда, не годишься в торговцы...
— Оставьте меня в покое! Кстати, что сказал господин Дартс?
— Сказал, что это, возможно, самая большая работа в его жизни. Просил оставить цену как есть и позволить ему сделать всё до конца.
То, что не назначили срок, беспокоит, но он тоже мастер, не будем давить. Хочется верить, что он не из тех мастеров, которые начинают капризничать, если срок прошёл.
— Ну, тогда, раз уж есть ещё и вопрос с возвращением «Книги Мудрости», похоже, я останусь в Пристере, это уже решённый вопрос.
— Гарфила я тоже пока оставлю на восстановительных работах и обороне города. Вроде как договорились, что мы его прогнали, но эти ублюдки вполне могут сделать финт и напасть снова.
Эти типы вполне способны с радостью устроить повторную атаку. Похоже, это понимает не только Субару, и все причастные не ослабляют бдительность. Возможно, навязывание ненужного напряжения и страдания — тоже их цель.
— Если начать об этом говорить, то уже ничего не поделаешь.
— Как бы то ни было, я думаю, нужно следить за развитием событий. Как только мои ноги придут в более-менее нормальное состояние, я тоже попробую кое-что разузнать. Но...
Обсуждая дальнейшие планы, Отто прервался на полуслове. Он с трудом приподнялся на кровати и посмотрел на щурящего один глаз Субару. Затем, постучав пальцем по своему виску, сказал:
— Скажу прямо: я против.
— ...Ну, от тебя этого и следовало ожидать.
На уверенное заявление Отто Субару горько усмехнулся. То, что он так говорит и возражает, было для Субару вполне ожидаемой реакцией. Ведь Отто Сувэн правильно оценивает Нацуки Субару. Больше всех о бессилии Субару знает он сам, но тех, кто хорошо понимает недостатки Субару, не так много. В лучшем случае, Беатрис и Отто. Плюс, может быть, Патраш. Или, возможно, сейчас не до того, но, может быть, и Феликс тоже.
Поэтому он и ожидал возражений от Беатрис и Отто из своего же лагеря. Если бы он мог объясниться с Патраш, она, наверное, тоже возразила бы.
Но...
— Если ты так хорошо меня понимаешь, то должен знать и мой ответ.
— ...Недовольство Беатрис-сан, наверное, не только из-за господина Дартса?
— Ну, кто знает. Я и сам не знаю, что у Бико на душе до самого дна.
Когда Субару, пожав плечами, соврал, Отто сделал удивлённое лицо. Конечно, такой проницательный, как он, наверняка не обделён знаниями о преданиях и слухах. Он должен хорошо знать и опасность выбора Субару.
И всё же Субару, предварив слова «Прости меня», сказал:
— Схожу-ка я, с белой лисой в качестве гида, повидаю так называемого мудреца.
И усмехнулся.
***
— Входите.
Когда Субару, соблюдая формальности, постучал в дверь, изнутри раздался тихий голос. Голос был знакомым, но лишённым энергии, и это почему-то раздражало Субару.
— Ты, Субару.
— А что, плохо?
— Как ни странно, сейчас твоё лицо меня ужасно успокаивает.
— Кха, тьфу.
Войдя в комнату, он завершил первую перепалку таким действием. Несмотря на такое поведение, движения рук Субару, закрывающего дверь за спиной, были осторожными. Закрыть дверь беззвучно — это минимальная вежливость по отношению к тем, кто спит внутри.
— Если бы они проснулись от шума, это было бы гораздо большим спасением.
— Если бы так, ты бы что, показал бы какой-нибудь коронный номер под аплодисменты? Это было бы редкое зрелище. Я ещё больше злюсь на «Обжорство», что заставило меня это пропустить.
— Хм.
На смешок, похожий на выдох, Субару, не встречаясь взглядом, наклонил голову. Затем, оглядев комнату, прищурился на ряд кроватей. Простые кровати с тонкими байковыми одеялами — вот и всё, что было дано спящим здесь людям. И Субару знал, что большего и не нужно. Ведь спящие здесь люди забыты в воспоминаниях, оторваны от повседневности и остаются лишь неполноценными существами, которые просто не умерли.
— Юлий. Я, конечно, не в том положении, чтобы говорить, но тебе не стоит здесь долго находиться.
— ...
— Сколько ни смотри, то, что не вспоминается, не вспомнится. Даже если это любимая сестра... или кто-то, кто был твоей второй половиной.
Не прибегая к лёгким словам утешения, Субару обратился к юноше — Юлию. Тот, сидевший на краю кровати в самом дальнем углу ряда, поднял лицо, в котором не скрывалась печаль.
— Знать как факт и знать на собственном опыте — совершенно разные вещи. Я не самонадеян, но до сих пор не считал себя человеком, у которого голова забита теорией. Не заметить этого до такого момента — это предел самоанализа.
— ...
Говоря это, Юлий опустил взгляд на кровать рядом с собой. Разумеется, там тоже лежала жертва «Обжорства», потерявшая «имя», чьё сознание и воспоминания были отрезаны от мира. Поэтому Юлий Эвклиус не мог вспомнить, что этот человек — юноша с длинными фиолетовыми волосами и тонким лицом — его младший брат, Иошуа Эвклиус.
— Иошуа, да?
Он может назвать имя брата только потому, что Субару рассказал ему об их отношениях и имени. Когда поступило сообщение, что найдено много жертв способностей «Обжорства» — людей с неопознанной личностью, не приходящих в сознание, Субару был уверен, что появились жертвы, пострадавшие так же, как Рем. И, надеясь на эту маленькую надежду, что он, возможно, сможет не забыть забытых людей, он посетил палату и обнаружил спящего Иошуа.
— Удивительно. Ты рассказал мне, и есть достаточно общих черт, чтобы судить, что он действительно мой кровный родственник, но в моей памяти нет ни кусочка воспоминаний о брате.
Не показывая эмоций, Юлий закрыл глаза. Среди жертв «Обжорства» единственным знакомым, которого нашли, был Иошуа. Остальные более тридцати жертв, не сумев ухватиться и за память Субару, продолжают спать, никем не встревоженные и не оплаканные.
Если так подумать, можно ли сказать, что Иошуа, о котором беспокоится брат, счастливчик? Даже в такой обстановке, когда он забыт так сильно любившим его братом, и этот брат, словно цепляясь за формальную братскую любовь, ходит в палату и обращается к брату, которого не помнит.
Даже если тебя забыли, даже если ты забыл, даже если тебя нет в воспоминаниях, даже если есть только факты — это только больно.
— ...Чёрт.
Я должен был знать. Я знал это. Что способности Архиепископа «Обжорства» — самое отвратительное зло в этом мире. «Гнев», искривляющий эмоции по своему желанию. «Похоть», разбивающая и попирающая человеческое достоинство. «Жадность», отрицающая всё, кроме себя, и навязывающая самодовольное чувство всемогущества. «Лень», использующая слово «усердие» как индульгенцию и заливающая чужие труды эгоистичной любовью. Все они — наихудшее зло, не заслуживающее жизни. Но есть ли кто-то ещё, кто оскверняет все жизни так, как «Обжорство»?
— Здесь только настроение испортится. Не заставляй меня повторять.
В голову лезли только плохие вещи. С этой досадой на языке Субару обратился к Юлию. На эти слова Юлий поднялся, прикоснулся к тонкой груди незнакомого брата и сказал:
— Он дышит. Он жив. Удивительно.
— Это так. Но он не ест, не ходит в туалет. И купать его не нужно. ...И не смеётся.
— И печали от того, что его забыли, тоже. — В этом, возможно, его счастье.
— Счастье...?
На вырвавшееся слово Юлия Субару удивлённо поднял бровь. Обернувшийся Юлий, слегка расслабив уголки губ, слабо улыбнулся.
— Если не осознаёшь, что тебя забыли, то не нужно бояться тревоги быть покинутым. Когда с тобой, с кем ты должен был быть близок, односторонне разрывают отношения... это было довольно тяжело.
— ...
— Субару. Что тяжелее — быть забытым или забыть?
— Такое...
От этого вопроса у Субару перехватило горло. Не потому, что он не знал ответа. Ответ пришёл мгновенно. И слова Субару прервала не растерянность. Это была ярость. Субару уставился на Юлия, криво усмехающегося.
— Откуда мне знать, чёрт возьми? Не шути, не раскисай.
— ...Субару?
— И забывать, и быть забытым — всё это к чёрту! Не пытайся расставлять приоритеты в страданиях, ты что, смотришь назад!? Строишь из себя самого несчастного в мире! Хочешь посоревноваться со мной, кто несчастнее? Я всё равно выиграю!
— ...
Внезапная перемена в Субару, который, тыча пальцем и повышая голос, привела Юлия в замешательство. Он, широко раскрыв глаза, ничего не мог сказать внезапно разъярённому Субару. Глядя на замолчавшего Юлия, Субару опустил палец и, тяжело дыша, сказал:
— Не показывай слабость. Я понимаю, что тебе тяжело, что тебя забыли и тебе нет места... но я не хочу видеть твою слабость.
— ...
— Забыл, Юлий? — Нет, не забывай, Юлий.
Закусив губу, сдерживая ярость, Субару уставился на Юлия. Приложив руку к груди, он произнёс это, как однажды уже делал.
— Мои глаза знают твою силу. Мой позор знает её. Даже если кто-то другой забудет.
— ...
Дыхание сбилось, чувство прилива крови к голове не проходило. Когда он в последний раз был в такой ярости?