« – …Горджес Тайгер?»
В тот миг, когда этот голос достиг его слуха, сознание Гафила сильно встряхнуло.
Закашлявшись, он срыгнул огромное количество воды, извергая её из всего тела. Встряхнувшись всем телом, чтобы стряхнуть воду, Гафил вколотил зрительную информацию в свою голову, которая сбоила от нехватки кислорода.
Это было подземное помещение с тусклым светом и холодным воздухом.
Сейчас каменный пол был залит большим количеством хлынувшей воды. Он понял, что из отверстия в стене позади него мутный поток обрушивается в комнату, отражаясь эхом в чистом воздухе.
На него устремились взгляды. Беспокойство, настороженность, страх, дух противоречия – самые разные глаза, смешанные вместе.
По количеству присутствующих людей и оттенкам их взглядов краем сознания Гафил заключил, что это одно из городских убежищ.
Канал, в который он упал, примыкал к этому убежищу, и, когда стена была разрушена, он соединился с этим местом. В результате он вместе с водой был занесён в это убежище.
« – …Чёрт!»
Додумав до этого места, Гафил ударил по своему затуманенному сознанию.
Внезапно подняв голову, он почувствовал, как у него волосы встали дыбом от осознания того, как он сюда попал. В панике он повертел головой, немедленно разыскивая среди всего, что было в поле зрения, ту громадную фигуру, которая запуталась и упала в канал…
« – …Ах»
Их взгляды встретились с мальчиком с детскими золотистыми волосами и влажными изумрудными глазами.
Знакомое лицо. Лицо, соседствующее с воспоминаниями, от которых сжимается грудь и ноет сердце.
Мальчик, связанный с матерью Гафила, с которой он воссоединился в одностороннем порядке.
Младший брат, который занял место, где должен был быть он сам, и получил материнскую любовь…
« – …Чёрт!?»
Сознание, которое он, казалось, уже привёл в чувство, снова оказалось опутано ненужными сентиментальными мыслями.
Тут же, прямо рядом с ним, поднялся мощный всплеск воды, и, взорвав мелкую поверхность, из воды поднялся чудовищный гигант. Исполинская туша безжалостно обрушила высоко поднятую руку на стоящего столбом Гафила.
Гафил отреагировал на обрушивающийся удар с опозданием на долю секунды.
Поздно, это фатально.
Мгновенная потеря бдительности дарит противнику возможность для одного обмена.
И на этот раз один обмен с богом войны, которого Гафил сделал своим противником, был отнюдь не пустяковой яростной атакой.
В общей сложности на Гафила обрушилось восемь ударов.
Один, два он смог заблокировать. Однако остальные шесть ударов поразили Гафила напрямую.
Щеку отбросило в сторону, два удара подбросили тело вверх. Парящее в воздухе тело было сбито вниз сложенным кулаком, а по голове, упавшей на поверхность воды, сверху обрушился кулак.
Лицо, погружённое в воду, оказалось зажатым между твёрдым полом, нос и клыки получили серьёзные повреждения. Фонтанирующая кровь окрасила водную гладь, и в тот же миг, когда он вскочил, из носа и рта потянулись кровавые нити.
«Буэ, кхе… тВААААА!!!»
Из щели между выбитыми зубами вырвался рёв, стряхивая остаточное сотрясение от удара по голове. С пронзительным боевым кличем он взорвал атмосферу подземного пространства, и стоящий перед ним бог войны шагнул вперёд, словно приветствуя это.
Их кулаки скрестились. Наклонив голову, Гафил провёл клыками по кулаку, прошедшему вскользь прямо перед его лицом, раздирая его от запястья до локтя за один раз. Одновременно вытянутая правая рука дотянулась до шеи гигантской туши, и когти вспороли её, пройдя оттуда до самого низа живота.
Из острой раны брызнула алая кровь, нанося немалый урон и телу бога войны.
Но атаки бога войны продолжатся отсюда ещё на семь. И против всех них Гафил должен был использовать всё своё тело, чтобы предпринять уклоняющиеся действия.
В одном столкновении – восемь приёмов на один приём.
Подавляющее неравенство, подавляющая разница в количестве, подавляющая разница в боевой мощи – и это поджигает.
«О, ООООО!!!»
Приближаются, приближаются, приближаются, приближаются, приближаются, приближаются, приближаются…
Блокирует, парирует, уклоняется, отводит, пригибается, отбивает, идёт на взаимный удар…!
Кулак столкнулся с кулаком, и возникшая ударная волна боевым духом выжгла волоски на теле обоих.
Лобовое столкновение мощной и могучей рук подняло такой грохот, будто столкнулись не плоть с плотью, и обоих, не выдержав, отбросило назад.
Разбрасывая брызги воды, свирепый тигр и гигантская туша покатились кубарем.
Курган с грохотом врезался в стену позади, а Гафил снова встретился лицом с водной гладью. Он тут же вскинул лицо и встретился взглядом с Курганом, который смотрел на него.
Слов не было, но взаимопонимание возникло мгновенно.
Гафил поднялся и, стоя в воде по щиколотку, топнул по каменному полу.
Активировалась сила «Благословения духа земли», которую он чувствовал подошвами ног, и пол под ногами Гафила, вырезанный квадратом, всплыл. Он пнул этот всплывший пол, сдвинув его в сторону, и в образовавшуюся большую дыру разом устремилась вода, заполнявшая подземелье. Уровень воды стремительно пошёл вниз.
Параллельно с этой дренажной работой Гафила Курган направился к дыре, откуда текла вода.
Дыра, доставившая их двоих под землю, была большой, и количество подаваемой воды тоже было велико. Если оставить как есть, не пройдёт и нескольких минут, как подземное пространство полностью затопит.
В таком месте Курган вытащил один из своих «онибото». Тех, что были разгрызены Гафилом, стало меньше, и осталось всего три «онибото». Подняв один из них над головой, Курган нацелился прямо над отверстием в стене – грубая железная глыба вонзилась в потолок и раскрошила его.
Глаз воина оценил степень обрушения, и обрушившиеся обломки грубо заткнули отверстие в стене. Конечно, вода всё ещё просачивалась, но не настолько, чтобы мгновенно заполнить подземелье.
Отверстие было запечатано, дренаж завершён, уровень воды, доходивший до щиколоток, исчез.
Молча обеспечив себе опору под ногами, двое воинов вернулись на свои исходные позиции и повернулись друг к другу. Кулак в защите с выставленным щитом и три вытащенных «онибото».
Герой «Восьмирукий» Курган и претендент «Золотой тигр» Гафил.
Размозжить противника в состоянии полной готовности. Это было уже неписаным правилом между воинами.
« – …»
Сознание того, что сейчас не время для таких вещей, у него было.
Роль, требуемая от Гафила, – вернуться в городскую ратушу, где с высокой вероятностью произошло нападение, и спасти людей, не являющихся комбатантами.
Но ещё до проблемы «повернуться спиной или нет» он разобрался с этим вопросом уже давно.
– Гафил, хоть это и было неуместной сентиментальностью, был рад.
Бесславно проиграв Рейнхарду, доверие к встреченной матери было запечатано вместе с воспоминаниями, он не смог отомстить за добрую девушку, которая защитила его, и, поддавшись вражеским планам, подверг опасности своих союзников.
Чувство бессилия и чувство утраты – он ощущал, как много вещей ускользает из его рук.
Покинув «Святилище», познав мир, Гафил узнал свою слабость.
Тот Гафил, что был в «Святилище», определённо был намного сильнее. Это естественно. В те дни у него не было объектов для сравнения, и он не испытывал никаких сомнений в своём отточенном боевом искусстве.
Покинув «Святилище», познав мир, Гафил узнал о существовании множества видов силы.
Он не думал, что его собственная сила ослабла по сравнению с тем, когда он был в «Святилище». Однако, перестав быть объектом сравнения с самим собой, как в зеркальном отражении, он стал относительно слабее.
Эти два дня он воочию осознал это изменение в сознании и его результат.
Чувство бессилия и чувство утраты обнажили сердце Гафила, заставляя его осознать, что он всего лишь напористый мальчишка. Растерянность, сожаление и сомнения пронзали грудь, сердце колебалось, изнашивалось и слабело.
– И именно Курган влил жар в эту изношенную и сжавшуюся душу.
Герой «Восьмирукий» Курган. Герой Империи Волахия. Сильнейший мужчина из племени Многоруких.
Этот мужчина сжал «онибото» и, признав Гафила воином, встал напротив него. Как же много это значило для Гафила, который потерял ощущение собственной ценности.
Запутавшись, он упал в канал, и сознание Гафила, непривычного к бою в воде, затуманилось. Кургану, вернувшемуся с того света с помощью тайного искусства, не нужно было дышать, и если бы он хотел только завершить битву, ему достаточно было бы просто подождать, пока Гафил утонет.
Но бог войны пробил стену канала, проложил путь в убежище и оставил Гафила в живых.
Зачем?
«Сначала… я подумал, что меня снова пожалели…»
« – …»
Курган изначально не признавал Гафила, чья решимость была нестабильна, воином.
Отбрасывать бьющегося ребёнка и топтать плачущую фигуру – это не поступок воина. Поэтому Курган просто держал подальше Гафила, который предавался истерике.
Но, увидев, что Гафил поднялся, принял стойку со щитом и устремил на него взгляд, он признал его воином.
Потому что увидел, как знаменитый «онибото» из легенд был поднят, готовый встретить воина, и перед ним предстал бог войны.
После того, как он увидел эту фигуру, его действия по отношению к Гафилу никак не могли быть вызваны жалостью или снисхождением.
Курган ищет. Достойного завершения битвы с Гафилом.
– У битвы между воинами нет иного завершения, кроме как через взаимный удар.
«Эй, вы там… Долго вы ещё собираетесь тут торчать столбами?»
Проверяя ощущение от щитов, надетых на обе руки, Гафил обратился не к стоящему перед ним Кургану, а к обладателям взглядов, разбросанным вокруг.
Это были люди, которые всё это время молча, на расстоянии, наблюдали за битвой двух воинов, с тех пор как они вдвоём приплыли с мутным потоком – беженцы.
Сборная солянка разного вида, возраста и даже расы. Общим у них было отсутствие боевой силы – сборище слабых некомбатантов, которых сдует ветром.
Если предположить, что Гафил падёт, то среди них не найдётся никого, кто мог бы противостоять Кургану. Вряд ли Курган пойдёт на такую крайность, как вырезать всех некомбатантов, но знать это должен только Гафил, который стоит против него.
Поэтому,
«Даже дураку ясно, ежели глянете. Чего вы там торчите поодаль, всё одно ничегошеньки сделать не можете. Давайте-ка, побыстрее валите отсюда…»
« – Горджес Тайгер!»
«А…?»
Слова Гафила, подгоняющие их покинуть это место, прервал пронзительный голос.
Гафил, удивлённо нахмурившись, обернулся. Тот, кто назвал его так, был единственным среди присутствующих.
У мальчика на глазах выступили слёзы, лицо покраснело, и он крепко сжимал подол своей одежды.
И он, уставившись своими влажными глазами на озадаченного Гафила, сердито посмотрел в ответ. Взглядом, наполненным такой сильной волей, что Гафил невольно затаил дыхание.
«Эй, мелочь… Ты чего…»
«Горджес Тайгер!»
« – …»
«Го, Горджес Тайгер!»
Мальчик, дрожащим голосом назвал замолчавшего Гафила так.
Словно не зная другого способа выразить свои чувства, он выкрикивал это имя.
Имя Золотого тигра. Имя самого сильного тигра, которым восхищался Гафил Тинзель.
Почему сейчас он выкрикивает это имя? Что он хочет этим сказать?
С красным лицом, по щеке мальчика скатилась слеза.
Крик мальчика слышали все находящиеся в подземелье. Поэтому все разделяли ту невыразимую словами страсть, что была вложена в этот голос.
«Я ж говорю, валите уже, пока целы»
«Горджес Тайгер!»
Выдох Гафила утонул в голосе, взывающем к Золотому тигру.
Кричащего мальчика сзади обняла девочка с такими же золотистыми волосами. Его старшая сестра. Обнимая его, словно защищая, она устремила на Гафила дрожащий взгляд.
Её губы дрожали. Её беззвучный голос взывал к Золотому тигру.
«Победи!»
Это сказал не мальчик, не девочка и, конечно, не Гафил.
Один из мужчин, находившихся в подземелье, сжав кулак, подал голос.
«Да нет, я ж говорю, валите…»
«Сразись и победи!»
«Не проигрывай!»
«Мы… можем только смотреть!… но!»
Гафил остолбенел.
Голоса Гафила, призывающие покинуть помещение, один за другим заглушались другими голосами.
Оглянувшись, он понял, что жар, начавшийся с голоса мальчика, передался всем людям в подземелье, и никто из наблюдавших за дуэлью Гафила и Кургана не двигался с места.
Если мыслить здраво, кто вообще мог подумать, что остаться здесь – правильное решение? Все были охвачены жаром. Они вверяли себя выводу, который мог привести к самопожертвованию ради какой-то бессмысленной гордости или убеждений.
« – …»
«Что за чертовщина», – подумал Гафил.
Какой смысл оставаться здесь? Чего можно добиться, поднимая голос и выкрикивая поддержку?
Было бы гораздо лучше, если бы они сбежали. Не было бы беспокойства о том, что они попадут под раздачу, и вероятность того, что после моего падения появятся жертвы, тоже уменьшится. Это гораздо рациональнее.
Но почему же никто не убегает?
«Командир… Видать, ваша речь оказалась слишком убойной…»
Он вспомнил слова, которые призыв Нацуки Субару донёс до всего города.
Захватив сердца всех людей в городе, сила Субару, его слабость, сильно подняла людей, дрожащих от беспокойства и страха, и зажгла слабый огонь последней надежды.
Этот тлеющий уголёк остался жаром в груди и, представившись случай, разгорается.
Как это место стало таким моментом для них.
Как этот миг стал таким моментом для Гафила.
«Горджес Тайгер!»
Крики поддержки не стихают.
Тот, кто первым начал взывать к Золотому тигру – младший брат Гафила, который появился у него, пока он не знал. Та, кто обнимает этого младшего брата, словно защищая – младшая сестра Гафила, которая также появилась, пока он не знал.
Младший брат и младшая сестра смотрят на Гафила.
Город, принявший мать, потерявшую память, и его жители смотрят на Гафила.
«Для воинской дуэли… обычной честной схватки тут что-то слишком шумно, ась?»
« – …»
«Прям уж извиняюсь. Сплошные хлопоты от меня вам. А шумят-то больше всех, вон те – мой младший брат и сестра. Я потом как следует им вставлю»
« – …»
«Поэтому»
Боевой дух в стойке молчаливого бога войны налился силой.
Хотя он не произнёс ни слова, эта поза была красноречивее всего.
Сжатые кулаки он подтянул к себе и с силой ударил друг о друга надетые щиты.
От звука ударяющейся друг о друга стали посыпались искры, Гафил оскалил клыки и сделал вдох.
«„Щит Святилища“… Не-е-ет»
« – …»
«„Горджес Тайгер“, Гафил Тинзель»
Представление, возвещающее начало дуэли между воинами.
В ответ на представление Гафила голоса Кургана не последовало. Просто молча бог войны потёр друг о друга свои «онибото», выражая максимальную боевую волю по отношению к противнику.
Этого было достаточно.
«Га, ААААА!!!»
Каменный пол взорвался от толчка, и тело Гафила рванулось вперёд.
Курган также шагнул навстречу для контратаки, и расстояние между ними исчезло в мгновение ока.
Удары были острыми, режущие – тупыми, и между ними сыпались стремительные выпады.
Воздух, рассекаемый «онибото», не дробился и не резался, а убивался, и нюх воина уловил смертельное ощущение от приближающегося лезвия.
На один приём – восемь рук, на восемь рук – одна рука.
Разница в количестве приёмов между Гафилом и Курганом – это словно стремиться к далёкой-далёкой вершине.
Но, не приложив рук, до неё не добраться. Потому он и бросает вызов, ставя на кон всё.
« – …»
Стремительный выпад, направленный в корпус – если он попадёт, то пусть и без остроты, но разрубит туловище. Гафил, не колеблясь, поднял ногу и придавил «онибото» сверху вниз.
Пятка вонзилась в обух «онибото», толстый клинок воткнулся в каменный пол, и по городу пробежала иллюзия, будто он содрогнулся от грохота дробления скалы.
Первая рука, но нет времени на облегчение.
В тот же миг, как придавленное «онибото» вонзилось в пол, из левого плеча, описывая дугу, атаковала вторая рука. Правое ухо уловило звук рассекающего воздух «онибото», и в тот же миг Гафил прикрыл голову щитами на обеих руках. Без малейшей погрешности, в тот самый миг, когда он поднял руки, стремительный выпад попал в цель, и сознание помутнело.
От полученного удара правая рука сломалась в локте, предплечье и запястье тоже были раздроблены. Стиснув коренные зубы, терпя, он заставил треснуть сжатые зубы. Это две руки.
Третья и четвёртая руки – безоружные удары, они прилетели одновременно.
Когда гигантский Курган сжимал кулак, его костяшки были размером с голову младенца. Когда мощь пушечного снаряда выпускается в размере, поистине сходном с пушечным ядром, результат можно описать лишь одним словом: чудовищный.
Кулак, способный пробить даже каменную стену или железную пластину, обрушился на Гафила, чьё мышление помутнело от удара по голове. Целились в корпус и голову – и то, и другое при прямом попадании снесло бы с такой мощью.
Кулак, вонзившийся в корпус, выжег поверхность мышц живота Гафила.
Кулак был настолько горячим, а сила настолько пронзительной, что мозг создал иллюзию, будто его опалило пламенем.
Поворачивая тело, Гафил позволил этому кулаку лишь соскрести поверхность мышц живота. Третья рука.
Обжигая нервы ощущением, будто половину тела унесло, он встретил четвёртый кулак, нацеленный в лицо, правой рукой. Сломанная, раздробленная правая рука полностью взорвалась от сверхмощной силы.
От кончиков пальцев до запястья и локтя – всё было раздавлено, рука сплющилась так, что её первоначальная форма стала неузнаваема. Щит, закреплённый на запястье, отлетел, но кулак, потерявший силу, был далёк от смертельного удара. Выгнув спину назад, Гафил встретил кулак лбом. Удар головы размозжил кулак Кургана, избежав четвёртой руки.
Осталось пять, шесть, семь, восемь. Далеко. Слишком далеко. На лице появилась улыбка. Клыки задрожали.
« – п, ОООН!!»
Пятая и шестая руки также без оружия. Остался один «онибото», решающий приём приберегается.
Две левые руки, из-под плеча и из-под подмышки, одновременно нанесли удар. Правая рука, которая могла бы пойти на защиту, мертва. Левая рука не успевает. Не колеблясь, Гафил шагнул правой ногой.
Подошва обуви подняла лёгкие брызги, и одновременно его воля передалась земле.
Впитывая силу времени, двигая её по своему желанию, и сейчас снова занимая силу…
Почва сместилась, и пятка Кургана приподнялась.
Однако бог войны придавил это смещение, не останавливаясь ни на мгновение. В его движении не было колебаний. Ни малейшего дрожания. Но концентрация всех нервов дала трещину.
В то мгновение, когда нервы Кургана отвлеклись на опору ног, в этот промежуток ворвался Гафил.
Подняв ногу, повернув тело, он просунул голову в крошечный зазор между боковыми ударами. Продолжая, словно проскальзывая через промежутки в буре, он проскользнул мимо одного удара, задевающего корпус и спину.
В тот миг, когда он коснулся ногами пола, Гафил содрогнулся от собственного решения.
Он даже не понимал, на основании чего решил, что это возможно – решение в промежутке меньше доли секунды, где не существует разрыва между мыслью и решением. Мозг горит. Сердце пылает. Жизнь взрывалась.
Нейтрализация пятой и шестой рук. И затем седьмая и восьмая руки…
« – …»
По всему телу Гафила пробежали мурашки.
Курган, уклонившийся от первых шести рук, намеревался прикончить Гафила оставшимися двумя. – Грядёт смертельный удар.
– Седьмая рука будет пропущена, и придёт последняя, восьмая.
Пожертвовав одной рукой, он занёс «онибото».
Правая рука сжала рукоять «онибото», а рука на правом плече схватила лезвие «онибото» словно тисками. Была принята стойка для сверхмощного режущего удара, который он использовал для контратаки Гафила на поверхности.
Полное окружение, устрашающая аура, внушающая уверенность, что он будет убит, где бы ни находился.
Финальная стадия, перед которой всё шесть защищённых ценой жизни до этого момента рук казались тусклыми.
Не возникало видения возможности уклониться.
Отойди назад, прыгни в сторону, шагни вперёд – стремительный выпад настигнет его.
Он мог до жути ярко представить себя, превращающегося в кусок мяса от одного удара.
Уклонение невозможно. Контратака тоже безрассудна. – Остаётся один выбор: принять удар.
Подняв над головой не сломанную левую руку, Гафил присел.
В этот момент мира, и сейчас слышны голоса. Младший брат, сестра и многие другие поднимают голоса.
Решение – мгновение, действие – миг, результат – сразу после.
« – …»
В момент, когда «онибото» было выпущено, Гафил оказался полностью отрезан от мира.
Звуки исчезли, цвета пропали, все лишние виды сгинули. В предельной концентрации в сознании Гафила осталось лишь присутствие Кургана.
С аномально медленным движением остриё «онибото» обрушилось на Гафила.
Глядя на это, его собственное движение, когда он готовился принять удар, тоже было медленным. В этом мучительно застывшем мире всё, что мог сделать Гафил – это только стиснуть коренные зубы.
Нет, у него было время погрузиться в воспоминания.
Он увидел Субару. Увидел Рам. Увидел Мими, увидел Фредерику, всплыла Рюуз, была Эмилия, появился Отто, всплыл этот мерзавец Розваал, увидел Беатрис, Петру и всех из «Святилища», и мать Лесию, и брата с сестрой.
В битве за «Святилище» Гафил осознал свою слабость.
Узнав о широте мира, потерпев поражение от Рейнхарда, Гафил обманулся, подумав, что стал слабее, чем до выхода из «Святилища».
– Не может быть.
Если становишься слабее настолько, сколько взвалил на себя, то ради чего вообще жить?
Думаю, нужно просто быть настолько сильным, чтобы суметь защитить то, что взвалил на себя.
«Ах – как же хорошо стало»
Камнем упал с души груз тревог.
В тот же миг удар «онибото» поразил щит на поднятой левой руке, и молния пронзила всё тело.
« – ЧЧ!!»
Защита левой руки в мгновение ока рухнула под натиском «онибото».
Точно так же, как и при разрушении правой руки, запястье, локоть, плечо и даже плечевой сустав – всё было размозжено разом.
Обе привычные руки были сломаны, как в кошмаре, и мучительная боль выжигала поле зрения докрасна, а мысли добела. Рот открылся, и вырвался вопль.
Раскрылась сжатая челюсть, и все полученные до этого момента увечья начали отчаянный хор.
Инэрция «онибото» не останавливалась.
Раздробив левую руку, оставшаяся сила устремилась к шее Гафила. Этой силы было достаточно, чтобы раздавить тщедушное тело Гафила и превратить его целиком, без остатка, в куски плоти.
Что подумал бог войны о юном воине, издавшем крик, близкий к предсмертному?
Почувствовал ли он милосердие, ощутил ли жалость – вряд ли то или другое.
До самого момента, когда будет прервано дыхание жизни, нет причин воину жалеть воина.
« – АААЧ»
От мучительной боли голова Гафила опустилась. Скорбный голос потянулся, и затем.
« – Ааа, га»
Крик прервался, челюсть сомкнулась. Вновь сжатая челюсть, и в ней серебряный блеск.
Серебряный щит, упавший с разрушенной правой руки, был за