Глава 48 «Человек, которого однажды полюблю»
Эмилия на мгновение не поняла смысла сказанных ей слов.
Она невольно затаила дыхание. В ответ на это стоящий перед ней юноша — Регулус — всё ещё улыбаясь, слегка поднял руку.
«Ах, извини за внезапность. Возможно, я немного напугал тебя. За это я искренне извиняюсь. Как я уже не раз говорил, я умею извиняться. В этом мире полно неприглядных людей, которые не могут признать свою вину и лишь путано оправдываются, — это ведь означает, что они не могут признать ошибку, что говорит об узости их души, и это противно. Думаю, это происходит от того, что они заблуждаются, считая себя не совершавшими ни единой ошибки, что они были правы во всём с самого рождения и до этого момента. Насколько же это высокомерно? Если бы они более тщательно смотрели под ноги и осознавали, насколько они ничтожны по сравнению с таким огромным миром, до такого бы не дошло. Ведь извинение — это показатель характера, не так ли? В нём проявляется человечность. Тебе так не кажется?»
«Эм... Извинения важны, да?»
«Да! Именно, извинения важны. Хорошо. Это очевидно, но я рад, что мы понимаем друг друга в этом. В этом мире на удивление много людей, которые не понимают таких очевидных вещей. Это раздражает. Итак, похоже, наши представления об извинениях между супругами совпали. Я рад, что, судя по всему, мы с тобой поладим. Теперь о том, за что я извинился. Проблема в том, что я был несколько поспешен...»
Сказав это, Регулус окинул Эмилию взглядом с головы до ног. Эмилия, на которой была только обёрнутая вокруг тела простыня, слегка напряглась от его взгляда.
«Да, между супругами важна скромность. В этом ты тоже очень хороша. Но, что касается моего предыдущего вопроса, не пойми меня неправильно. Я вовсе не пытался проверить, девственница ли ты, из каких-то вульгарных побуждений. Как я уже много раз говорил, я — муж, а ты — жена. Супругов должны связывать сильная любовь и забота. Если уж мы скреплены цепью любви на долгие-долгие годы, то, естественно, мы должны отдавать друг другу всё без остатка. Поэтому я хочу быть уверенным, что до меня к тебе не прикасался другой мужчина...»
«Уверенность, что меня не трогали другие...?»
«Конечно, было бы глупо пытаться найти неопровержимое доказательство в наличии или отсутствии девственной плевы. Но, как один из пробных камней, я считаю это очень важным. Поэтому я спросил тебя, хотя и знал, что это может быть тебе неприятно. Пойми, это потому, что я люблю тебя. Меня бы не волновала девственность женщины, которую я не люблю. Я проверяю это, потому что люблю тебя.»
Регулус гладко, очень гладко продолжал излагать основания своих мыслей. Эмилия, захлёстываемая потоком его слов, чувствовала в спокойно говорящем Регулусе нечто жуткое.
В его облике было что-то неуловимо знакомое, что непрестанно терзало её грудь, а его слова, льющиеся, как вода, никак не задерживались в памяти. Но она поняла одно.
Слово, которому он придавал такое значение — «девственность». Оно...
«Итак, я спрашиваю снова. — Скажи, ты девственница? Как?»
«Прости, а что такое „девственница“? Извини, я никогда не слышала такого слова.»
«...Что?»
На заданный с полной уверенностью вопрос Эмилия ответила с виноватым видом.
Она поняла, что Регулус придаёт этому большое значение, но сама не понимала, что это такое. Возможно, это как-то связано с девушками.
От слов Эмилии лицо Регулуса, переспросившего низким голосом, омрачилось.
Он опустил глаза и замолчал. Эмилию охватило беспокойство от его задумчивого вида, но молчание длилось неожиданно недолго.
Регулус широко распахнул глаза и протянул к ней руку. Затем:
«Великолепно. — Ты моя идеальная девушка.»
«Эм?»
Схватив руку Эмилии, Регулус просиял радостной улыбкой.
Это была не прежняя улыбка, а по-настоящему счастливое выражение лица. Сияющее лицо ребёнка, получившего от родителей желанную игрушку.
Регулус несколько раз кивнул, встряхивая её руку в своей.
«Да, именно так и должно быть. Я и сам смутно подозревал, что телесная девственность как пробный камень не годится. Но истинная чистота живёт в душе. Телесная девственность — это само собой разумеется! По-настоящему важно то, что и душа остаётся девственной. Кажется, я постиг истину. Это поразительно. Ты, оказывается, способна принести нечто новое даже мне, уже испытывающему удовлетворение.»
«——»
«Угу, понял. Можешь не волноваться, я принимаю тебя в свои жёны. Более того, благодаря тебе я осознал важную вещь. Впредь, когда я буду брать новую жену, недостаточно просто спрашивать, девственница ли она. Нужно, чтобы она даже не знала значения этого слова, иначе это снизит ценность жены. Нельзя, чтобы душа была растленна. Такая не достойна быть моей женой.»
Регулус отпустил руку Эмилии и в приподнятом настроении начал пританцовывать.
Эмилия не могла уловить смысла его слов. Прежде всего, ей было непонятно, что он имел в виду, говоря о муже и жене. По её представлениям, в семье должны быть один папа и одна мама, но из слов Регулуса следовало, что у него несколько жён.
Это слишком отличалось от её обычного понимания супружества. Может быть, они говорят о чём-то другом, просто похожем по звучанию?
«Ой, не могу же я вечно держать тебя в таком виде. Сейчас я велю приготовить тебе одежду. — Сто восемьдесят четвёртая! Подойди.»
«——»
Оставив озадаченную Эмилию, Регулус вдруг назвал номер. Из глубины коридора показалась женщина, которая ранее покинула комнату, оставив её одну.
Женщина с длинными золотистыми волосами, сдержанной походкой подошла к Регулусу и почтительно поклонилась. Регулус, кивнув на её жест, сказал:
«Одень её... Семьдесят девятую. Как только будет готово, проведём свадебную церемонию. Она будет в том же положении, что и вы. Будьте с ней дружны и заботьтесь о ней.»
«——»
«Хм, ты перестала улыбаться. — Хорошая девочка. Будешь хорошей женой.»
Удовлетворённо пробормотал Регулус женщине, которая только молча склонила голову.
Затем он подошёл к Эмилии, всё ещё не поспевающей за событиями, и осторожно запустил пальцы в её серебристые волосы, поглаживая их.
«Ну, увидимся позже.»
«Да...»
Инстинкты Эмилии подсказывали ей, что не следует перечить.
Кивнув на её короткий ответ, Регулус зашагал прочь и исчез в конце коридора.
Когда он скрылся из виду, Эмилия почувствовала, как напряжение отпустило её тело. Она бессознательно была настороже по отношению к Регулусу.
Казалось, он просто расслабленно стоял там, но исходящее от него неестественное давление заставило Эмилию ощутить угрозу, сравнимую с той, что исходила от Великого кролика.
«Сюда.»
Женщина, стоявшая рядом, внезапно окликнула Эмилию, всё ещё смотревшую вслед исчезнувшей спине. Голос, прозвучавший впервые, был чистым и красивым, напоминающим струнный инструмент. Но, как и её лицо, этот голос был застывшим, лишённым каких-либо эмоций.
«Прости, у меня много вопросов...»
«Переоденьтесь.»
«Я переоденусь, но сначала поговори... Ты знаешь, где мы находимся? Я была на главной площади Пристеллы с людьми из Культа ведьм... ах, чёрт!»
Игнорируя вопросы Эмилии, женщина быстро пошла вперёд. Эмилия поспешила за ней, пытаясь засыпать её вопросами, чтобы хоть как-то понять ситуацию, но прямая спина женщины молча отражала все вопросы.
Женщина привела её в комнату, соседнюю с той, где Эмилию уложили спать. Это было странное помещение, куда, казалось, насильно втиснули мебель, не соответствовавшую обстановке.
«Разве эта комната не была раньше другой...»
«Господин приказал принести сюда шкафы для одежды. Семьдесят девятая, переодевайтесь.»
«Семьдесят девятая — это я? Кажется, Регулус тоже называл меня так. А ты...»
«Сто восемьдесят четвёртая. Я, как и ты, его жена.»
«Как и я...»
Закрыв дверь, женщина — назвавшая себя Сто восемьдесят четвёртой — наконец ответила на разговор.
Её голос по-прежнему был лишён эмоций, но, похоже, она была готова к диалогу.
«Ты много раз говорила „жена“ — это в смысле супруга? Если да, то я вовсе не собираюсь становиться женой Регулуса...»
«Даже если у тебя нет такого намерения, у него оно есть. А раз у него есть, твоя воля не имеет значения.»
«Это же глупо. Чтобы стать женой, нужно выйти замуж, верно? Я ведь не выходила за Регулуса и не собираюсь. Для брака нужно, чтобы мужчина и женщина любили друг друга и хотели быть вместе. Я ещё ни с кем не давала такого обещания.»
«Свадебная церемония состоится прямо сейчас. На этом всё.»
Сто восемьдесят четвёртая не слушала слов Эмилии. Эмилия всё больше запутывалась, чувствуя, что диалог вроде бы идёт, но в то же время не идёт.
Тем временем Сто восемьдесят четвёртая подошла к Эмилии и попыталась сдёрнуть с неё простыню.
«Ай! Эй, что ты делаешь?»
«Сейчас вы наденете свадебное платье. К счастью, у нас есть выбор. Когда я раздевала вас, чтобы уложить в постель, я проверила размеры, так что можете не волноваться.»
«То есть это ты меня раздела?»
«Вы думали, что это был господин? Успокойтесь. У него нет привычки бесцеремонно разглядывать женское тело, и вообще женщины его не интересуют. Даже проверив девственность, он ничего не делает.»
«Ты тоже говоришь об этой „девственности“?»
«...Удивительно. Неужели ты действительно не знаешь, а не притворяешься?»
Впервые на лице Сто восемьдесят четвёртой появилось какое-то подобие эмоций. Эмилия широко раскрыла глаза от мелькнувшего удивления, а затем слабо улыбнулась.
«Вот как. Значит, ты тоже умеешь удивляться. Тогда почему бы тебе не улыбнуться и не поговорить со мной? Так тебе будет гораздо больше идти.»
«...Господин этого не желает. Я советую и вам: господину нравится ваше обычное лицо. Будет благоразумно не менять выражение — не улыбаться, не печалиться. И, по возможности, лучше вообще не открывать рта.»
«То есть не разговаривать? Почему?»
«Потому что неизвестно, что может нарушить права господина.»
Сто восемьдесят четвёртая сняла с Эмилии простыню и протянула ей нижнее бельё. Эмилия надела его — и правда, размер подошёл идеально.
Когда Эмилия в нижнем белье покрутила руками и ногами, Сто восемьдесят четвёртая вдруг глубоко вздохнула.
«Что случилось?»
«...Нет, я подумала, что вы красивы. Ваши тонкие руки и ноги