На крыше городской ратуши чёрный дракон расправил крылья и насмехался над Субару и его товарищами внизу.
Раскрыв пасть, обнажив острые клыки, он пускал в ход длинный красный язык, прищуривал золотые глаза — а его пронзительный, донельзя неприятный смех не умолкал.
Обличье чёрного дракона разительно отличалось от того, что Субару представлял себе под словом «дракон».
Его резкие, благородные черты лица были ближе к Патрашу и прочим земляным драконам, но отличались большими рогами и — что важнее — размерами тела. Если учесть, что земляные драконы в среднем сопоставимы по величине с лошадьми, то крылатый дракон над головой мог сравниться со слоном.
И это чудовище поднималось в воздух. Хочется верить, что летать оно не способно, но тогда крылья, раскинутые с такой пышностью, придётся признать мишурой.
Такого не может быть.
— Не думайте, что я в восторге от вашего пристального взгляда! Вы что, в брачный период впали, что ли? Ааа, ну нет, нет, нет — мне противно, когда на меня пялятся изверги, которые кроме как извергаться ни на что не способны! Вот поэтому мне и не хотелось выходить!
Расправив крылья в сторону земли, он поднял бурю, которая качнула их тела.
Длинным высунутым языком чёрный дракон — Капела — облизывал их взглядом, а рептилиеподобная морда его была искажена в улыбку, которую невозможно было спутать ни с чем иным.
Жутковато выразительная морда у этого крылатого дракона.
Именно потому, что многое остаётся загадкой, пространство для воображения сохраняется — и в этом есть своя прелесть. Патраш, с которой невозможно обменяться ни единым словом, — яркий тому пример.
Именно потому, что она никогда не позволяет своим эмоциям проступить на лице, её холодное достоинство так привлекательно — можно любоваться ею без малейших ограничений.
Напротив, человекоподобность крылатого дракона перед ним, в худшем смысле этого слова, вызывает лишь отвращение.
— Кстати... драконы, получается, умеют разговаривать?
— Дракон, проживший долгие века и достигший высокого уровня разума, понимает человеческую речь. Божественный дракон Вулканика, с которым королевство заключило Союз, как говорят, способен общаться с нами словами — это само собой разумеется. Правда, не слыхал я, чтобы он так уж распалялся эмоциями.
На приглушённый голос Субару ответил Юлий, стоявший чуть поодаль. Пожав плечами, лучший из рыцарей не сводил взгляда с крылатого дракона. Остальные четверо, как и сам Субару, делали то же самое.
Внизу — два мечника невероятной силы, а над головой — чёрный дракон, именующий себя «Похоть».
Уже и без того нестабильная ситуация, целиком состоявшая из факторов тревоги, мгновенно превратилась в стену отчаяния.
— По крайней мере, если бы два мечника были единственной проблемой...
Женщина, небрежно державшая длинный меч, и громила, привычно размахивающий двуручником.
Женщина оставалась неизвестной величиной, но громила принял атаку Рикарда на тело. Разумеется, он знал, что сможет восстановиться после этого, — иначе такая беспечность была бы самоубийством. Но это не значит, что атаки не попадают. Вывод о том, что следует атаковать издалека, с прошлого момента не изменился.
Но это было справедливо лишь при условии, что все шестеро объединят силы.
— Дракон, с которым кто-нибудь уже сражался...
— Да.
— Вильгельм, вы серьёзно?
Субару уже почти отчаялся, но на его вопрос Вильгельм низко ответил. Старый мечник подтянул подбородок и, обращаясь к поражённому Субару, произнёс:
— Почти сорок лет назад, на юге Лугники, я участвовал в походе на дракона, известного как Балгрен. У границы с Волахией сосредоточение войск вызвало немалую дипломатическую напряжённость.
— Дипломатические проблемы в сторону — что касается совета по битве с драконом...
— В сражении с Балгреном из пяти сотен рыцарей, принявших участие, десять процентов погибли и сорок процентов были уничтожены. Мы одержали победу, но результаты стали катастрофой. Потребуется внимание к его дыханию, неиссякаемой выносливости и беспомощности мечников, когда дракон находится в воздухе.
— Мы не можем полагаться на численное превосходство, а отчаяние только растёт...!
С побледневшим Субару Вильгельм, впрочем, продолжил словами «тем не менее»:
— Балгрен был из тех крылатых драконов, кого по праву называют драконами. А тот — слишком мал, чтобы носить это звание. Если отрубить ему голову, он умрёт с первого раза.
— Балгрен не умер с первого раза?
— У него было три головы, которые нужно было срубить.
Вспоминая прошлое сражение, которое, вероятно, было смертельной битвой, Вильгельм вновь обхватил рукоять меча.
Одна голова — значит, всё просто. Это вселяло оптимизм.
Видя боевую готовность Вильгельма, Субару вновь обхватил хлыст, и остальные тоже напряглись.
Увидев, что дух Субару и его компании не сломлен, чёрный дракон Капела произнёс удивлённым тоном:
— Ай да настырные! Обычно, после того как вас так изрядно поносят, а потом ещё подкрепление в лице Высшего жреца Греха, слабаки вроде вас в панике бегут — таков ваш обычай, нет? Неужели я перепутала вас с другими насекомыми? Кяхахаха!
— Хватит нести чушь! Какая разница, кто противник! Какое значение имеет их число! Я смету всех на своём пути и растопчу!
— Кяхахаха! Какой-то вой побеждённого пса звенит у меня в ушах — или уши у меня что, сломались? А, нет, нет, нет, ошиблась. Ты ведь не побеждённый пёс, а побеждённый котик! Мяу-мяу-мяу-мяу! Твой котик погиб, и ты весь покраснел от злости!
— Г-что...!?
Гаарфил, рявкнувший в ответ на оскорбления Капелы, захлебнулся от этого контрудара.
То, о чём говорил чёрный дракон, определённо относилось к поражению Гаарфила. Раз Капела так подробно описала случившееся с Мими, значит, она это видела.
Ещё больше поразило Гаарфила следующее:
— Откуда ты знаешь, что я Вайлд Тайгер...
— А? Откуда я узнала? У тебя самомнение через край! Меня интересует хоть крупица, хоть пылинка от тебя? Ты — грязный полурослик, это и так видно! Ты думаешь, я тебя обижаю? Если не обижаю, значит, ты просто дурак! Дурак до смерти! Умри!
Выругавшись вовсю, Капела фыркнула и окинула каждого из Субару и его товарищей взглядом:
— Фу, фу! Протухшее мясо от всех до одного пахнет только мусором. Мусорное мясо морщинистое! Мусорное мясо, прикидывающееся умным! Мусорное мясо шерстяное, звериное! И мусорное мясо какое-то непонятное, но раздражающее! Ах, да, но...
Опустившись до оскорблений, Капела перевела взгляд на одну точку — на Круш.
Её острые глаза прищурились, и от этого липкого взгляда Крусч машинально обняла себя руками. Увидев это, Капела ещё довольнее проревела:
— О, тут ещё и мясо попалось ничего такого! Красивое, миленькое, мой любимый высший сорт! Аромат превосходный! Чувство запретного сводит с ума! Это лицо, это тело, эту красоту... Так и хочется превратить тебя в кашу своими руками!
— Хватит.
— А?
Может быть, она наслаждалась. С лицом, которое можно описать лишь как блаженное, чёрный дракон облизывал Круш от головы до пят.
В это вмешался низкий голос, в котором гнев был подавлен:
Чёрный дракон, сосредоточенный на Круш, с раздражением поднял голову.
И перед его распахнувшимися глазами оказался Юлий, покачивавший кончиком меча, словно дирижёрской палочкой:
— Гори шестью цветами света, Эль-Пралиюм!
Над головой Юлия шесть полудухов описали круг, и сверкающий шестикрасочный свет, смешиваясь, обрушился в виде прямого луча.
Радужное сияние в точке попадания вспыхнуло белым, и Капела, принявшая удар в лоб, взвыла:
— Кряяяяяя!!
— Платой за длинную речь. Если бы можно было, я бы ещё и сдачу вернул за эти нелепости.
Под командованием Юлия разрушительный свет полудухов продолжал обрушиваться без пощады.
На фоне визга Капела, раздиравшего сердца слушателей, два мечника, до этого молчавшие, вновь оттолкнулись от каменной мостовой и ринулись на них.
— Не дайте им!
— Не позволю!
Туда же, крича, ворвались Гаарфил и Вильгельм.
Вильгельм схлестнулся мечами с женщиной-мечником, а Гаарфил крепко принял два двуручных меча своими щитами.
— Не отступлю! Дай-ка я проверю!
Когда женщина, чей первый удар был парирован, попыталась отступить, блеснул клинок Вильгельма.
Решительный выпад старого мечника и ураган ударов, обрушиваемых с неистовой скоростью вверх и вниз. Длинный меч оказался невыгоден женщине — её защита не поспевала за безумной скоростью Вильгельма.
И всё же женщина была страшна тем, что уклонялась от ударов, которые не успевала принять на клинок. Её ступни и тело были так отточены, что она могла перемещаться по потоку воды, не создавая в нём ряби.
Тело женщины было создано для того, чтобы рубить и держать меч.
Вильгельм, демонстрирующий мечевое искусство, не уступающее тому, что он показал когда-то в бою с Белым китом, она не отставала лишь благодаря выдающимся навыкам и природному дару.
— У-оооо!
Крик, разящий, как разрываемая ткань, — и темп ударов Вильгельма нарастает.
Старое тело — и кто посмеется над ним? Бесконечная смена ударов старого мечника пленяет взгляды молодых воинов и внушает им заветную мечту: «Вот кем я хочу стать». Одна из вершин мастерства меча.
Сверкающий клинок рассекал воздух, неслся по пространству, скользил по земле и стремился достичь тела женщины.
Отвечавшая женщина молча, в лоб, принимала, отводила и перенаправляла лезвия, отточенные долгими годами.
Не издав ни звука, не выставив никакого лозунга, женщина была словно кукла, созданная для войны. Слепо подчиняясь генам битвы, вписанным в её плоть, она рубила, как вращающиеся шестерни.
Рассекая воздух, неслась по пространству, скользя по земле, — и она безжалостно отбивала налетавшие на неё клинки.
Это был не поединок стали со сталью — скорее тихое столкновение клинков.
Меч женщины не был лёгким. Меч старика не мог быть лёгким.
Просто отточенные клинки друг друга не несли в себе ничего лишнего, кроме способности рассечь добычу.
Это была область прекрасного «лезвия», достижение которой считается высшей честью для оружия, именуемого «мечом», и для тех, кто выбирает путь «мечника».
— Ооооо!!
Мелькали клинки, и два мечника противопоставляли друг другу своё безмолвное боевое мастерство.
Это была сама святая область меча, куда не допускалось ничьё вмешательство.
Между тем по соседству разворачивался другой бой.
— Оораааа!!
Крик, напряжённые мышцы, шаг, разбивающий землю, и удар, пронзающий плоть противника.
От нанесённого удара темнело в глазах, от ощущения собственного удара поднимался рёв, от чувства раздавленных внутренностей извергалась кровь, а от мощи, разбивающей кости, противника отбрасывало назад.
Рукопашная между Гаарфилом и громилой резко отличалась от изящной схватки мечников — здесь царила первобытная грубость.
Если посмотреть в целом, громила тоже был мечником, владевшим парой двуручных мечей. И всё же его манера боя была далека от всякой утончённости — скорее примитивна, как у варвара или существа, лишённого разума.
— Ха-руааа!!
Гаарфил напротив тоже не был знаком с изящной манерой ведения боя.
Боевой стиль Гаарфила — это стиль уличной драки, плод его собственного опыта. Получив наставления от Субару, он стал именовать его «Гарфиелёвская боевая щитовая стойка», но по сути это было одно лишь беспорядочное насилие, которое он один понимал инстинктивно и которое не мог повторить никто другой.
Насилие Гаарфила и первобытный стиль громилы идеально подходили друг другу.
До тех пор, пока один из них не достигнет предела и не рухнет, — избиение одного другим, простая и варварская дуэль. Именно поэтому результат был виден каждому.
Нисходящий удар двуручника был тяжёл — если принять его на одну руку, локоть подломится. Но если принять на обе, внимание ко второму мечу ослабнет, и удар может пройти безнаказанным.
Поэтому на каждый удар двуручника Гаарфил решался на уклонение с помощью щита на одной руке. Принимая лезвие под углом и удерживая щит силой руки, он давал острию соскользнуть и увести его мимо.
Страшнее было то, что громила не махал мечами вслепую. Его манера была дико примитивна, но его удары поразительно прямолинейны — прямо, если говорить без обиняков.
Только одного таланта для этого недостаточно. Подобное мастерство приходит лишь после миллионов и миллиардов ударов мечом.
Против прямого лезвия полумеры не допускается.
Если ослабить внимание в момент принятия, серебристый щит будет рассечён почти безострым двуручником, и Гаарфил получит удар в полную силу.
— Да мне плевать!
Именно поэтому Гаарфил был вынужден прилагать максимум усилий против каждого удара двуручника.
Удар сверху — отводит. Размах сбоку — отводит. Удар снизу между ног — отводит. Промахнувшаяся другая рука находит брешь — бьёт. Он бьёт в ответ.
Досаднее всего то, что помимо двух рук с мечами у громилы были ещё четыре руки.
Они находили бреши в защите Гаарфила и обрушивали удары в узловых точках, а порой громила размахивался двуручником, держа его не двумя, а тремя руками — словом, был отчаянно скверным противником.
В скорости Гаарфил превосходил, но в мощи и разнообразии ударов побеждал громила.
Ему выбивают челюсть, он отводит двуручник, бьёт в колено, поднимает бьющуюся вниз голову, отступает, получив четыре тычка, и принимает удар сверху, впечатываясь в землю.
Кровь брызжет, кости хрустят, стон и рёв заполняют варварское поле боя.
Зрители чувствуют, как закипает их кровь, и не могут сдержать крик — вот он, бой великанов.
Грохот щита и двуручника, сталкивающихся друг с другом, напоминал бой ударных инструментов, а вылетающие искры придавали всему вид сценического представления.
Тихое поле боя Вильгельма и грохочущее поле боя Гаарфила.
Субару и Круш, затаив дыхание, не могли вмешаться ни в одну из схваток. Дело было не только в том, что их мастерства было недостаточно для вмешательства. Они были заворожены, и ноги не слушались.
Но в отличие от Субару, поглощённого этими чувствами:
— Не, пора уже действовать.
Рикард, чей взгляд был прикован к магии Юлия в вышине, пошевелил своим исполинским телом и выступил вперёд. Субару только удивлённо «а?» вымолвил, как:
— Субару-сама!
— Отойди!
Ему схватили за воротник и поволокли — и Субару рухнул на Круш, стоявшую прямо рядом. Перед ними обоими, словно щитом, встал Рикард, задрав голову и раскрыв пасть:
— Ва-ха—!!
Рёв породил волну звука, вибрирующая атмосфера загудела, и голос обрёл невидимую разрушительную силу.
Выпущенная ревовая волна была ударом того же качества, что и атака, которую Мими когда-то показала совместно с братьями в сражении с Белым китом. Тот удар нанёс урон гигантской туше Белого кита и прервал его атаку, а Рикард, что невероятно, был способен выпустить его в одиночку.
Ревовая волна и чёрное пламя, прорвавшее белый свет и обрушивающееся на землю, столкнулись в лоб.
Чёрное пламя зловеще пульсировало, и жуткость его была страшнее, чем жар, — именно она заставляла дрожать людей при виде этого огня. Встреченная ревовой волной, чернота рассыпалась с пугающей лёгкостью, и осколки пламени разлетелись по площади.
Но по-настоящему жутким оно стало, когда упало на землю.
— Что за огонь... Он не гаснет?!
На каменной мостовой, где не было ничего, что могло бы гореть, чёрное пламя удерживалось и продолжало ползти, вытягивая огненные языки в стороны.
Страшнее всего было то, что пламя оставалось на поверхности воды, упав в водосток. Как масло, подожжённое на воде, огонь утверждал своё присутствие на новом месте.
— Братцы, сколько можно так стоять? Вообще-то, обычно всё наоборот.
— Субару. Думаю, быть прикрытым женщиной — не лучший вариант.
Субару, испытывая необъяснимый страх перед тем, как горело чёрное пламя, к нему обратились Рикард и Юлиус. Проследив за их взглядами, Субару понял, что лежит на земле, причём Крусч нависает сверху, прикрывая его собой.
— Я выгляжу ужасно!
— Слава богу, вы в безопасности. Не волнуйтесь. Ни Феррис, ни Эмилия-сама ничего не узнают.
— А то, что я об этом радуюсь, ещё хуже!
При поддержке Круш он поднялся, и позор стал на десять процентов полнее.
Отряхнувшись, Субару поднял голову к источнику чёрного пламени — естественно, к чёрному дракону, извергнувшему его, — и сморщился при виде того, как Капела восседала на крыше.
Отвращение, и ничего более.
— А ну, не пялься! Что, от одного взгляда на меня трясёт от возбуждения? Прекрати, не смотри, не насилуй меня глазами! Кяхахаха! Ах, вот что — когда я говорю танцовщице «не прикасаться», вы отвечаете: «Ну мы же магией, руками не трогаем»? Кяхахаха!
— Это что же такое...
Капела, принявшая удар магии Юлия в лоб, по-прежнему была на ногах.
Впрочем, «на ногами» не означало «без урона». Напротив, от полной мощи магии Юлия, выпущенной без снисхождения, Капела получила чудовищные повреждения.
Правое крыло, гордость крылатого дракона, было чудовищно обожжено и разорвано, с него стекала кровь и мясо. Крылом он прикрыл тело, но даже в таком состоянии оно не могло полностью защитить туловище.
Магия прошла насквозь крыло и нанесла урон корпусу чёрного дракона. Живот был прожарен, а внутри кипели внутренности. Голова дракона была повреждена справа — правая половина лица содрана, язык, нагло высунутый в смехе, надорван, а глаз свисал.
Это были не ранения, от которых можно выжить. Полный труп.
Но именно не регенерация — нет, именно то, что последовало за этим чудовищным уроном, заставило Субару задержать дыхание, нахмурить брови Юлия и Рикарда и вырвать у Крусч женственный вскрик.
Кровеносные сосуды извивались, мясо вздувалось, кости скрипели, оборванные волокна сшивались, — и разрушенное тело Капелы восстанавливалось с невероятной скоростью.
Вне всякой нормы, от выделяемого жара кровь превращалась в красный пар.
— Ну что, полюбовались моими прекрасными внутренностями? Удовлетворились? Вы же все, под стать вашему мусорному мясу, извращенцы, которым мало взгляда на задницу любимого куска мусора! Кяхахаха! Удовлетворились? Эй, вы там, не взяли ли удовольствие?
— Что это у тебя... такое?
— Глупый вопрос от дурака-на-все-руки! Но я добрая, отвечу. Как видишь, я бессмертная, само собой!
Бессмертная — ёмкое слово, максимально понятная абсолютность.
Капела назвала себя так, и Субару машинально сдержал дыхание. Хотелось бы рассмеяться и спросить «да вы серьёзно?», но было ли это искреннее удивление? Не хотелось в это верить, но и смеяться было не так просто.
— Это просто... сверхрегенерация, которую ты присвоила себе...
— А ты думай что хочешь! «Непобедимая!» — ну бред полный, кто ж так говорит? Я не настолько хвастлива... Ладно, «хвастовство» — это не то слово. Ну, скажем, я не настолько самоуверенна, чтобы...
«Воображайте себе на здоровье, разве нет? Есть же дураки, которые считают себя непобедимыми, но чтобы я думала, будто я так уж крута, — нет, до такого я не дохожу, знаете ли».
— Думай, что хочешь. Есть, конечно, дураки, которые кричат «непобедимая!» и всё в таком духе, но я не думаю, что я НАСТОЛЬКО крута!
— Думай что хочешь! Есть и дураки, которые говорят «непобедимая», но я не настолько высокого о себе мнения...
— Думай что хочешь! Найдутся дураки, которые назовут «непобедимой», но я не настолько велика... Ладно, не настолько великая, чтобы так считать!
«Есть и такие идиоты, которые говорят всякое вроде „непобедимый“.»
«Я не думаю, что я настолько крута, впрочем.»
Итак:
— Думай что хочешь! Есть, конечно, дураки, которые назовут «непобедимой», но я не настолько невероятна, чтобы так утверждать!
— Представляй что хочешь! Глупцы бывают, которые «непобедимая!» кричат, но я ж не настолько крутая, чтоб так считать!
— Думай что хочешь! Найдутся дураки, которые «непобедимая!» крикнут, но я не настолько самоуверенна...
— Думай, что хочешь! Найдутся дураки, которые назовут «непобедимой», — такое в голову приходит. Но я ж не настолько велик... — ладно, не настолько поразителен...
— Думай, что хочешь! Есть и дураки, которые «непобедимая!» кричат, но я-то не самовлюблённая, чтобы так считать!
— Представляй что хочешь! Найдутся дураки, которые «Непобедимая!» крикнут, но я не настолько самовлюблённый... нет, ну, не настолько высокого о себе мнения...
— Думай, что хочешь! Есть, конечно, дураки, которые «непобедимая!» кричат, но я-то не настолько тщеславна, чтобы...
«Я не то чтобы считаю себя такой уж потрясающей, знаете ли!»
— Думай, что хочешь! Найдутся дураки, которые «Непобедимая!» крикнут, но я ж не настолько самоуверен...
— Думай, что хочешь! Найдутся дураки, которые «Непобедимая!» крикнут, но я ж не настолько тщеславна...
— Думай, что хочешь! Есть и дураки, которые «непобедимая!» кричат. Но я-то не настолько самоуверен...
НЕТ.
— Думай, что хочешь! Найдутся дураки, которые крикнут: «Непобедимая!» Но я-то не считаю себя такой уж...
— Представляй что хочешь! Найдутся дураки, которые крикнут: «Непобедимая!» — но я-то не считаю себя такой уж...
«――――»
«Ой-ой, замолчали, какие миленькие! Шучу, дураки! Сдохните! Вся эта ваша гнилая мясная свора — сдохните! Все, кроме меня, — передохните! Ну-ну-ну!»
— Ого, замолчали — какие милые! Вру, конечно, идиоты! Сдохните! Весь ваш мусор, все до единого, сдыхните! Все, кроме меня, — вымирайте! Тут-тут-тут-тут!
С ненавистью выпалив это, Капелла грубо оборвала себя на полуслове. И тут же чёрный дракон только что исцелёнными крыльями резко ударил по крыше городской ратуши и тяжело поднялся.
Злобно выплюнув слова, Капела резко оборвала себя. А затем чёрный дракон, ещё хрупкими от регенерации крыльями, ударил по крыше ратуши и поднял тяжёлый зад.
«Неужели она наконец сама решится напасть на Субару и остальных, что стоят на земле?» — приготовился он.
Субару напрягся, ожидая, что Капела наконец армит на них с крыши, —
«Время вышло. Мне надо возвращаться внутрь, вести трансляцию, так что позвольте откланяться. Болтать с вами — сущая пустая трата! До того досадная, что аж бесит! Т-так что пусть вон те, что чуть получше мяса, изрубят вас на куски, и подыхайте гнить.»
— Время пришло! Мне надо выступать в эфире, так что я возвращаюсь внутрь. Говорить с вами — чистая трата времени! Злит до коликов, эта трата! Так что вас, мусорное мясо, пусть лучше... пусть изрежут те, кто чуть получше, и вы там умрите!
— Время пришло! Мне пора выступать в эфире, так что я возвращаюсь внутрь. Разговаривать с вами — бесполезная трата времени! До бешенства бесполезная! Вот поэтому вас, куски мусора чуть получше качеством, изрежут и измучат, так что давайте-ка умирайте!
«Так что, пожалуйста, дайте себя изрубить в куски этим кусочкам мяса получше, что там стоят, и сгнейте, сдохните.»
— Время пришло! Мне пора выступать в эфире, так что я возвращаюсь внутрь. Болтать с вами — бесполезная трата времени! Злит до коликов, эта бесполезность! Так что вас, чуть лучший мусор, пусть изрежут и пусть вы там умрёте и сгниете!
— Время пришло! Мне пора в эфир, так что я ухожу внутрь. Болтать с вами — бесполезная трата времени! До бешенства бесполезная! А потому: вас, куски чуть получше, изрежут те, кто останется снаружи. Умрите и сгнийте!
— Время пришло! Мне пора в эфир, так что я возвращаюсь внутрь. Разговаривать с вами — чистая потеря времени! Бешеная потеря! Так что вас, куски мусора чуть получше, изрежут и порежут, так что умирайте!
«Ха, а?»
— Э, что?
Внезапно её настрой упал, и Капелла, широко раскрыв рот, демонстративно зевнула. Затем она — если её вообще можно так называть — действительно развернулась и, тяжело топая, удалилась вглубь городской ратуши, скрывшись из виду Субару и остальных.
Внезапно спустив тон, Капела широко зевнула — не скрывая. А затем она — можно ли так сказать, непонятно — действительно развернулась и, тяжело шаркая, ушла в глубь ратуши, скрывшись из виду.
Можно, конечно, счесть это уловкой, чтобы усыпить нашу бдительность, но...
Можно было подумать, что это уловка, чтобы расслабить бдительность, —
«Следует полагать, что меня заманивают... но об этом станет известно всем».
— Нас, конечно,манят, и надо об этом помнить... Но если начнётся трансляция...
«Если это требование и правда до них дойдёт, притихший город впадёт в панику, что ли? Чёрт, значит, придётся лезть внутрь. В такой-то ситуации! За ним, догоняй!»
— Если её требования дойдут до народа, город в панике. Чёрт, придётся лезть внутрь. При такой раскладе! Гнаться за ней!
Одни только дурные предчувствия.
Плохие предчувствия не отпускали.
И вообще, как Капелла с такой громадной тушей вообще пробралась внутрь городской ратуши? О размерах радиовещательной комнаты можно только гадать, но стоит Капелле чуть шевельнуться — и всё разлетится в прах. А может, она лишь заставила приверженцев Культа ведьмы всё подготовить, а сама только посылает голос, — но раздумывать об этом было некогда.
Как, собсно, Капела с тем размером пролезла в ратушу? Размеры дикторской даже представить трудно — одно лишь движение Капелы разнесло бы всё в щепки. Может быть, она просто попросила культистов подготовить аппаратуру и транслирует голос издалека? Но думать об этом было некогда.
«Ну тогда решено. Тех, кто снаружи, оставьте мне и той парочке. Юлиус-сопляк с братцем, да ещё барышня Крусч — это штурмовая группа.»
Рикард сказал это и сразу обозначил курс тем, кто ещё колебался. Можно было бы ожидать, что за его словами стоит какой-то расчёт, —
— Расчёта нет. Просто против этих кукол Субару-пан и Круш-тян будут слишком слабы. А я в здании — неудобно двигаться. Юлиус-пан справляется с обоими. Вот и всё.
— Верно. Я бы принял такое же решение. По правде говоря, оставлять Вильгельма и Гаарфила без поддерж