——Обстоятельства неоправданно ухудшились, и и без того плохая ситуация стала ещё хуже.
Субару содрогался, глядя на Сириус, чьи глаза были потоплены в экстазе, а из губ вырывалось жаркое дыхание.
Чудовище, не обращая внимания на то, что раскалённая цепь прожигала щёку сквозь повязку, яростно, с безумным блеском в глазах, уставилось на Субару — нет, не отрывалось от него взглядом.
— Дорогой… Петелиус…?
Имя безумца, которое он не хотел бы слышать. Человек, носивший фамилию Романеконти и не перестававший кричать о любви к покойному мужу, смешанной с яростью, — было бы враньём сказать, что он не уловил сходства.
И всё же он не мог решиться признать это предположение верным, потому что не хотел соединять образ безумца Петелиуса с образом чудовища по имени Сириус.
Не хотел верить, что двое, связанные фамилией Романеконти, оказываются самой что ни на есть ужасной парой.
— Жениться на ведьме-то можно, но быть мужем и женой в Культе ведьм — это слишком даже по их меркам. Выбирай нормально… Ну а если ты выбрал и в итоге получишь «вот это», тогда уж ничего не поделаешь.
Правда в том, что в Культе ведьм не состоят нормальные люди. Все — выброшенные жизнью отбросы.
Самовлюблённый Петелиус. Эгоистичная Сириус, навязывающая своё понимание любви. Леглус, рассуждающий о любви в рамках жалкой теории судьбы — они все, без исключения, мусор.
— Кстати, у них имена ещё и слегка похожи. Все… заканчиваются на… «-с»? Кончаются?
Субару попытался отогнать страх бесполезными размышлениями, но зацепился за собственные же слова и осёкся.
Сейчас он будто бы осознал что-то странное. Он не мог разглядеть, что именно было не так, — слишком уж напряжённая обстановка.
— Не молчите, Петелиус. Вы и правда злой человек. Вы всегда ведёте себя со мной так равнодушно, а теперь, теперь, теперь… Это так невыносимо!
Неизвестно, как Сириус интерпретировала в голове молчание задумавшегося Субару, но она прижала руку к щеке, повела бёдрами и принялась корчиться в экстазе. Столь кошмарное зрелище заключалось ещё и в том, что собравшаяся вокруг Сириус толпа тоже поддалась фантазиям чудовища и начала выделывать на месте немыслимые ухаживания.
— Ну, ну, нечего мне мешать. Скорее всего, он придумал это, увидев тот удивительный трюк, но всё-таки это подло. Если вы суждены друг другу судьбой, то никакое препятствие не помешает вам соединиться. Как это было с мной и моими невестами. А она до сих пор не может смириться с тем, что они погибли, не успев обрести счастье, — это уже не жалость, а жалкое зрелище.
— Ага, ага, спасибо. Извини. Сейчас я занята, ты же понимаешь? Понимание — важно. Уступки — тоже важно. Если ты уже добился своей цели, может, уйдёшь? У меня тоже есть свои дела.
— Впрочем, моей целью было вывести невесту, и она достижена…
Леглус, к которому Сириус с её вернувшимся рассудком и тактичностью косвенно адресовала просьбу уйти, посмотрел на Эмилию в своих объятиях. Затем он повернул голову к Субару и произнёс:
— Ты хотел убить меня и невесту, а этот шумный тип всё это время преграждал мне путь. За это я ещё не получил должного возмещения. Я не то чтобы хочу применять насилие. Но это справедливое возмездие. Важно, чтобы это было справедливым. Если я отступлю — мне придётся стерпеть. Но если я уйду сейчас — это значит, что я не проявлю должной честности перед справедливостью. А это — утрата правосудия. Таких прецедентов не должно быть.
— Н-не надо мне тут прикидываться! Ты просто хочешь меня прибить, потому что я тебе не нравлюсь! И ты оправдываешь это своей убогой теорией!
— Настораживает, как ты возражаешь. И ещё больше — как будто я в чём-то неправ. Или ты из тех, кто с порога отвергает любое мнение, не совпадающее с его собственным? Если да — можешь считать, что у тебя и кругозор, и масштаб души одинаково малы. Человек, не способный честно выслушать другого, в конечном счёте будет повержен тем, кого он когда-то посчитал ничтожным. Как тебе такой вывод?
— Говоришь как будто это не про тебя.
На ответ Субару Леглус неожиданно расширил глаза.
Неужели он и правда верит, что его слова обоснованы? Нет, верит. Иначе он не мог бы возглавлять этот цирк безумцев.
Разговор складывался на удивление гладко — но это была иллюзия. Они лишь пользовались схожими языковыми формами, а на деле были существами из совершенно иного мира и иной экосистемы.
Иначе тебя поглотят.
— Сириус. Ты, кажется, исключила его из зоны действия своей способности. Почему?
Леглус, а не Субару, направил остриё разговора на Сириус.
Субару нахмурлся, почуяв неладное, и лишь опоздав, осознал, что страх, обитавший в его сердце ещё миг назад, исчез.
Он не вышел за пределы действия способности — об этом свидетельствовали кончики пальцев Беатрис, всё ещё державшей его за плечо и слегка подрагивающие.
То есть Субару стал единственным, на кого способность не действовала. Причина —
— Ну, разумеется. Я знаю, что он — тот самый человек. Но если я всё ещё буду пытаться быть рядом с ним, мои чувства могут дойти до него, а это было бы непристойно.
— Не ной, отвратительно. Ты целыми днями кричишь «люблю-люблю», а теперь вдруг решила стыдиться? Непонятно.
— Если он узнает даже те чувства, о которых я не должна говорить, это будет бесстыдно. Все это я буду хранить в себе до самого последнего момента — до той минуты, когда стану единым целым с ним. Я так решила. Ради «любви»!
— Вот из-за такой скромности твои настоящие чувства и не доходят до него. Ты называешь себя Сириус Романеконти? Впрочем, одно дело — оставаться верной, а другое — без спросу присвоить фамилию другого человека. Это и есть настоящая мерзость. Нет, конечно, мёртвому уже всё равно.
— Мы любили друг друга!
Сириус вспыхнула, поражённая нетерпением Леглуса.
Чудовище принялось дёргать себя за волосы, брызгая слюной в сторону Леглуса:
— Мы же несколько раз в день встречались взглядами! Я осмеливалась прикоснуться — и меня не ругали! Я обращалась к нему — и он не делал дурного лица, а отвечал! Я вдыхала его выдох — и он ничего не говорил! Он позволял мне спать рядом! Когда я захотела его вещь — он не разгневался, когда я её забрала! Он хвалил, когда у меня хорошо получалась полуприготовка! Он дал мне имя! Он улыбался! Только мне! Только мне, только мне, только мне, только мне!
Тяжело дыша, Сириус полилась слезами, выплёскивая всю глубину своих чувств.
Теперь Субару точно понял. Вот она, тёмная, чёрная как смоль, «чистая любовь» чудовища по имени Сириус.
— Ну вот видишь, — Леглус пожал плечами и произнёс так, словно искал у Субару согласия. — Убеждённые в своей правоте люди — вот почему с ними невозможно иметь дело.
Субару хотел бы ответить: «Только тебе не стоит это говорить», — но раздражающими оба они были одинаково, и связываться с ними не хотелось оба раза.
Перед двумя архиепископами Греха яркого пути к перелому ситуации по-прежнему не было видно.
— Нет, скорее наоборот: то, что интерес Сириус сместился в мою сторону, ситуацию только ухудшило.
Даже если сам Субару вышел из-под действия совместного страха, боевой потенциал команды не вырос. Беатрис по-прежнему была скована страхом, и её решения уступали обычной проницательности. Если бы только сняли оковы с неё…
Единственным противником был бы Леглус — тогда ещё было бы о чём думать.
— Эй, Сириус.
— Да? Что такое, вы?
Сириус ответила мягко и безоговорочно на оклик Субару.
Внутренне удивившись столь адекватной реакции, Субару сказал:
— Мне нужно кое-что решить с тем Леглусом. Поэтому будь добра, подожди немного. Прошу.
— Подождать, говоришь?
Субару строил свой отчаянный план на том, чтобы использовать недоразумение Сириус.
Она, похоже, приняла его за Петелиуса или кого-то из его окружения — из-за того, что он использовал способность, похожую на «Невидимые руки» Петелиуса, — инвизибл провиденс. Обвинение было абсолютно ложным, но сейчас это можно было обратить себе на пользу.
В конце концов, Петелиус был духовным существом, вселяющимся в чужие тела. Если бы он был жив, вселение в тело Субару — вполне реальная ситуация.
Проблема заключалась в том, что предыдущий разговор никак не вязался с этой версией, но Сириус, при всей её ненормальности, вряд ли стала бы копаться в деталях.
Исходя из этого расчёта, Субару попытался силой пробить ситуацию. Результат:
— Извини, но нет. Даже ради тебя, дорогого, я этого не могу допустить.
Сириус безжалостно отвергла его просьбу.
Субару скривился, не ожидав отказа, а Сириус опустила взгляд и продолжила:
— На самом деле я хотела бы вас послушаться. Но вы — такой деятельный человек. Вы обязательно воспользуетесь тем, пока я буду стоять на месте, ускользнёте от моих вытянутых пальцев и уйдёте далеко-далеко. Я знаю. Мы ведь так давно вместе. Я знаю, как вы всегда стараетесь, как один взваливаете на себя слишком много, ради результата. …Но.
— Хорошо сказано, — Субару был искренне впечатлён.
Понять трудолюбие Петелиуса именно так — это надо обладать поистине слепой точкой зрения. Тот же трудолюбие, за которое обычного офисного работника хвалят, у профессии архиепископа Греха может лишь вредить миру.
— Мы наконец-то нашли друг друга! Год — целый год! Год, в течение которого я ни разу не была далеко от тебя! За эти сто лет — ни разу! А мы не могли встретиться больше года… И вот мы встретились — и ты просишь меня ждать? Нет. Невозможно. Я не могу. Даже когда мы были порознь, я хотела стать единым целым с тобой, хотела, хотела, хотела, хотела, хотела, хотела, хотела, хотела!
— ……
— И ты ещё просишь меня ждать?! К тому же ты всё это время таскаешь с собой какую-то духовную женщину! Где ты её нашёл?! Что в ней хорошего?! Она маленькая, наглая, в ней нет ни грамма женственности! Потому что она дух?! Ты сам дух, и тебе нужна только дух-женщина?! И всё наше время вместе — и оно будет побеждено такой ничтожной причиной?! Я сожгу тебя, слышишь?!
Во время разговора она невольно свернула не на тот путь и, сама себя распаляя, снова подняла руки, окутанные пламенем. Толпа, выведенная из любовного транса, вернулась в состояние ярости: очевидно, чрезмерная нагрузка давала о себе знать, и люди начали истекать кровью из глаз и носа.
— В любом случае, ты и на Леглуса нападал ради той полурослички в его объятиях! Грязная полуростышка! Сереброглавая полуэльфийка! Почему ты её так жалеешь?! Ты ведь уже должен понимать! Презренная, подлая, жалкая ведьма-дрянь…! Если она действительно воскреснет по твоему желанию, я сожгу её прямо перед твоими глазами…!
— Да что ты вообще несёшь…
Кровавыми криками чудовище выплёвывала ненависть к Эмилии и «Ведьме зависти».
Разве целью Культа ведьм не является возрождение «Ведьмы зависти»? Как можно ненавидеть тот объект, ради которого ты живёшь? Субару абсолютно не мог этого понять.
Вернее, Сириус вообще не испытывала ни капли сочувствия к заветной мечте Петелиуса.
Он и не думал, что она станет союзницей, но не представлял, что они окажутся столь непримиримыми врагами.
— ……
Снова сложился тройственный тупик.
Леглус намерен убить и Субару, и Сириус.
Сириус хочет заставить Леглуса отступить и пытается почувствовать присутствие Петелиуса, о котором даже не подозревает.
Субару хочет вернуть Эмилию у Леглуса, освободить Тину у Сириус и, если повезёт, одолеть обоих архиепископов Греха.
Условия для Субару были явно несправедливыми.
На лбу Субару выступила испарина от того, что от него требовался результат, которого невозможно достичь в одиночку.
Он уже прошёл через «Возвращение смертью», а за появлением Сириус последовало появление Леглуса, за ним — всеобщее безумие двух архиепископов Греха и бесконечная беготня. По продолжительности жизни он сейчас опережал всех.
И всё, что он смог извлечь за это время, было лишь ужасным. Вот что было по-настоящему безнадёжно.
— …Бико.
— Какая разница, — я готова.
Из-за спины донёсся голос напарницы, подбадривающего Субару, готового вот-вот потерять решимость.
Отдавая выбор ему, Беатрис произнесла эти слова. Субару окончательно решился.
В этот момент.
— О-о.
— …!
Леглус и Сириус одновременно изменили своё поведение.
Они одновременно засунули руки в карманы и вытащили оттуда — по одной книге.
— Это…
Он узнал их. Толстые книги в чёрном переплёте.
На Субару тоже осталась одна такая — и он не мог перепутать.
Евангелие — книга, которую, как говорят, имеет каждый член Культа ведьм.
— ……
Не обращая внимания на то, что Субару насторожился ещё сильнее, два архиепископа Греха одновременно раскрыли свои Евангелия и пробежали глазами по страницам.
Затем, издав одинаковый звук, они закрыли книги. Время совпало идеально, но выражения лиц были диаметрально противоположными.
— Содержание, судя по всему, совпадает. Верно, Сириус?
— Заткнись, Леглус. Почему… почему именно сейчас?! Он наконец-то рядом, в досягаемости, а ты…
Леглус слабо улыбнулся, Сириус стиснула зубы, и в голосе её прорвалось раздражение.
Злодей и чудовище — противоположные эмоции, но воля их, похоже, совпала.
Потому что оба одновременно посмотрели на Субару и сказали:
— Прости, но время вышло. У меня больше нет времени тебя развлекать. Благодари Евангелие… нет, подожди. Это слишком нелогично. Благодарить бумажку — незачем. Так что лучше поблагодари меня — Леглуса, следующего указаниям Евангелия.
— Благодарности я проигнорирую… «Время», говоришь? О чём ты вообще?!
— Как услышал. Перед тем, как делать то, что нужно, у меня была свобода. И я считаю, что потратил её с пользой, получив невесту.
— Я не получила даже того малого, на что рассчитывала… Тот самый человек передо мной — и вот такая расплата?! Это слишком жестоко. Меня захлёбывает горечь. Ты же понимаешь?!
Леглус говорил невозмутимо, Сириус навязывала свою скорбь. Толпа рушилась, Беатрис прижималась спиной к чему-то, удерживая рыдания.
Но ни Субару, ни Леглуса это не задело.
— Прости, но твоя навязчивая, поверхностная «любовь» не оказывает на меня, завершённого в самом малом, никакого воздействия. Лишь отвращение.
Произнеся это снисходительным тоном, Леглус, так и не выпуская Эмилию, развернулся к Субару спиной.
Он и правда собирался уйти — не оглядываясь. Если бы Леглус ушёл один, это было бы отличной новостью, но так не получится.
— Стой, подонок! Не решай за других! Оставь эту девчонку! А нет то…
— Я тут подумал…
— …?!
Леглус остановился и, повернув лишь голову, улыбнулся Субару.
Эта улыбка вызвала у Субару чувство, словно спину облизнуло лезвие, — он застыл, не в силах вздохнуть.
И потому не смог остановить последующих действий Леглуса.
— Сократить число гостей на стороне невесты — тоже грустно. А не приглашать тебя, страстно в неё влюблённого, — бесчувственно. — Поэтому я не стану тебя убивать.
Лёгким движением Леглус коснулся каменной мостовой кончиком когтя.
Жест напоминал поправку обуви, но его коготь без труда вскрыл камни, словно совок, воткнувшийся в мягкий грунт.
Следуя траектории когтя, обломки булыжника ринулись в сторону Субару.
Почти все — случайные осколки, разлетевшиеся без цели. Но один из них коснулся внешней стороны правой ноги Субару — и в следующий миг правая нога Субару целиком испарилась.
— …А?
С огромным, зверски вырванным срезом, Субару обнажил белую кость, розовую мышечную ткань, жёлтые нервы и аккуратно перерезанные зелёные кровеносные сосуды.
Непонимание, понимание — и тут же невыносимая боль.
— …?! А-а-а-а!! Аааааа?!
Зрение вспыхнуло белым, в мозг впились десятки острых игл.
Горло затряслось, и Субару издал крик, не в силах удержать тело. Он повалился набок и потянулся рукой, отчаянно прижимая наружную сторону бедра. Бессмысленно. Рана слишком велика — его ладонь не могла её закрыть.
— Субару!? Субару! Субару, подожди! Сейчас! Прямо сейчас!
Беатрис, упавшая рядом на землю, заметила тяжесть раны и поспешно начала читать заклинание лечения. Глядя на их бедственное положение, Леглус удовлетворённо кивнул.
— Считай, что это возмездие за твоё безрассудное поведение до этого момента. Рецидив возможен, но я надеюсь на твоё будущее. Эта боль, когда ты в следующий раз захочешь причинить кому-то вред, остановит тебя. Не благодари. Просто когда-нибудь спаси кого-нибудь так же — и этого будет достаточно.
— Ааааа!! Г-г-г-г!!
Боль боль боль боль боль боль боль боль боль!
Глаза потемнели. Коренные зубы могли расколоться от сжатия. Всё впереди было красным. Верх, низ, лево, право — ничего не разобрать. Лежит он, стоит, жив, мёртв —
Не понимает. Не понимает, не понимает. Но кое-что понимает.
— Э-эмили-а… м-м-г-г-э…
— Субару, не двигайся! Если тебя рвёт — поверни голову в сторону, иначе горло…
В отчаянии от боли и тревоги Субару метался, не переставая прижимать рану. Сердце стучало как бешеное, внутренности сжимались от напряжения, и его начало тошнить.
Беатрис, маленькой фигурой удерживая его бунтующее тело, из последних сил выжимала из себя лечебную магию. Но —
— …Это не шутка, не так ли?
— Извини. Но это правда. Разве не очевидно?
Беатрис озлобленно пробормотала, а за спиной Сириус ответила голосом, пропитанным злобной яростью.
Вокруг Сириус люди корчились от боли, кричали и бились о землю.
Все они прижимали руку к ране на правой ноге — такой же, как у Субару.
Все они получили раны когтями зверя — точно такие же.
— Мой дорогой Петелиус сказал бы так: боль — это подтверждение жизни, а сама жизнь — это «любовь». Это верно. Ошибиться невозможно. Но я верю, что есть и более глубокий способ показать «любовь». Благодарю тебя. Вот что значит стать единым целым. Ведь «любовь» — это желание стать единым целым! Смотреть на одно и то же, чувствовать одно и то же, проводить время вместе, заканчивать вместе — стать единым целым — вот что такое «любовь»!
Раскинув руки, она хлопнула в ладоши — и это был взрыв аплодисментов.
Глядя на лица людей, изнемогающих от боли, с завистью, Сириус на мгновение направила взгляд на Беатрис — взгляд, полный злобной ненависти.
— Все должны испытать ту же муку в жизни, что и он. Но я не дам этого тебе и той мерзкой полуросличке. Кто ж позволит вам сравняться с ним!
— …Зависть делает женщину ещё отвратительнее. Мне ничего не нужно делать — Бико давно уже едина с Субару. Бико принадлежит Субару.
— …!
На злобную выходку Беатрис не осталась должной.
Чудовище и дух обменялись взглядами, но вскоре чудовище отвернулось, и на этом всё закончилось.
— Пока я его оставлю у вас. Мне нужно следовать указаниям Евангелия. Да, неохотно. Извини. Извини. На самом деле я хотела бы забрать тебя прямо сейчас.
К Субару, стонущему от боли с белками наглазу, Сириус обратилась с безумной нежностью. Затем одним прыжком чудовище вылетело из окровавленной площади.
Беатрис осталась — ей не оставалось ничего другого, кроме как отказаться от погони. Она знала: отпустить — значит обречь на ещё больше жертв.
— …Субару.
Субару, с закатившимися глазами и желтоватой пеной в углах рта.
Беатрис прижала ладонь к его ране и принялась лечить кровотечение, остановить которое было невозможно. Рана была слишком велика — малейшее упущение, и от потери крови неизбежна смерть.
Спасти Субару — для Беатрис это было превыше всего. А следующим приоритетом было —
— Нужно вылечить и остальных…
По оценке, на площади лежало более тридцати раненых.
Все они получили такие же раны, как Субару, и — убийственная деталь — эффект лечения Субару не распространялся на них. Каждого нужно было лечить отдельно.
Это означало нагрузку, способная полностью истощить запасы маны самой Беатрис и всё равно не покрыть потребности.
— …Субару, прости.
Голос Беатрис, старавшейся удержать бодрость, надорвался.
По её щеке, белой как мел, скатилась одна белая слеза.
— Прости. Прости, пожалуйста…
Беатрис повторяла это снова и снова.
Она знала, что эти слова не дойдут до Субару, потерявшего сознание от боли.
Знала, что они не решат ничего.
— Прости, Эмилия…
Чудовище, породившее столько жертв и улетевшее с площади.
А также тот, кто продемонстрировал подавляющую силу и увлёк за собой Эмилию.
——Двое архиепископов Греха были выпущены в город-шлюз Пристелла.