ГЛАВА 94: «Покинутая»
Очнувшись, первым, что она ощутила, была пустота от пустой правой руки.
С затуманенной спросонья головой она смутно подумала об этом, но по мере пробуждения осознала, насколько это эгоистичная сентиментальность, и её щёки мгновенно вспыхнули от злости и стыда. Вместо того чтобы подняться, она предпочла свернуться калачиком на постели, сжимаясь под простынёй.
С первым пробуждением осознав собственное ничтожество, она в самом начале дня уже успела разочароваться в себе.
— Это ужасно, ужасно, просто ужасно. Какая же я... эгоистка.
Девушка, свернувшаяся в постели — Эмилия, — пробормотала и испустила долгий-долгий вздох, полный отвращения к себе.
Сжимая и разжимая ладонь под одеялом, она всё ещё ощущала тепло прикосновения, которое чувствовала до того, как погрузилась в сон. Грубые, толстые пальцы, кончики которых были чуть огрубевшими — каждый раз, когда ей выпадал случай коснуться этой руки, она думала, насколько она не похожа на её собственные, тонкие и слабые.
Это прикосновение ладони юноши — Субару, — который, заботясь об Эмилии, говорил ей ласковые слова и, пока она не потеряла сознание, сидел у её постели и держал её за руку.
И первое, о чём она подумала, очнувшись, была потеря этого ощущения ладони Субару, пустота в пальцах — до чего же она безнадёжна. Даже после того, как она так долго на него опиралась, неужели её сущность желает и дальше взваливать ношу на этого юношу?
«Ведь я уже причинила всем столько хлопот своей слабостью и виной, что это не исправить».
На четвёртый день после прибытия в Святилище — после первого дня, позавчера и вчера Эмилия погружала себя в Испытание в усыпальнице, что находится в глубине Святилища.
Для Эмилии, стремящейся победить в Королевском отборе и занять трон Королевства Лугника, сила этого Святилища была первым шагом среди того, что ей необходимо обрести.
Росваал, правящий этими землями, — её покровитель, а местные жители, со своей непростой судьбой, близки ей по положению, ведь Эмилия — полуэльф.
Сможет ли она чего-то добиться в будущем, если не проявит себя и не добьётся признания здесь, в месте, где собраны столь благоприятные условия?
Положение Эмилии в Королевском отборе, по сравнению с другими кандидатами, несомненно, имеет свои недостатки.
Чтобы слабая Эмилия одержала победу, ей необходима помощь окружающих. А доверие, необходимое для получения этой помощи, должно быть завоёвано исключительно собственными поступками Эмилии.
Для Эмилии, которая правильно понимает своё положение, то, что нужно сделать в Святилище и что следует показать, очевидно.
В этом нет никаких сомнений.
Но что омрачает её взгляд, устремлённый вперёд, так это —
— ...Испытание.
Единственное и абсолютное условие для того, чтобы получить признание жителей Святилища — это пройти Испытание.
Жители, которые из-за барьера, протянувшегося от усыпальницы, не могут выйти из леса, окружающего Святилище. Чтобы сражаться с ними вместе во внешнем мире, необходимо уничтожить барьер, пройдя Испытание. Что касается эмоциональной стороны, они не станут признавать Эмилию, если она не покажет себя способной хотя бы на это.
Ситуация проста: и физическую преграду, и эмоциональную можно преодолеть, пройдя Испытание.
Раз уж проблема сведена к одному, нет нужды в мудрёных доводах и излишних речах.
Единственной проблемой было то, что содержание Испытания оказалось смертельным ядом для самой Эмилии.
— Бесстрастный голос, раздававшийся в усыпальнице, велел ей взглянуть в лицо собственному прошлому.
Стоит закрыть веки, как она отчётливо может вспомнить тот белый мир.
В тот же миг тело Эмилии начинало дрожать от неудержимого холода, словно её голую выбросили в ледяную стужу.
Озноб, пробегающий по всему телу — это потому, что она вспомнила холод того дня, или же потому, что до сих пор не забыла тот страх?
Что подумал Субару, когда услышал её неуклюжий рассказ о прошлом?
Она рассказала ему о прошлом, которое забыть невозможно, которое до сих пор сковывает её тело цепями чувства вины — это было вчера днём.
За день до того, в первую ночь, она попыталась пройти Испытание, и душа её была буквально сломлена.
Она плакала на руках у разбудившего её Субару, кричала, теряла самообладание, и лишь когда он начал ласково гладить её по спине, она наконец успокоилась. После этого она объявила всем, кто ждал её за стенами усыпальницы, что попытка провалилась.
Эмилия не помнила, какие лица были у всех, когда они услышали её слова.
У неё не было возможности разглядывать каждого. Её не волновало, встретят ли её взгляды, полные презрения или разочарования. Она просто держалась мужественно, а расставшись со всеми и оставшись одна в отведённом ей домике, она тут же чуть не утонула в невыносимом страхе.
Не в силах больше оставаться взаперти, она выбежала на улицу, дрожа на ночном ветру, и снова встретила Субару, идущего под лунным светом.
Затем, когда Субару признался ей в своей готовности не жалеть себя ради неё, Эмилия сбежала, выставив вперёд решимость, которая была не более чем идеалистической болтовнёй.
Эмилия, которую собственные же слова загоняли в угол, не могла заметить, насколько сильно её слова ранили Субару.
Она не помнила, как затем вернулась в своё временное жилище.
Она очнулась от того, что её звал побледневший как полотно Субару, стоя над ней, упавшей на пол.
Так, разговор о вызвавшем беспокойство Субару, о ставшем тому причиной Испытании, а затем и о прошлом Эмилии, стал неизбежным.
В рассказе о прошлом, который она поведала Субару, не было ни прикрас, ни единой лжи.
Ведь ей только что ярко явили её собственное преступление во всей красе. Она рассказала об этом, сдирая струпья с памяти, выставляя свежие раны на ветер.
Это одновременно было и признанием в слишком личном и эгоистичном мотиве Эмилии, которая участвует в Королевском отборе и стремится к трону.
Нельзя сказать, что не было страха или робости.
В результате ошибки, которую юность не смягчает, Эмилия пожертвовала слишком многим. И не расплатившись за это, она всё ещё продолжает беззаботно жить одна.
Более того, выбранный ею способ искупления втягивает в себя ещё большее число людей.
Она думала, что это заслуживает изумления, презрения и отчуждения.
Но в то же время она осознавала, что где-то в глубине души у неё есть уверенность, что Субару её не бросит.
Нацуки Субару, узнав, насколько жестокое прошлое у Эмилии и что она пытается искупить его своей эгоистичной мечтой, не сможет оттолкнуть её.
Эмилия видела результаты его поступков: как Субару ранился, скорбел и при этом защищал многих.
Это добрый, обязательный и глубоко чувствующий юноша. Он взваливает на себя слишком много и, не думая бросать взваленное, продолжает бежать, даже будучи раненым.
И если в этом грузе есть и её существование, то, наверное, каким бы отвратительным ни было нутро Эмилии, он не сможет от него отказаться.
— Это был воистину жестокий и даже подлый расчёт.
Если бы она отрицала это, качая головой, и сказала, что даже не думала об этом, это было бы ложью. А если где-то в душе она ждала такого исхода, то это было равносильно тому, что всё её существо это одобрило.
Именно потому, что она верила в того, кто её не возненавидит, она смогла рассказать о прошлом, за которое её могли бы возненавидеть.
Если выразить это словами, то всё лишь в этом.
В результате Субару, хоть и не скрывал удивления и потрясения от услышанного, не стал упрекать Эмилию в её грехах.
Прикосновение, которым он сжал её руку, когда Эмилия, утомлённая душевно, пожаловалась на сон, было таким же полным заботы, как и раньше.
Вопиющим образом чувства Субару оправдали ожидания той отвратительной части Эмилии.
Субару, обычно с острым взглядом, но сейчас с беспокойно опущенными уголками глаз, искренне переживал за неё. Его доброта была для Эмилии слишком сладким ядом.
Она плавила её сердце, плавила её решимость, грозя обнажить её гнусные истинные желания.
Ах, если бы можно было всё ему доверить, переложить на него все тяготы, изматывающие её душу. Если бы она осмелилась произнести эту жалобу, похожую на детский плач, что отворачивается от неприятного, Субару, не жалея себя, конечно же, посвятил бы всего себя служению Эмилии.
— Этого не должно быть.
С самой встречи Эмилия постоянно получала помощь от Субару.
В городском складе краденого, в особняке, которому угрожали магические звери, в зале Королевского отбора, где на неё косились другие кандидаты, когда деревня и особняк стали мишенью подозрительных личностей.
Эмилия постоянно цеплялась за руку Субару. Иногда она отталкивала эту руку, говоря, что не может смотреть, как он страдает, и что у неё нет на это ни права, ни причин.
Но Нацуки Субару никогда не оставлял её.
Более того, он, кощунственно, сказал Эмилии, которая не знала, за что её спасают:
— Я хочу быть тебе полезным, потому что ты мне нравлюсь.
Она никогда раньше не слышала признания в любви, сказанного так, всей душой, без всякого основания.
Первыми, кто проявил к ней доброту, были лишь её соплеменники из Леса эльфов, где она жила раньше, а затем долгое время — только Пак, который заменил ей родителей.
Выйдя из леса по приглашению Росваала, она воочию убедилась в плачевности положения полуэльфов, а побывав в Королевской столице дважды, поняла это ещё глубже.
Согласившись на предложение Росваала, она, преследуя свои цели, всё же лелеяла слабую надежду хоть немного изменить глубоко укоренившуюся в этом мире неприязнь к полуэльфам.
Но, считая эту надежду эфемерной, она в глубине души не верила в неё. Это также была не кто иная, как сама Эмилия.
Поэтому для неё было так важно, что Субару, этот искренний юноша, сказал, что любит её, включая то, что она полуэльф и слабая, ничего не умеющая Эмилия.
Не принадлежащие к одному и тому же роду, не те, кому суждено было провести с Эмилией жизнь с рождения, а просто случайная встреча, не по чьей-то воле, а лишь по воле случая — тёплое чувство, зародившееся из углубления дружбы и обмена эмоциями. Как сильно это спасло Эмилию.
Вот почему на этот раз Эмилия не может положиться на Субару.
Каждый раз, когда он принимает на себя её невзгоды, на его теле прибавляются неизгладимые шрамы. И не только на теле — то же самое происходит и с душевными ранами.
Эмилия считает, что Субару не какой-то особо сильный духом или телом человек.
У него сильная воля, позволяющая следовать своим убеждениям, и доброе сердце, способное заботиться об окружающих, но он не особенный человек.
Он ранится от печальных событий, плачет от боли, и если потеряет слишком много крови — умрёт.
Он обычный человек.
Эмилия не собирается взваливать на этого обычного юношу ещё больше страданий.
Если он просто продолжит поддерживать её, стоящую лицом вперёд, со спины, она не может желать большего. И это желание настолько эгоистично, что Эмилия стыдится себя.
Опираясь на его поддержку, чтобы не сломалась её решимость, Эмилия, должно быть, сможет преодолевать препятствия, не ломаясь.
Сражаться с преградами, стоящими перед ней, должна она сама.
— Ведь если не так...
Если она будет продолжать полагаться, всё доверять, цепляться и взваливать, то однажды Субару тоже сочтёт её обузой.
Она боится даже думать о том дне, когда он начнёт так думать.
Она делала вид, что не хочет этого. Она смирилась с тем, что не получит, даже если будет желать. Делая вид, что не замечает, она всегда этого хотела.
Но она это получила. Ей это дали. Она взяла протянутую руку.
— И теперь она не может и помыслить о том, чтобы это потерять.
—
Грех Эмилии окрасил лес в белый цвет, заключив друзей и семью под снегом и льдом.
Сама Эмилия погрузилась в долгий сон во льду и провела почти сто лет, не осознавая своего греха, пока её не спас Пак.
Собственное чувство вины, от которого хочется отвернуться. Но самое тяжкое преступление в том, что сама Эмилия ровным счётом ничего не помнит из реальной части своего деяния.
Процесс выпал, и, осознавая, что именно её действия всех ввергли в белую стагнацию, она не помнит, о чём думала и зачем это сделала.
Она думала, что её называют дитя ведьмы — это заслуженно.
Пробуждённая Паком ото льда, Эмилия провела семь лет в Великом лесу Элиор. В застывшем лесу было трудно выращивать или добывать еду, поэтому большую часть пищи она добывала, навещая ближайшие к лесу деревни.
Она не могла забыть испуганные взгляды, которыми её там встречали, и прозвище «Ведьма ледяного леса».
Ведьмой — это оскорбление подходило ей как нельзя лучше.
Урывками она рассказывала о решимости, необходимой для преодоления Испытания, хотя сама считала это пустыми словами. Она не представляла, как можно победить то «прошлое». Она лишь отделывалась красивыми фразами от расспросов Субару и выбрала запереться в скорлупе своей мечты.
Она уснула, ощущая тепло ладони Субару.
— Думаю, в тот раз сна тоже не было.
Когда она проснулась, Субару всё в той же позе охранял её сон. Чувствуя, как изнутри поднимается невыносимое чувство, Эмилия, ведомая его рукой, вышла в ночное Святилище... и попыталась пройти Испытание.
Но, как и следовало ожидать, пройти Испытание ей не удалось.
Войдя в усыпальницу под взглядами Субару и Рам, провожавших её, а также Гарфила и Люс, жителей Святилища, Эмилия, у которой не было ни чёткого плана, ни единого светлого условия, не удостоилась от Испытания даже взгляда.
Неизменное «прошлое» терзало её сердце, разъедало его и, отбросив прочь, возвращало обратно.
Когда она пришла в себя на холодном, твёрдом полу усыпальницы, Эмилия обнаружила, что её щёки мокры. Было возмутительно даже проливать слёзы, и она возненавидела собственное ничтожество.
Не сумев ни преодолеть Испытание, ни ухватиться за его нить, Эмилия вышла из усыпальницы в измождённом виде, где её встретили встревоженные Субару и остальные.
Затем, как и в предыдущую ночь, ей велели отдохнуть в этом доме, и она, рухнув на постель, потеряла сознание... а очнулась сейчас, этим утром.
— В итоге никакого прогресса... Я никуда не гожусь...
Если и было что-то, что она поняла за вчерашний день, так это лишь неизменный факт: она безнадёжно избалованное дитя, которое только и делает, что доставляет хлопоты Субару и всем остальным, и при этом не может найти ни проблеска света в будущем, слабое существо.
— Пак...
Кулон на груди — зелёное сияние на его конце — это вместилище Пака, духа, с которым заключён контракт у Эмилии.
Когда она тихо звала его по имени, он всегда отвечал своим обычным беззаботным голосом: «Что?»
Но вот уже почти две недели ответа нет.
Сначала она думала, что он вступил в период спячки, который бывает раз в несколько месяцев. И раньше бывало, что Пак не откликался, и каждый раз Эмилия сдерживала тоску и ждала его возвращения и пробуждения.
Однако спячка обычно длилась всего три-четыре дня, и столь долгая была впервые. К тому же раньше, даже если Пак впадал в спячку, если Эмилия звала его по-настоящему, он должен был прервать спячку и откликнуться.
Даже такой реакции от нынешнего Пака не было и в помине.
Что с ним случилось?
Может, пока он спал, произошло что-то непоправимое, и он не может появиться? Если это так, то что ей делать?
Она провела с Паком такую долгую-долгую пору, но стоило ей остаться одной, как она не находит способа до него достучаться.
Испытание, ситуация с Субару, разбирательство с собственным прошлым, отсутствие Пака, не желающего показываться — ни одна из поднявшихся проблем не даёт Эмилии ни малейшего проблеска надежды.
— ...Дура я.
Оказавшись в такой тупиковой ситуации и почти пожалевшись вслух на то, что рядом нет того, кто обычно протягивает ей руку помощи, она остановилась в последний миг.
Сделай она это, и её существо рухнуло бы в такую бездну, откуда нет возврата. — Эмилия и так уже считает себя ничтожеством как никогда, но ей не хотелось бы думать, что есть бездна и глубже дна.
— Нет, нельзя. Нельзя всё время думать только о плохом... Да, Пак сейчас не показывается, но у него наверняка есть на то причина. И Испытание я ещё никак не преодолела. Я... Я должна взять себя в руки.
Она хлопнула ладонями по бледным щекам, пытаясь силой подбодрить себя и собраться с мыслями.
Подняв голову, она пригладила рукой спутанные волосы. — Она и над такими мелочами мучилась. Обычно эту работу тоже полностью оставляла на Пака. Эмилия никогда сама не заботилась о своей внешности.
Потрогав рукой, она проверила, не спутались ли волосы. В зеркала она не смотрелась. Зеркало в комнате было закрыто тканью и стояло в углу, ничего не отражая.
Перебирая пальцами кончики волос, Эмилия решила, что минимальная подготовка завершена. Затем она взялась за волосы, собрала серебряные пряди в жгут и стала завязывать их.
Подготовка к косе — то, как она будет укладывать волосы, решалось каждый раз Паком, и это было одной из важных статей их контракта. Вот уже две недели Эмилия не получает от Пака указаний о причёске, но она продолжала делать ту, что он задал в последнее утро перед своим исчезновением, и все последующие дни.
Конечно, она также понемногу продолжала и другие дела — упражнения после купания или обливания, беседы с малыми духами, — хоть это было и далеко от бодрости. Она боялась, что если перестанет их соблюдать, то её связь с Паком, которую она сейчас не видит, исчезнет.
— ...Итак.
Обычно она разделяла волосы на пробор в центре головы и заплетала две косы. Но сегодня она заплела одну длинную косу и уложила её на спину.
«Сегодня я тоже соблюдаю контракт с Паком и надеюсь на его продолжение».
Осознавая, что у неё внутри есть надёжная связь...
— ...А?
Когда она собиралась переодеться до того, как появится Рам с тазом воды, Эмилия тихо вскрикнула.
Перед её широко раскрытыми от удивления фиолетовыми глазами, в поле зрения, висел кулон на груди.
На кулоне, как она и проверяла ранее, висел зелёный кристалл, который был доказательством существования Пака. Но на его поверхности внезапно появилась трещина.
— А... ч-что...? Н-не может быть... что это...?
Прикоснувшись к внезапно треснувшему кристаллу, Эмилия издала нечленораздельный звук.
Глаза её дрожали от сильного потрясения, и она дрожащими пальцами опасливо погладила поверхность кристалла. От прикосновения трещина стала расходиться, и она издала приглушённый, захлёбывающийся всхлип.
— Н-нет... нет, не хочу... погоди... ну пожалуйста, Пак, постой...
Эмилия отрицательно затрясла головой, но разрушение кристалла не остановилось.
Пытаясь не сотрясать его, она изо всех сил сжала ладонь, но неудержимая дрожь лишь ускорила разрушение, и на её ладони вместилище начало терять форму.
Что будет, когда разрушение охватит весь кристалл?
От небывалой, неожиданной ситуации в голове у Эмилии помутилось.
Она понимала лишь одно:
— Если так продолжится, то Пак...!
Это означало разлуку с тем, кто был ей вместо семьи.
— ...!
Она подняла голову. Огляделась. Никого. Было раннее утро, и снаружи не чувствовалось ничьей активности. Даже если бы она закричала, её бы никто не услышал. Даже если бы она выбежала просить помощи, вибрация могла бы спустить курок конца, так что Эмилия не могла двинуться.
Затаив голос, затаив даже дыхание, Эмилия смотрела на кристалл, теряющий форму у неё на руках.
Выхода не было и здесь. Даже когда дело дошло до этого, она, вместо того чтобы попытаться отдалить неминуемо приближающийся конец, лишь отчаянно старалась отсрочить его, боясь принять решение.
И тогда —
— ...а
Расплатой за неспособность избежать его стал сухой звук рассыпающегося кристалла.
На ладони ошеломлённо застывшей Эмилии зелёный кристалл полностью потерял форму. Он рассыпался, осколки потеряли цвет, и свечение потускнело, лишившись циркуляции жизненной энергии.
— Ну... Пак... это ведь неправда... да?
Хриплым голосом, цепляясь за последнюю надежду, Эмилия продолжала взывать к своей ладони.
Но волшебный кристалл в руке — потерявший форму — был теперь не более чем зелёной пылью. Он утратил силу даже для того, чтобы удерживать крупицу маны, не то что духа, и теперь был просто зелёной каменной крошкой, ждущей, когда её развеет ветер.
Любой бы увидел, что эфемерная надежда Эмилии уже угасла.
Только одна Эмилия не могла принять реальность, что она не угасла.
— Нет, нет... не может быть, этого не может быть... ведь, ведь Пак сказал мне, в самый первый раз... что мы... семья... что он больше не оставит меня одну...
Задыхаясь от воспоминаний о давнем обещании, о нерушимой связи, которая должна была быть закреплена словами, Эмилия, точно малое дитя, повторяла это как заклинание.
— На её мольбы разбитый камень отвечал лишь молчанием.
— ...Поэ-этому
Не в силах вынести этого молчания, её глаза, всё же осознавшие невыносимую реальность как факт, устремились к потолку. Фиолетовые глаза дрогнули в слезах, и она,
— Пак... папа, врун!!!
Упав на колени, она швырнула рассыпавшиеся осколки в стену.
Послышался тихий стук камешков о деревянную стену, и это показалось Эмилии слишком уж будничным знаком разлуки с Паком.
Эмилия закрыла лицо ладонями и продолжала всхлипывать.
Слёз не было.
Только лишь пустое, гнетуще-тяжёлое чувство утраты овладело её сердцем.